Меня на небе не ищи Это настоящее

Глаза опять запекло. В груди защемило.

Входная дверь хлопнула.

– Доча, я дома. Ты тут?

– Да, пап, – отозвалась Катя.

– А у нас с мамой для тебя сюрприз! – объявил он нараспев и зашагал в спальню дочери.

– Какой сюрприз? – спросила Катя, выглядывая из своей комнаты.

– Мы купили тебе новый холодильник и стиральную машинку. Стирай пелёнки хоть с утра до вечера!

Катя смущённо улыбнулась, поцеловала отца.

– Спасибо! А деньги откуда?

– С крыши остались. Ну что, смотреть поедем?

– Конечно! – охотно поддержала Катя.

– Только на почту заскочим, мама просила коммуналку оплатить, – потёр затылок отец.

– О, здорово! Я с тобой. За детский сад тоже заплатим.

…

В почтовом отделении было душно и многолюдно. Перед Катей и Максимом Леонидовичем стояло пять человек с квитанциями в руках.

– Попали, – шепнула Катя отцу.

– Мг… – вздохнул он. – Подождём, спешить вроде некуда.

Максим Леонидович стерёг место в очереди, а Катя бродила по отделению, разглядывая пёстрые витрины, как сумку почтальона в детстве.

– Па, дашь мне рублей двести? – спросила она на ушко, когда снова примкнула к очереди.

Отец кивнул.

Максим Леонидович вытащил из кошелька две купюры и отдал дочери.

– Спасибо! – шепнула Катя.

За ними больше никто не занимал.

Пока оператор принимала оплату, Катя вытащила из пластикового кармашка на стойке пять случайных лотерейных билетов.

– И билетики, пожалуйста! – робко сказала она, протянула оператору две ядовито-желтые бумажки и краем глаза посмотрела на папу.

Максим Леонидович добродушно улыбнулся, подмигнул дочери.

– Розыгрыш сегодня. Чеки сохраняйте, – предупредила оператор.

– Спасибо! – ответила Катя и спрятала билеты с чеками в кошелёк.

…

– Дочь, заночуете здесь или у нас?

– Не знаю, пап. Давай, может, пока начнём вещи потихоньку перевозить? Сумок у нас с Севой ого-го. Я на месте буду их потихоньку перестирывать в новой машинке, гладить и раскладывать по шкафам, а когда возить станет нечего – останемся насовсем.

– А как же… «на новом месте приснись жених невесте»? – сказал отец строго, но тут же просиял.

– Пап! – Катя засмеялась тоже. – Какой жених? Мне рожать через месяц- полтора. Нашёл невесту! Будто нужны мы кому, – добавила она тише и погладила живот. – Да и нам никого не надо.

Отец изменился в лице. От улыбки не осталось и следа.

– Доча-доча… Да лучше пусть рожать через месяц. Это же наши дети. Они нужны нам, а ты будешь нужна им. Я уверен, что пройдёт время и ты обязательно встретишь кого-то, но… – вздохнул отец. – Если будущий кавалер или его семья твоих детей не примут, как бы больно ни было, разворачивайся и уходи. Чужие люди не обязаны их любить, но уважать – пусть будут добры.

– Конечно, пап. Какие разговоры?

– Ночуйте здесь сегодня. Обустраивайтесь. С внучей, после родов, труднее переехать будет, – скомандовал отец.

Катя не стала перечить.

– Я так люблю тебя, пап, – сказала она и прижалась к отцу. – И маму тоже очень-очень люблю, хоть и не говорю этого.

– Моя хорошая! И я тебя люблю, всех вас люблю, – ответил отец, обнял дочь в ответ и поцеловал в макушку, как в детстве.

…

– Здравствуйте, баб Валь!

– Здравствуй, Софонька!

– Вы ко мне? – спросила София Георгиевна, убирая запястьем с лица выбившиеся из пучка пряди. Сегодня она взяла выходной, который целиком посвятила уборке палисадников.

– Да, принесла вам деда поминать. Приснился сегодня, есть просил.

София Георгиевна убрала в сторону грабли, сняла перчатки и взяла из рук соседки помин.

– Царствие небесное Александру.

В большом пакете у бабы Вали оставалось еще несколько свертков.

– А я думала до Катюши зайти, и не успела. Она с отцом уехала, – сокрушалась баба Валя, указывая рукой на дом через дорогу.

София Георгиевна обернулась.

– А кто это? Вы их знаете? – спросила она.

– Да конечно. Катюша – это внучка Таисии Митрофановны. Вы её застали? Она учителем всю жизнь проработала. Катюша с мужем разошлась и теперь в доме Таички жить будет.

– Вот оно как… – приоткрыла рот София Георгиевна. – А я смотрю и думаю: странно как-то, и маленький ребенок по двору бегает, и сама с животом ходит, а мужа не видно. Разве что мужчина в возрасте приезжает. Грешным делом подумала, что это муж и есть.

– Не-е, – махнула рукой баба Валя. – Это отец Кати. Женя, её мать, тоже приезжала недавно. Она мне и рассказала, что Катя тут жить будет. Домик прям ожил. Бабушка, наверное, смотрит и радуется.

София Георгиевна усмехнулась.

– Чему же тут радоваться? Что внучка одна осталась?

– Ой, Софа, да там бабка костьми лечь была готова, лишь бы Катю замуж за Макара, жениха её, не пустить. У Таи же сестра была младшая, Маша, вот она в молодости деда этого мальчишки полюбила. И он её полюбил, жениться хотел. Родители его как узнали, быстренько ему другую девку сосватали. Богатую. Решили, что не пара ему Маша: семья у неё была бедная, многодетная. Отец в сорок первом погиб, а мать одна с шестью детьми осталась. Деда того мальчишки Вовой звали. Как же Маша тогда плакала за ним… После войны и так есть нечего было, а она и то, что было, не ела. Вот идет тебе скелет! Но зато жизнь её потом хорошо сложилась. Она в город уехала ткачихой работать, домой хоть копейки, но привозила. Потом учиться её отправили, замуж удачно вышла. Говорила мне один раз: «Как богатство раздавали, мне, Валя, не досталось. А как счастье привезли – я первая была». Маша простила и Вову, и семью его, а Тая – нет. Женя уговаривала мать: «Да перестань… Они же дети, повстречаются и разойдутся». А та ни в какую: «Ну и пусть дети! Гони его от Кати!»

– А баба Тая сама внучку не ругала?

– Ругала, конечно. Той в одно ухо влетело, в другое вылетело. Сами-то мы в их возрасте много стариков слушали?

– Ну так, а дед Вова с женой хорошо жил? – поддерживала разговор София Георгиевна.

– Да какой там. Гулял всю жизнь от неё. По району ещё двоих детей народил. А жена его, Надя, хоть и не красавица писаная, а такая хорошая женщина была. Царствие ей небесное. До тридцати лет засиделась, оттого и терпела Вовку. Боялась одна остаться. Сейчас молодежь на это не смотрит, а тогда, ты что, позор!

– Понятно, баб Валь, дела семейные... – задумчиво ответила София Георгиевна.

Баба Валя задышала чаще, крепче сжала пакет в руках.

– Галка, вон, которая на углу живёт, языком треплет по улице, что муж Катю бросил, потому что она второго дитя нагуляла. Ты её, Софа, не слушай! Дура у нас эта Галка. Я ей сказала, что, как дойдут до Жени сплетни, то она ей все патлы повырывает. А если не дойдут, то я сама расскажу! Собирает брехню по всему селу, а если собирать нечего – то придумывает. За своими лучше бы смотрела.

– Да слышала, баб Валь, – посочувствовала София Георгиевна. – Правда что, не успела девчонка переехать, а ей уже все кости перемыли. В глаза, наверное, будет улыбаться.

Баба Валя живо закивала.

– Хоть нельзя так делать, а трепохвостке этой поминать не понесу. Мой дед её на дух не переносил, когда живой был.

Пока соседки беседовали, ко двору Кругловых подъехала машина Максима Леонидовича. Баба Валя попрощалась с Софией Георгиевной и поспешила к дому наискосок.

…

Всего рейсов было шесть. И Катя, и отец изрядно устали. Максим Леонидович вернулся домой, чтобы отвезти жену на работу в ночную смену, заскочил к сыну и снова приехал к дочери.

Они с Катей сварганили ужин на скорую руку и попили чай с поминальными конфетами бабы Вали. Затем на полу в просторной гостиной дед собрал большую железную дорогу и до самой ночи играл с внуком, чтобы у дочери было время разобрать сумки.

Максим Леонидович уехал поздно.