Меня на небе не ищи Это настоящее

Максим Леонидович прислонился спиной к стене, медленно пополз вниз. Одной рукой он хватался за сердце, второй – отчаянно тянул рубашку на груди. Пуговицы с треском отрывались и падали на пол.

- Папа! – истошно закричала Катя и побежала за телефоном.

Евгения Васильевна бросилась на помощь.

Бригада медиков подоспела быстро. Отца увезли в больницу. Мать поехала с ним. Машина скорой помощи давно скрылась из виду, а Катя по-прежнему стояла у калитки, прислонившись щекой к холодному металлу, и глядела ей вслед.

Наедине с собой воспоминания о злосчастной ссоре настойчиво полезли в голову. От начала и до конца. В мельчайших подробностях.

«Так вот в чем дело Аня и Гриша расстались, потому что Аня забеременела в одиннадцатом классе, и мама заставила ее сделать аборт. Теперь понятно, почему в том настоящем папа не хотел приходить на день рождения Севы. Если свекровь давила на больное, значит, она могла обо всем знать и донимать специально. Но в том настоящем у Ани и Гриши ведь родилась Варенька. Так может быть, и в этом настоящем она появится? Получается, еще восемь лет ждать? Ох, как долго» – тяжело вздохнула Катя.

Легкий ветерок пробрался под подол свободного платья и защекотал живот. Катя растерла ладонями похолодевшие предплечья, помялась с ноги на ногу, глянула вниз. Из дома она выскочила в комнатных тапочках. Катя приложила ладонь к животу, чтобы облегчить внезапную тянущую боль, и оторопела. По телу рассыпался жар.

«Сева Под виноградом сидит!» – с ужасом подумала она и поспешила к сыну.

Сева дрожал, громко всхлипывал и не отрывал взгляд от калитки. Его красные от слез глаза казались не по-детски огромными.

– Зайка, иди к маме, – ласково позвала Катя и протянула руки к малышу.

Сева не шелохнулся.

– Де де-да? – спросил он, заикаясь.

Катя на выдохе опустила плечи, присела на корточки.

– К доктору уехал, сынок.

Сева с недоверием посмотрел на маму, затем опять на калитку и снова на маму.

– А ба-ба?

– А бабушка с ним вместе, чтобы деда не боялся Пойдем их в доме подождем?

Малыш вытер слезы, качнулся в сторону и нехотя поднялся на ноги. Сева упал в объятия матери, едва успел приблизиться к ней. Катя в ответ прижала к себе ребенка так сильно, как только смогла.

– Прости нас, – прошептала она ему на ушко.

– Мг, – ответил малыш.

Утро следующего дня выдалось дождливым. Тяжелые серые тучи опять сурово растянулись по небу и спрятали от весеннего солнца пробуждающийся мир. Катя обожала пасмурную погоду, но не сейчас, а осенью.

Катя и Евгения Васильевна собрали пакет домашней еды, отвели Севу в детский сад и отправились к отцу в больницу. Впервые за несколько лет мать и дочь куда-то шли вместе и просто говорили. О вчерашней ссоре никто не вспоминал.

Отец сидел в больничной постели и все поглядывал на открытую дверь. Наконец из коридора послышались знакомые голоса.

– Папа! – завизжала Катя и бросилась к папе.

– Привет, моя рыбка! – ласково ответил отец и поймал дочь в объятия.

Евгения Васильевна молча подошла и поцеловала мужа. Максим Леонидович приобнял ее свободной рукой.

Вид у отца был не из лучших: бледный, ссутулившийся, он будто терялся на фоне больничной койки.

Катя подсела ближе к папе, положила голову ему на грудь. Пока отец гладил дочь по голове, она слушала, как спокойно бьется его сердце, и старалась не уснуть. Ночь выдалась беспокойной. Катю мучили то свои кошмары, то кошмары сына.

– Доча, мы тут с мамой посоветовались и решили, что оставим тебе дом бабы Таи. Чтобы все по-честному было, – тихо начал Максим Леонидович.

Катя подняла на отца сонные глаза.

– А-а? – переспросила она.

– Я говорю, что оставим тебе дом бабы Таи, – громче повторил отец. – Грише достанется наш с мамой дом. Он хоть с ремонтом, но маленький, и от школы с садиком далеко. А у бабы Таи прям раздолье, центр под боком. Хороший ремонт сделаем и все.

Отец повернулся к матери.

– Да, Жень?

– Да, – кивнула Евгения Васильевна. – Дом крепкий. Отец мой на совесть строил.

Катя приподнялась, выпрямила спину.

– Дом бабушки? Мне?! Да я только рада буду! – ответила она. – Спасибо вам огромное!

Родители улыбнулись, переглянулись.

– Как только разведешься, сразу же оформим, – сказала Евгения Васильевна.

Катя украдкой посмотрела на мать, но не смогла отвести взгляд.

«Будто просияла, – подметила она. – Видимо, тоже рада, что бабушкин домик оживет».

– Вот выйду из больницы, и сразу за ремонт возьмемся, – строил планы отец.

– Пап, там бы в первую очередь крышу поменять, – спохватилась Катя. – Она только кажется нормальной. Еще чуть-чуть, и дом зальет. Обои, полы, окна – это уже мелочи. Со временем сама справлюсь.

– Да? – вскинул бровь Максим Леонидович. – А я отопление хотел заменить Сейчас и котлы экономичнее, и трубы по-новому делают. Говорят, в доме тепло, а за газ меньше платить приходится.

Катя замотала головой.

– Нет, пап. Не потянем все сразу. Отопление же нормальное? Не размерзлось?

– Нормальное, – ответила мать. – Мы сливали воду.

– Вот! – вскинула брови Катя. – Пусть остается, как есть. Отопление – дело наживное, а вот без новой крыши – совсем никак.

– Ну, – пожал плечами отец. – Как скажешь. Теперь ты там хозяйка.

Глава 16. Прощай

Аптечная ромашка едва проклюнулась из земли. Катя взглянула на её молодые островки и невольно улыбнулась. Душу тронули воспоминания детства, где она, ребенок семи-восьми лет, накопала ромашку у бабушки в огороде и высадила возле порога в форме сердечка. Со временем растение заполонило весь двор.

Катя ласково погладила негустой упругий коврик, приложила к носу ладонь и улыбнулась.

«Я дома».

Видеть своё жилище со старой крышей, без ремонта, без жизни было непривычно. Отец через знакомых нашел хорошую бригаду кровельщиков и договорился о встрече после выздоровления. А пока он лежал в больнице, Катя наведалась сюда одна, чтобы очистить чердак.

В доме стоял запах сырости и запустения.

«Проветрить бы все хорошенько, - по-хозяйски подумала Катя, сложив руки на кругленькой талии. – Приберусь, а потом вату с эфирными маслами пораскладываю».

Старые деревянные форточки не поддавались. Поржавевшие петли жалобно скрипели, облупившаяся краска сыпалась на пыльный подоконник. Но ещё один рывок, и хрупкие стекла задрожали, свежий воздух ворвался в дом.

Катя взяла три упаковки мусорных пакетов, ведёрко с водой, новую ветошь и осторожно поднялась на чердак.

Посуда, книги, детские игрушки, пакеты с грамотами Гриши и школьными дневниками Кати – всему нашлось здесь место. Нескончаемые стопки газет и журналов, казалось, были пропитаны пылью. Бабушка Тая в день пенсии всегда покупала себе и внучке что-нибудь почитать. Катя не спеша протирала стопки влажной тряпочкой, складывала их в большой пакет и улыбалась. Она вспоминала, с каким трепетом в детстве ждала почтальонку и гадала, какие журналы она привезет в этот раз.

Часы показали десять утра. Катя собрала больше двадцати мусорных пакетов со всякой всячиной, от которой пришло время избавиться. Но самое дорогое сердцу, конечно же, оставила.

…

– О-ой, спина болит! Сил нет! – закряхтела Катя, с трудом усевшись на маленький кухонный диван.

– А я говорила, какая тебе сейчас уборка? – буркнула Евгения Васильевна, вынимая из духовки румяную курочку. – Мы с папой сами всё приберем. Вот как родишь, так и будешь нам помогать.

От слов матери Катю бросило в жар. Яркими навязчивыми вспышками в голове пронеслись фрагменты прошлого: полный дом людей, ритуальные песнопения, гроб отца.

– Хорошо. – на выдохе протянула она. – Просто когда я там нахожусь, мне прям жить хочется.

Катя поднялась, взяла в руки электрический чайник и подошла к мойке.

– Мам, – робко заговорила она, пока набирала воду. – Вы с папой говорили про…

– Про Гришу и Аню? – перебила Евгения Васильевна.

– Ну да. Расскажешь?

Евгения Васильевна надрезала горячую куриную грудку, обожгла пальцы.

– Что рассказать? Думаешь, мне есть чем гордиться? Нечем, Кать, – мать замешкалась, будто ей не терпелось выговориться, но что-то все равно мешало. – Гриша сказал, что поступит заочно, чтобы учиться и работать. А я сразу поняла, что неспроста он так решил. Они не хотели никому говорить, пока живот не появится. Разве такой жизни я желала своему сыну? Я мечтала, что он поступит в хороший университет, работу найдёт и только потом женится. А тут… на тебе, новость. У меня земля из-под ног ушла, когда я узнала. Куда им рожать было? Родители Ани рано умерли. Её бабушка с дедушкой воспитывали. Мне посоветовали хорошего врача в Краснодаре, я наняла машину и приехала за Аней без предупреждения. До сих пор помню, как она молча в окно всю дорогу смотрела. Ни слезинки не проронила. Мне тогда показалось, что ей тоже лучше будет, если этот ребенок не родится. Я же не думала, что всё так получится… – голос матери дрогнул, она захлюпала носом, вытирая тыльной стороной ладони глаза. – Пока отец у Ани не слёг, она отличницей была, учителем русского и литературы хотела быть. Бедная девчонка… Двух родителей похоронить, с пожилыми стариками остаться. Каждый день я просыпаюсь и думаю о том, что натворила, и с этими мыслями засыпаю. Отец правильно говорит, помочь надо было. Аня тогда ничего не сказала Грише про меня. Наврала, что выкидыш случился, и перестала с ним встречаться. Гриша не поверил. Я не выдержала, сама призналась. До сих пор его лицо перед глазами стоит. Вот поэтому они теперь родить не могут.

Евгения Васильевна замолчала.

Катя услышала, как сглотнула мать.

– Мам, а бабушка знала о Грише?

Евгения Васильевна фыркнула.

– Нет, конечно. Она бы меня убила. Мы с твоим отцом тоже ненамного старше были, когда Гришей забеременели. Но раньше то ли время другое было, то ли кто его знает?

Чайник закипел. Катя сняла его с подставки, залила бурлящей водой пакетик черного чая с бергамотом.

– Что сделано, то сделано. Теперь надо как-то Гришу с Аней в семью вернуть, – задумчиво подытожила она, засмотревшись на танцующие клубы пара.

– Аня поставила ему условие, что сойдутся, если он не будет её заставлять с нами общаться. Гриша согласился. Он и сам давно стал как чужой. Я понимаю, что под лежачий камень вода не течёт, но сделать ничего не могу. Мне стыдно, – Евгения Васильевна подняла на дочь красные от соленой влаги глаза. – Что молчишь? Осуждаешь?

– Я слушаю, мам, – повела бровью Катя. – Да, осуждаю. Осуждаю, что боишься первый шаг сделать. Ради сына можно и постараться переступить через себя. А захотят они общаться или нет – это уже их дело, – спокойно ответила Катя и приподняла вверх левый уголок губ. – Да, мама, что есть – то есть. Ты никогда не умела у детей прощения просить.

Евгения Васильевна бросила на дочь вопросительный взгляд.

– Ну вспомни: бывало, обидишь нас по детству и ходишь надутая, молчишь. Хотя знаешь, что сама виновата. Не так? Папа вот умел извиняться.

…

Развод с Макаром давался Кате нелегко. В том настоящем она уходила от него со взрослыми детьми, и сын её поддерживал. Сейчас Севе всего два годика, он скучает по папе, а Рая и вовсе ещё не родилась. Выходит, дочь даже не узнает, каково это – жить с отцом.

– Я прошу месяц на примирение, – громко отчеканил Макар. – Моя жена в положении. Это тоже нужно учесть, – снисходительно добавил он.

«Другого я не ожидала», – закатила глаза Катя, но не проронила ни слова.

Макар присел на соседний стул. Катя задела его боковым зрением.

«В том настоящем он заносил эти джинсы до дыр, а потом сделал из них шорты», - отчего-то защемило сердце. – «А эту рубашку я утюгом прижгла. Он тогда прям сильно расстроился».

Катю одолели смешанные чувства, будто внутри непримиримую борьбу развязали белое и чёрное, добро и зло, прошлое и будущее. Она опустила голову, зажмурилась.

«Нет, ни в коем случае. Я не вернусь. Ни за что не вернусь! Он только и делал, что врал, изменял и вытирал об меня ноги. Хватит».

Судья удовлетворила прошение Макара. Повторное заседание назначили через месяц.

– Давай до дома подвезу? – прошептал Макар, наклонившись к самому лицу жены.

Он хотел помочь подняться с места, подставил локоть, но Катя не взяла его под руку.

– Нет, не надо, – ответила она. – Меня Гриша ждёт.

– Понятно… – тяжело вздохнул Макар.

Катя села в машину брата, откинулась на спинку сиденья:

– Скорее бы всё это закончилось… – устало пробормотала она.

Автомобиль тронулся.

– Держись, мелкая. Всё будет хорошо! – подбадривал Гриша. – Я, конечно, понимаю, что Макар – отец моих племянников, и мне нельзя так говорить, но я рад, что ты от него ушла. Люди не меняются. И он не изменится. Думаешь, я так просто с ним дрался по молодости?

Катя вскользь посмотрела на брата.

– Я у тебя спрашивала, что у вас случилось, а ты отмахнулся.

– Конечно, отмахнулся! «Мой Макар, я его люблю-ю», – скорчил гримасу Гриша. – А у него из десяти слов если два были правдой, то хорошо. Он тебе говорил, что на тренировке, заболел или еще что-нибудь, а сам в парке с другими зажимался. Знаешь, как мне обидно было, что ты верила ему, а не мне? А когда вы расставались? Ты дома днями плакала, а он гулял, как ни в чем не бывало. Зато потом, когда его другие отшивали, бежал к тебе с щенячьими глазками. Ну я один раз не выдержал, решил поговорить с ним по-мужски. Эта скотина рассмеялась мне в лицо и послала. Ну я ему и набил.

Гриша притормозил на светофоре, с нажимом разгладил пальцами складки на лбу.

– Прости, – улыбнулась Катя. – А Макар, он и правда всегда искал драку. Помню, гуляли мы как-то вечером неподалеку от школы и встретили другую парочку. Парень случайно Макара локтём задел, и того как понесло: «Ты чё, чёрт?! Широкий?» Я с букетом, на каблуках, Макара от того парня оттаскиваю! Думала, что этим букетом его и отлуплю. Позорище! Представь, так человека опозорить…

– Горбатого могила исправит, – буркнул Гриша и задумчиво уставился на дорогу.

…

Катя сидела в кресле, поджав ноги, и грела холодные пальцы о чашку горячего чая. Телевизор наполнял гостиную бесполезным шумом, который она не слушала.

«В том настоящем мне проще было уходить от мужа: я работала на хлебозаводе, ездила на своей машине, жила как-то, в общем. А сейчас? Рожать скоро. Денег нет. Хорошо, если родители помогут с ремонтом. А дальше что? Мама не пойдёт в декрет вместо меня. Мой опыт работы остался в том настоящем. В этом – у меня даже трудовой книжки нет», – тревожилась Катя.

На журнальном столике, в коробочке с игрушками Севы, лежали смятые лотерейные билеты. Папа часто их покупал. Правда, за всю жизнь ничего больше трёхсот рублей так и не выиграл. Катя отчего-то вспомнила пожилого мужчину, который пару месяцев назад встретился ей в отделении почты.

В том настоящем, при отправке и получении корреспонденции хлебозавода, она часто замечала, как другие посетители на почте покупают лотереи, получают за них мелкие выигрыши и берут новые, на следующий тираж.

«Тот дяденька хоть и пожилой был, а все равно надеялся на чудо. Может, так и надо? Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо! – утешала себя Катя. – Тоже куплю билет. Мне ли не верить в чудеса?»

Катя открыла старенький отцовский ноутбук, подключила модем и зашла на сайт одной известной лотереи. Денег на карте было мало. Она выбрала недорогой билет, закрыла глаза, прислушалась к тишине внутри себя и выбрала цифры, которые ее «позвали». Оплатила.

«Розыгрыш через 30 минут. Если выиграю, пришлют смс с кодом», – довольно улыбнулась Катя и закрыла ноутбук.

…

– Дочь, ты дома? – звала мать из коридора, стаскивая с себя обувь на ходу.

Катя была в своей спальне.

– Я в комнате, мам, – отозвалась она.

Евгения Васильевна пришла на голос.

– Доча, ты представляешь, что случилось? Я же рассказала дяде Юре про твой сон! – нетерпеливо затараторила мать. – Говорю, не молодеем мы, Юра, болячек у всех полно. Надо бы провериться. Он поддакивал: «Да, да! Схожу, схожу». Ну и никуда он не ходил… А у нас на работе медосмотр две недели назад был. Врачи приезжали, смотрели нас, анализы брали. И что ты думаешь? Отправили Юру желудок получше проверить. Я ему тогда еще раз напомнила про твой сон. Он прислушался и пошел. Представляешь, рак у него нашли! Первая стадия. Юра испугался, побежал к другому врачу провериться. Там тоже онкологию увидели. Говорят, хорошо, что рано обнаружили. Будет лечиться теперь. В санаторий на следующей неделе поедет с женой. Вот, – взахлёб рассказывала мама последние новости.

– Ничего себе, – обомлела Катя.

– А, кстати! – спохватилась Евгения Васильевна и потянулась к сумке. – тётя Маша тебе кое-чего просила передать. Это женя Юры, помнишь?

Мать вынула из наружного кармана чёрной сумочки золотистый конвертик.

– Это что? – спросила Катя.

– Сертификат в новый магазин. Маша не знала, что тебе на память подарить. Говорит: «Пусть Катя сама выберет». В том магазине чего только нет: шкатулки, копилки, картины, посуда, постельное. Тем более, в новый дом тебе всё пригодится.

Глаза Кати заблестели.

– Ух ты, здорово! Пойду сегодня за Севой в садик и в магазин по пути заскочу.

Мама ушла к себе переодеваться, а Катя уселась на кровать, положила руку на живот и отвела взгляд в сторону, к окну. Она всегда смотрела куда-то вдаль, когда думала о чём-то важном.

«Странно так, – подумала Катя и погладила пальчиками живот сквозь натянутую хлопковую футболку. – Я помогла спасти человека?»

Внутри что-то волнительно затрепетало.

Катя и Сева вернулись из детского сада позже обычного. Родной, негромкий голос отца послышался у самой калитки. Родители сидели за потёртым от времени пластмассовым столиком под виноградником, пили чай, ждали дочь и внука.

– Ну вы и ходите! – шутливо пожурил отец и вскочил со стула.

– Деда! Деда! – закричал Сева и рванул к дедушке. – Ти де быв?! Я тебя здал!

Максим Леонидович взял внука на руки, осыпал поцелуями порозовевшие от ходьбы щёчки и расчерченные пыльными бороздками ладошки.

– Да мой ты внучок золотой! Я на работе был, – оправдывался дед.

Сева крепко обхватил маленькими ручонками шею дедушки, поцеловал его в ответ и положил пушистую светлую голову ему на плечо.

Катя подошла к отцу, обняла его тоже.

– Привет, пап.

Спокойный будничный вечер тихо стелился по посёлку. Прохладный свежий воздух смешивался с ароматом горячего фруктового чая и кофе с молоком, которые пили без ничего, просто так. Никому не хотелось идти в дом, прятаться в четырех стенах. Почему-то казалось, что настоящая жизнь течёт здесь, где весенний ветерок свободно гуляет под куполом неба.

– А теперь смотрите, что я купила, – заинтриговала Катя, вынимая из бумажного пакета прямоугольную коробочку. – Я подумала, что домой мне много чего надо, и подарок тёти Маши особо не спасёт.

Катя распаковала гофрированную коробку и достала из неё чёрную лаковую шкатулку в духе федоскинской миниатюры.

Глаза Евгении Васильевны засверкали.

– Красота какая! – ахнула она. – Ну и правильно.

…

Работа по замене кровли шла полным ходом. Со дня на день ожидали доставку металлочерепицы.

Максим Леонидович приехал с дочерью вечером после работы, когда бригады уже не было. Они с Катей наведывались сюда каждый день. Сегодня отец вдруг вспомнил, что не заскочил куда-то по делам, высадил дочь у калитки и умчался. Катя осталась в своём доме одна.

Ей хотелось побыть здесь как можно дольше. В тихом одиночестве она побродила по комнатам, протерла тоненький слой пыли на мебели, будто ласкала свой дом и уговаривала ещё немного подождать. На окне, которое смотрело прямо на дорогу, Катя снова наткнулась на пустой белый горшок из-под комнатного цветка, вынести который никак не доходили руки.

– Ничего себе! – изумилась она вслух, когда её взгляд упал на земляную трещину, из которой торчал упругий росток замиокулькаса.

«Это точно знак», – подумала Катя.

Она протерла горшок, чтобы кончиками пальцев почувствовать чистую влажную фактуру, щедро смочила земляной комок водой и поставила цветок обратно.

Отца до сих пор не было.

Катя закончила влажную уборку и вышла на улицу, чтобы пройтись по двору.

«В том настоящем я серую крышу сделала, а в этом – тёмно-зеленую захотела. Мой любимый цвет! А стены покрашу в бежевый, – мечтала она. – Кстати, о красках… Папа немножко денег дал. На холст и гуашь хватит. Завтра отведу Севу в детский сад и зайду в магазин канцтоваров. Аж руки чешутся попробовать написать портрет того старца. Ну, хотя бы попытаться».

…

– Паш, это наши новые соседи, что ли? – спросила мужа София Георгиевна, вытягивая шею в окно на кухне.

– Скорее всего, – неуверенно ответил Павел Николаевич. – Эта девушка с каким-то мужичком каждый день приезжает.

– Да вижу… Вон, по двору ходит туда-а, сюда-а, – увлечённо рассматривала Катю София Георгиевна. – Глянь, стала и улыбается, – заметила она и невольно улыбнулась сама.

– Да может, увидела чего, – ответил Павел Николаевич, наворачивая только что испечённые пирожки.

– Ну не знаю. О, и мужичок приехал. Да, он прям постарше будет! Интересно, это муж или отец?

…

По пути домой Максим Леонидович заехал в магазин, купил пару солёных скумбрий на ужин, килограмм апельсинов и сладости для внука. Катя весь вечер хотела слабосолёной рыбы и повсюду ощущала запах апельсинов.

Отец у самой калитки обогнал дочь, чтобы поскорее войти в дом и убрать в холодильник продукты. Сева деловито поспевал за дедом.

Стоило Кате приблизиться к порогу родительского дома, как тело затрясло так, будто ей в руки сунули вибромолоток. Около сарая стояла покрытая лаком садовая мельница – та самая, которую в том настоящем отец купил незадолго до своей смерти.

– Пап! Папа! – завопила Катя, едва не топая ногами.

– Иду! – отозвался отец из дома, через окно.

Катя нутром чуяла, как его тяжелые торопливые шаги приближаются к выходу.

– Что случилось? Где горит? – спросил отец, выбегая из дома.

– Это что такое?! – крикнула Катя и ткнула пальцем в сторону мельницы.

Отец округлил глаза, развёл руками.

– Здрасьте! Это мельница для сада, – ответил он, будто несмышлёному ребенку. – Я её сегодня купил. Говорил же, что отлучиться мне надо. Последнюю успел забрать! Представляешь, как повезло! По старой цене урвал. Сказали, что новые дороже будут. А что ты кричишь так? Не нравится? – огорчился отец.

Губы Кати задрожали. Слезы бессилия застряли в горле гипсовым комком. Она еле сдерживалась, чтобы не расплакаться.

– Да я просто разговариваю так. Ну… нравится… Куда ты её хочешь поставить? – спросила Катя порядком тише.

Максим Леонидович набрал в легкие побольше воздуха, повёл дочь на задний двор и, воодушевленно размахивая руками, рассказал о своей задумке.

– …В следующем году пруд сделаем, а через него – мостик. Я в интернете такое видел. Вдоль забора вот так, в рядочек, поставим деревянные шпалеры и жимолость посадим, чтобы плелась. Лёша Панкратов с нашей улицы, который пчеловод, садовые фигурки из цемента делает. Я у него по осени три штуки закажу. Вон там, смотри, качели для нас с мамой поставим, а рядышком – песочницу, чтобы внуки играли, а мы ими любовались, – мечтал отец.

Катя сглотнула, отвернулась.

– Здорово, пап. У меня аж слезы навернулись. К пруду ещё выведем дорожку из плитки «Старый город» и фонари по бокам поставим, – поддержала Катя.

– Ага, – широко улыбнулся отец и приобнял дочь за плечи.

…

В торговом доме, недалеко от детского сада, помимо канцтоваров и книг, продавали профессиональную акварель, масло, акрил и прочие товары для художников. Мольбертов разве что не было.

На кассе выстроилась очередь. Катя спросила, кто последний, но тут же расплылась в улыбке, как масло на тёплой сковороде. Перед ней стояла Аля.

– Извините, вы крайняя? – спросила Катя, слегка наклонившись к ней.

– Да, – кивнула Аля.

Она держала в руках пять разных шариковых ручек, три красочных блокнота и фиолетовый лаковый пенал. Аля обожала такие штучки.

– Хорошо, тогда я за вами, – ответила Катя.

Аля рассматривала всякие мелочи на витрине, а Катя рассматривала Алю.

«Такая хорошенькая…» – подумала она и спрятала улыбку за распущенными волосами.

…

На замену крыши ушло чуть больше недели. Максим Леонидович принял работу и расплатился с мастерами. За выходные родители сделали для дочери небольшой ремонт: поменяли обои, освежили потолки, покрасили окна, полы.

День, когда отца не стало в том настоящем, прошел, но тревога по-прежнему не отпускала Катю.

«Может, папа будет жить? Вдруг он изменил что-то, принял какое-то… важное решение? – размышляла она, складывая детские вещи в дорожную сумку. – Знать бы, что нас дальше ждёт. Если папа будет жить, то можно переезжать к себе хоть сегодня. А если нет, я бы подольше осталась здесь, чтобы насмотреться на него».