But why?

* * *

* * *

* * *

Во время репетиции Бен устроился как можно дальше — на последнем ряду у самого входа, стараясь не мешать ребятам своим присутствием.

* * *

Но взгляд его всё равно был прикован только к одной актрисе.

* * *

Мэри двигалась по сцене удивительно легко и естественно. В её жестах не было наигранности — только тихая искренность, от которой даже такой далёкий от театра человек, как Бенджамин, понимал: именно ради неё стоит смотреть все школьные спектакли.

* * *

Остальные девочки, конечно, тоже заметили зрителя в зале.

* * *

Это читалось в их движениях, в старательно выговариваемых репликах, в желании выглядеть чуть ярче обычного.

* * *

Но Бен смотрел только на Мэри.

* * *

Даже если бы она стояла молча за кулисами, для него всё равно существовала бы только она одна.

* * *

Репетиция проходила шумно и живо. Мисс Браун бесконечно поправляла учеников, а те покорно исправляли ошибки. И неожиданно для самого себя Бен понял, что ему здесь нравится.

* * *

В этой суматохе, в старом свете прожекторов, в декорациях из фанеры и краски было что-то удивительно настоящее.

* * *

Он даже подумал о Скотте.

* * *

«Ему бы понравилось», — мелькнуло у Бена в голове. — «Когда спектакль будет готов, надо обязательно его сюда привести».

* * *

* * *

* * *

Репетиция длилась почти час.

* * *

Под конец мисс Браун, как всегда, выстроила ребят в линию и поблагодарила их за работу. Это был её маленький ритуал. Она искренне верила, что любой труд должен быть замечен — если не деньгами, то хотя бы словами.

* * *

И, возможно, именно поэтому дети её так любили.

* * *

Когда всё закончилось, зал постепенно начал пустеть. Ребята надевали куртки, шарфы, перчатки, готовясь выйти в морозный вечер.

* * *

Мэри быстро переобулась, схватила сумочку и почти сразу поспешила к Бену.

* * *

— Я закончила. Теперь можем идти, — сказала она с таким энтузиазмом, будто ждала этого весь день. — Ты не устал меня ждать?

* * *

— Нет, ты что. Мне даже понравилось. Только долго сидеть тут нельзя, а то ещё поумнею настолько, что завтра запишусь в кружок по химии. И тогда уже тебе придётся ждать меня.

* * *

Он поднялся с кресла и жестом попросил у неё книги.

* * *

— Тогда бежим скорее, — рассмеялась Мэри.

* * *

Как всегда немного робко, она передала ему учебники, и они вместе пошли к её шкафчику.

Потом — вниз по коридорам, через лестницы, мимо сонного Артура Цопсона, дежурившего сегодня в школе. Попрощавшись с ним, ребята наконец вышли наружу.

* * *

Мороз встретил их сразу.

* * *

Небо было глубоким, звёздным. Снег тихо хрустел под ногами. На улицах почти никого не осталось — лишь редкие прохожие спешили домой сквозь холод.

* * *

Но Бен и Мэри шли медленно.

* * *

Им было совершенно неважно, куда именно идти.

* * *

Главное — вместе.

* * *

— Ты тепло оделась? — вдруг обеспокоенно спросил Бен. — Надо было заранее тебя позвать… Чтобы ты потеплее собралась. У меня всё всегда наоборот: сначала делаю, потом думаю.

* * *

Он виновато прикусил губу так, будто совершил что-то действительно ужасное.

* * *

Мэри тихо улыбнулась.

* * *

— Здесь так спокойно… Мне нравится, что сейчас только мы с тобой гуляем по городу. Я вообще редко вот так хожу вечером. И знаешь… мне тепло.

* * *

Она смотрела себе под ноги, осторожно шагая по снегу.

* * *

Бен всё ещё мысленно ругал себя за то, что вытащил её в такой холод. И будто почувствовав это, Мэри неожиданно взяла его под руку.

* * *

Просто. Без слов. Без смущения.

* * *

И этот жест подействовал на него сильнее любого успокоительного.

* * *

Теперь ему казалось, что он смог бы идти с ней даже через снежную пустыню Аляски — лишь бы она продолжала держаться за него так же.

* * *

Некоторое время они шли молча.

* * *

Мэри никогда не была болтливой. Она говорила только тогда, когда действительно хотела что-то сказать. И именно это Бен особенно ценил в ней.

* * *

Но после её прикосновения тревога внутри него постепенно начала отступать.

* * *

Он снова вспомнил историю Скотта — про лунную девушку и мальчика с Земли.

* * *

И почему-то сейчас эта сказка уже не казалась ему такой уж сказкой.

* * *

— Кстати… — вдруг оживился Бен. — Раз уж я сегодня столько раз сказал слово «честно», хочешь, расскажу тебе одну историю про него?

* * *

И, как всегда бывало рядом с Мэри, ему неожиданно захотелось говорить.

Рассказать ей не очередную школьную глупость или историю про драку, а показать самого себя — того, кого обычно никто не видел.

* * *

И Бенджамин сам не понимал, почему ему так сильно хочется это сделать.

* * *

Но рядом с Мэри в нём будто открывалась какая-то другая часть души — тихая, живая, умеющая чувствовать. В её присутствии он мог бы стать не просто разговорчивым человеком. Казалось, рядом с ней даже молчаливый парень способен однажды превратиться в поэта.

* * *

Наверное, именно такими и должны быть девушки.

* * *

И для Бена такой девушкой была Мэри.

* * *

— Знаешь… — наконец произнёс он, нарушая тишину. — Эта моя привычка с «честно»… Я только сейчас понял, что она у меня вообще из детства.

* * *

Мэри сразу подняла на него заинтересованный взгляд.

* * *

— Да? Я, кстати, замечала, что ты часто так говоришь. Но не думала, что это с чем-то связано.

* * *

— Я и сам не думал. Казалось, просто слово-паразит. А потом вспомнил одну историю…

* * *

Он поправил шапку, словно пытался вместе с тканью встряхнуть воспоминания.

* * *

— В детстве со мной постоянно происходили какие-то странные вещи. В садике я был настоящим бедствием. То случайно локтем переверну тарелку с кашей соседу прямо на колени. То измажусь краской и полезу обниматься с воспитательницами. То спрячусь под кроватью во время тихого часа и лежу там, представляя, будто нахожусь где-нибудь в тёплой стране и смотрю на звёзды.

* * *

Мэри слушала его так внимательно, будто проживала все эти сцены вместе с ним.

* * *

Она улыбалась — тихо, по-детски искренне. И каждый раз, когда Бен замечал на её щеках лёгкий румянец или видел, как она смущённо прикрывает лицо ладонью, мысли мгновенно путались.

* * *

Даже звёздное небо над их головами не могло отвлечь его так, как это делала она.

* * *

— В общем, — продолжил Бен после короткой паузы, — воспитательница у меня была очень добрая. Иначе меня бы давно прибили за все мои выходки. Она быстро поняла две вещи: во-первых, врать я вообще не умею — у меня всё на лице написано. А во-вторых… если я что-то пообещал, то уже не мог нарушить слово.

* * *

Он усмехнулся.

* * *

— Походу, она провела какой-то тайный психологический анализ и решила использовать это против меня.

* * *

Мэри тихо засмеялась.

* * *

— Однажды после прогулки мы должны были возвращаться на обед. Все играли на площадке, а я зачем-то ушёл бродить по территории садика. Дошёл до заднего двора, сел на какую-то старую шину и начал о чём-то думать. Даже сам не помню о чём.

* * *

Снег тихо хрустел под их ногами.

* * *

Город вокруг будто растворялся в вечернем свете гирлянд, оставляя только их двоих посреди зимней тишины.

* * *

— Я просидел там очень долго. Услышал, как воспитательница зовёт всех на обед… и почему-то решил не идти. Просто остался сидеть дальше.

* * *

— Бен… — тихо выдохнула Мэри.

* * *

— Ага. В итоге группа ушла, а меня потеряли. Полчаса искали по всему садику. Представляешь?

* * *

Он засмеялся, вспоминая это.

* * *

— Когда мне наскучило сидеть одному, я спокойно вернулся обратно. Захожу — а меня видит воспитательница из другой группы и как закричит… Я тогда решил, что всё. Жить мне осталось минут пять.

* * *

Мэри уже смеялась вместе с ним.

* * *

— Она так схватила меня за руку, что я это до сих пор помню. Притащила к моей воспитательнице, а та увидела, что я и так перепуган, и не стала кричать. Просто посадила напротив себя и начала объяснять, почему так делать нельзя.

* * *

Он на секунду замолчал, будто снова увидел ту маленькую комнату детского сада.

* * *

— Потом она спросила: «Бен, ты больше так не будешь?» Я сказал: «Не буду». А ей оказалось мало. И тогда она спросила: «Честно не будешь?»

* * *

Бен улыбнулся уголком губ.

* * *

— И я почему-то ответил: «Честно, честно».

* * *

— Два раза? — улыбнулась Мэри.

* * *

— Да. Понятия не имею зачем. Но после этого она всегда заставляла меня давать слово именно так. И со временем это настолько въелось в голову, что осталось до сих пор.

* * *

Он сунул руки в карманы и чуть сильнее втянул голову в шарф от холода.

* * *

— Поэтому, когда я говорю просто «честно», это значит, что я не вру. А если говорю «честно, честно»… значит, даже если у меня помутнение рассудка начнётся, я всё равно не смогу нарушить обещание.

* * *

Мэри задумчиво посмотрела на него.

* * *

— Значит, врать ты совсем не умеешь?

Бен покачал головой.

* * *

— И слово всегда держишь?

* * *

— Всегда.

* * *

Она помолчала несколько секунд, а потом мягко сказала:

* * *

— Знаешь… история у тебя, конечно, связана с проделками. Но такие качества дорого стоят. Мне кажется, даже тогда, несмотря на весь хаос вокруг себя, ты всё равно был хорошим мальчиком.

* * *

Бен искоса посмотрел на неё.

* * *

— Думаешь?

* * *

Мэри прижала ладонь к груди и с нарочитой серьёзностью ответила:

* * *

— Да. Честно, честно.

* * *

Они оба не выдержали и рассмеялись.

* * *

Их смех разлетелся по пустынной аллее, растворяясь среди снега, фонарей и тысяч одинаковых зимних улиц.

* * *

* * *

* * *

Они продолжали идти куда глаза глядят.

* * *

Некоторые улицы были незнакомы даже Мэри, и потому прогулка превращалась в маленькое путешествие для них обоих.

* * *

— А какой ты была в детском саду? — спросил Бен.

* * *

Мэри задумалась.

* * *

— Честно? Мне кажется, я всегда была такой же, как сейчас.

* * *

— Тогда ты точно была любимицей всех воспитателей.

* * *

— Ну… — она смущённо улыбнулась. — Если честно, так и было.

* * *

Она тихо рассмеялась, и Бен невольно улыбнулся следом.

* * *

— У нас в садике постоянно ставили спектакли. И я участвовала почти во всех. Папа очень любил смотреть, как я выступаю. Покупал мне костюмы, приходил на утренники… Даже воспитатели разрешали ему заходить пораньше ради этого.

* * *

Её голос стал теплее.

* * *

— Я даже Санта-Клаусом однажды была.

* * *

— Да? — серьёзно переспросил Бен. — Уверен, тебе бы даже борода пошла.

* * *

Он тут же осёкся.

* * *

— Это был комплимент. Честно.

* * *

Мэри тихо засмеялась, и напряжение внутри него сразу исчезло.

* * *

— Получается, ты с детства играешь на сцене?

* * *

— Да. И в школе сразу пошла в театральный кружок, как только он появился.

* * *

Она говорила об этом совсем иначе, чем обо всём остальном. Живее. Ярче.

* * *

— Иногда мне кажется, что персонажи остаются внутри тебя, если сыграть их по-настоящему. Если прочувствовать до конца. И когда герой тебе близок… появляется ощущение, будто часть его становится частью тебя самой.

* * *

Она невольно начала двигать руками, словно уже стояла на сцене перед светом прожекторов.

* * *

— Это невозможно объяснить словами. Когда выходишь на сцену, внутри всё дрожит… но именно из-за этого ты чувствуешь себя живой.

* * *

Бен смотрел на неё почти заворожённо.

* * *

— А я вот даже стих у доски нормально рассказать не могу, — признался он. — Не понимаю, как вы вообще играете перед людьми. Это выглядит… красиво.

* * *

— Ко всему привыкаешь. Я ведь сама очень стеснительная.

* * *

— Ты?

* * *

— Да. Просто сцена стала для меня вторым домом.

* * *

Некоторое время они шли молча.

* * *

Потом Бен неожиданно сказал:

* * *

— Знаешь, Мэри… я всё равно не понимаю, почему главная роль не у тебя.

* * *

Она сразу поняла, о чём он.

* * *

— Потому что Джульетту играет дочь подруги мисс Браун, — спокойно ответила Мэри. — Тут всё было решено заранее.

* * *

В её голосе не было обиды. Только спокойное принятие.

* * *

— Но мне правда не важно быть главной. Я не ради внимания этим занимаюсь. Мне просто нравится играть. Нравится сам момент, когда стоишь под светом, слышишь тишину зала… а потом аплодисменты.

* * *

Она показала ему руку, покрывшуюся мурашками.

* * *

— Вот даже сейчас мурашки пошли.

* * *

Бен улыбнулся.

* * *

— У тебя вообще необычное восприятие мира. Ты умеешь чувствовать обычные вещи так, будто они происходят где-нибудь в Париже под Эйфелевой башней.

* * *

Сказав это, он сам смутился и нервно усмехнулся.

* * *

— А парень, который играет Ромео? — быстро перевёл тему Бен. — Он мне показался… не очень уверенным.

* * *

— Диллон? — Мэри вздохнула. — Ну… если честно, ему действительно не хватает опыта. Роль слишком сложная для него. Но у нас вообще почти нет мальчиков в кружке. Ты же видел.

* * *

Она пожала плечами.

* * *

— А Диллон хотя бы смог выучить текст. Пусть криво, но смог. Так что выбора у мисс Браун особо не было.

* * *

— Он ещё и часто болеет, да?

* * *

— Постоянно. Причём всегда чем-то новым. Иногда мисс Браун самой приходится играть Ромео на репетициях.

* * *

Бен рассмеялся.

* * *

— Вот это я бы посмотрел.

* * *

* * *

* * *

Они гуляли ещё долго.

* * *

Улицы сияли рождественскими гирляндами. Витрины переливались тёплым светом, снег серебрился под фонарями, а мороз становился всё крепче.

* * *

И именно тогда Бен заметил небольшое кафе в конце узкой улочки.

Тёплый жёлтый свет лился из окон прямо на снег.

* * *

— Мэри, пойдём туда, — сказал он. — Оно выглядит так, будто внутри прячется целая другая эпоха.

* * *

Мэри сразу поняла, зачем он это предлагает.

* * *

Не ради еды.

* * *

Ради неё.

* * *

Чтобы она согрелась.

* * *

И именно поэтому сначала попыталась отказаться — слишком хорошо чувствовала, что у Бена, возможно, нет лишних денег.

* * *

Но он уже уверенно направился к двери.

* * *

Так что ей оставалось только пойти следом.

* * *

* * *

* * *

Кафе оказалось маленьким, но удивительно уютным.

* * *

Словно кусочек Америки пятидесятых, случайно затерявшийся среди зимнего города.

* * *

Стены были выложены старым красновато-коричневым кирпичом с трещинами и потёртостями, будто помещение когда-то действительно служило складом, а потом обрело новую жизнь. На деревянных полках стояли потрёпанные книги — старые комиксы, классические романы, пожелтевшие журналы.

* * *

Стоило ребятам войти внутрь, как мороз остался за дверью.

* * *

Воздух был наполнен ароматом свежего какао — густого, сладкого, с нотками ванили и корицы, будто сама зима решила на время стать доброй.

* * *

— Как тут уютно… — прошептала Мэри, снимая куртку. — Такое чувство, будто мы вошли в машину времени.

* * *

Она осторожно провела пальцами по корешкам старых книг.

* * *

А Бен уже смотрел на столик у окна.

* * *

На улицу медленно падал снег, гирлянды отражались в стекле, а за тёмным небом одна за другой зажигались звёзды.

* * *

И почему-то именно в этот момент ему показалось, что весь мир наконец стал тихим настолько, чтобы он смог услышать собственное сердце.

Мэри опустилась на стул напротив Бена, позволив губам тронуться едва заметной, сдержанной улыбкой. Она видела, как мальчик, сраженный волнением, лихорадочно пробегает пальцами по волосам, пытаясь укротить непокорные пряди. Ему хотелось быть безупречным рядом с ней — не потрепанным ветром, а аккуратным, как подобает юному джентльмену.

— Тебе нравится какао? — спросил Бен, чтобы скрыть дрожь в голосе.

— Да, конечно. Особенно в такую погоду, — Мэри обвела взглядом замерзшие окна. — Горячий какао — лучший способ укротить зимний вечер.

Пока они обменивались первыми, робкими фразами о вкусах, к столику подошла официантка в ретро-фартуке, напоминающем эпоху пятидесятых. Бенджамин, стараясь не выдать тревоги, заказал какао и печенье с шоколадной стружкой, выпеченное в форме звезд. Это был предел его скромного бюджета. Тень беспокойства легла на его лицо: он боялся, что Мэри захочет чего-то еще, а у него не хватит монет в кармане. Эта мысль жалила его, как холодная игла.

Но Мэри, еще на пороге кафе считавшая мелкие монетки в его руке, понимала его положение без слов. Она не собиралась искушать судьбу и была безмерно благодарна за этот жест. В глазах Мэри, привыкшей к избытку и показному великодушию сцены, поступок Бена выглядел не просто щедростью, а высшим проявлением благородства. Легко дарить, когда у тебя всего в избытке. Но отдавать последнее, чтобы согреть улыбку девушки в морозную ночь? Это был подвиг чистой, бескорыстной души. Сидеть с ним сейчас в теплом свете кафе было для нее счастьем, не требующим дополнений.

— Ой, Бен, — вдруг спохватилась Мэри, смущенно всплеснув руками. — Я так разглядывала витражи и детали интерьера, что даже забыла спросить: а тебе самому нравится какао?

— Знаешь, у меня с какао отдельная история, — ответил мальчик, вертя в пальцах зубочистку. Ему нужно было хоть чем-то занять руки, чтобы сосредоточиться на разговоре, иначе он бы просто растворился от смущения под ее взглядом. — Ты уже заметила, что я люблю предыстории. Помнишь, как я рассказывал про садик?

— Да, и мне это очень нравится. Расскажи, — Мэри подперла подбородок ладонью, чуть склонив голову. Ее глаза засветились предвкушением. Она любила слушать его — вдохновенного, живого, не похожего на тех, кто играет роли в жизни.

Бен вздохнул, и улыбка тронула его губы при виде воспоминаний.

— Все началось с того, что я был шокоголиком. Если день проходил без кусочка шоколада, у меня начинала кружиться голова. Конфеты, плитки, торты… Но однажды мама решила поставить меня на место из-за оценок и запретила сладкое, пока я не исправлюсь. Дома — пусто, только банка с какао на верхней полке. Мне тогда казалось, что это спасение. Я был маленьким, и шкафы казались Эверестом. Я притащил два стула, влез на них, чувствуя себя цирковым гимнастом… и достал банку.

Он сделал паузу, и Мэри затаила дыхание.

— Но удержать не смог. Банка полетела вниз и разбилась. Я стоял над осколками и горой какао, зная, что мама устроит мне взбучку, от которой до сих пор холодок по коже. Но главное — я не мог смотреть, как драгоценный шоколад смешивается с пылью. Я взял ложку и ел какао прямо с пола, из-под шкафа. Вот насколько сильно я его любил.

Мэри слушала его, не моргая. В этом мальчике не было ни капли фальши. Для актрисы, годами живущей в масках, искренность Бена была как глоток свежего воздуха после душной гримерной. В его простоте она видела ту редкую чистоту, которую теряют, взрослея.

Остаток вечера пролетел в уютной неге. Вопросы были почти детскими: «Любимый цвет?», «Лучшее животное?», «Какая роль была самой важной?». Но в этих простых ответах они переносились в беззаботное прошлое, где не было взрослых забот. Атмосфера становилась почти сакральной.

Глядя на часы, Бен понял, что пора. Он предложил проводить Мэри. Надев куртки и поблагодарив официантов, они вышли в морозную ночь, решив пройти через центр, чтобы напоследок взглянуть на огни города.

Дорога превратилась в череду историй. Бен оживленно жестикулировал, рассказывая, как строил шалаши, ловил рыбу и как однажды после футбола у него болели даже носки. Мэри делилась секретами кулинарии и описывала свои роли, убеждая Бена, что театр — это не чуждое искусство, а просто еще одна форма жизни, которую стоит попробовать «взглянуть с интересом».

В центре они встретили Джорджа. Его белоснежная улыбка сияла так ярко, что Бен подумал: «Как же счастливы люди, занимающиеся любимым делом». Чуть позже им встретилась женщина, продававшая когда-то Бену свитер для Кармен. Она тут же узнала его, широко улыбнулась и, поздравив с Рождеством, добавила напоследок: «Никогда не забуду такого мужественного молодого человека, выбирающего женский подарок!»

— Мы можем пойти ко мне через твой район, — сказала Мэри, когда огни центра остались позади. — Я знаю короткий путь. Можно пройти мимо твоего дома.

Но Бен не успел ответить. Мэри вдруг ускорила шаг, и лицо ее изменилось.

— Прости, Бен, я на секунду, — бросила она и направилась к уличному музыканту.

Скрипач на углу играл мелодию, казавшуюся прохожим лишь приятным фоном, шелестом зимы. Но для Мэри это была не просто музыка. Бен увидел, как она сплела пальцы на груди, прижав их к сердцу. В ее глазах, похожих на два темных изумруда, отражалась не просто скрипка, а целый мир, скользящий под смычком. Бен молча подошел и встал рядом, не желая нарушать этот интимный момент.

Мэри пыталась сдержать слезы, боясь, что Бен подумает о ней как о капризной актрисе. Но тепло, исходящее от мальчика рядом, было таким надежным. Ее голова сама собой нашла опору на его плече, и мир вокруг замер.

Бен замер от неожиданности. Смущенная, замкнутая Мэри сама выбрала этот контакт. Вместо того чтобы спрашивать, он просто положил руку ей на плечо, легонько приобнимая. Он чувствовал легкий аромат ее духов, смешанный с запахом охлажденной кожи и какао.

Вечер, казалось, достиг своей абсолютной полноты. Под аккомпанемент скрипки их молчание стало громче любых слов.

Музыка скрипача стелилась по морозному воздуху, казалось, лишь украшая улицу легким фоном. Но для Мэри она была чем-то иным — сакральным кодом, способным разомкнуть замки прошлого. Бен увидел, как девушка сплела пальцы на груди, словно пытаясь удержать сердце от прыжка. Ее глаза, два темных изумруда, отражали не просто уличного музыканта, а тени той жизни, что осталась за кулисами. Бен молча встал рядом, не смея нарушить этот момент, и вслушивался в мелодию, чувствуя, как на ресницах Мэри тает иней ее сдерживаемых слез.

Ей не хотелось плакать при нем, казаться слабой или расстроенной. Но тепло, исходящее от мальчика, было таким надежным, что ее голова сама собой нашла опору на его плече. Мир вокруг замер. Бен оцепенел от неожиданности: Мэри, всегда державшая дистанцию, сама выбрала этот контакт. Вместо вопросов он лишь крепче обнял ее за плечи, вдыхая тонкий аромат ее духов, смешанный с запахом охлажденной кожи и какао. Этот миг был прекраснее любой декорации в театре.

Когда мелодия оборвалась, они поблагодарили музыканта мелочью из карманов и пошли дальше — через район Бена, как и договаривались. Мэри, уже привыкшая к его широкому плечу, робко взяла его под локоть. Их шаги стали единым ритмом. Это было первое прикосновение такой интимности, что оба стеснялись заговорить, делая вид, будто ничего не происходит, хотя сердца бились в унисон под толщей зимней одежды.

— Это была скрипка, Бен, — тихо начала Мэри, глядя на свои ботинки, разбивающие маленькие сугробы. — Эта мелодия… она очень дорога мне.

Бен, чьи мысли парили где-то в облаках от самого прикосновения ее руки, мгновенно вернулся к реальности, ловя каждое ее слово.

— Я никогда не видела маму, — голос девушки стал тише, словно она открывала старый альбом. — Папа рассказывал, что она была танцовщицей. Эта музыка… она похожа на пластинку, которую папа крутил каждый вечер перед сном. Он рассказывал мне о репетициях мамы, об их любви. Мне всегда казалось, что сидя в зале на моих спектаклях, он видит в моем лице ее отражение. Эта мелодия — эхо их счастья. Прости, что я так расчувствовалась.

— Только не извиняйся, — мягко перебил он. — Я и сам стоял бы там весь вечер, лишь бы быть рядом с тобой. Пусть даже скрипач замерз бы насмерть, я бы не променял этот миг ни на что.

Мэри подняла глаза. Они были влажными, но сияющими такой чистой радостью, что Бену захотелось защитить этот свет от всего мира.

Шли молча, пока Бен не решился задать вопрос, который мучил его с самого начала их знакомства: — Мэри, ты решила уже, куда поступать? С твоим талантом тебе самое место в университете актерского мастерства. Ты покоришь большую сцену, я это знаю.