Слеза Белладонны

У меня сердце разрывалось от этих историй. Я плакала, когда кто-то погибал. Трясла Арина за рукав, когда ему нужно было остановиться на ночь:

– Ну ещё немножечко! Ну ещё страничку! Ну что там дальше?

Он смеялся, закрывал книгу и говорил:

– Завтра. Всему своё время.

Но однажды он пришёл с красными, распухшими глазами, с носом заложенным, с трясущейся губой. Я никогда не видела его таким – Арин всегда был собранным, спокойным, даже когда мы с ним спорили о любимых персонажах.

– Что случилось? – спросила я, и сердце неприятно ёкнуло.

– Мы уезжаем. Я... Прости, нам нужно... Прости. – Он отвернулся и вытер лицо уже промокшим рукавом. – Я не хочу. Силена, я не хочу бросать тебя, но…

Тут уже и я заплакала. Слёзы потекли сами собой – я пыталась их удержать, морщилась, кусала губы, но они текли и текли, горячие и солёные, и капали на мою рубаху. Мы стояли друг перед другом, и ревели, как будто случилось непоправимое горе.

– Возьми меня с собой, – сказала я.

– Нельзя, – покачал он головой. – Твои родители.

– А книги?

Он помолчал. Потом вытер лицо, раз, другой, глубоко вздохнул и полез за пазуху.

– Вот, – сказал он, протягивая мне книгу. Ту самую, красную, с золотым тиснением. – Это тебе.

– Нельзя, – ахнула я. – Это же... это же твоё.

– Пусть хоть что-то от меня останется на память тебе, – горько усмехнулся Арин. – Возьми. Пожалуйста. Читай. Читай и вспоминай меня.

И я взяла её трясущимися руками.

Домой я пришла с опухшим лицом, красным носом и книгой, прижатой к груди. Матушка всплеснула руками, отец нахмурился, но когда я рассказала, отец только тяжело вздохнул, почесал затылок и сказал:

– Оставь. Пусть будет.

Он понимал, что значит – остаться без друга. Сам друзей не имел – работа с утра до ночи не располагает к дружбе.

Так и осталась у меня одна единственная книга, прочитанная мной от корки до корки сто раз, наверное. Я могла пересказывать любую историю слово в слово, с интонациями Арина, с его паузами, с его смехом в самых смешных местах. Но я всё равно читала.

А потом я стала искать другие книги.

В лесу, куда я часто ходила вместе с Мартой за травами, был овраг, обрывистый, глубокий, с глинистыми стенами. В том овраге крестьяне иногда сбрасывали мусор – не самый хороший обычай, но кто им укажет? И однажды, пробираясь за черникой, я увидела в грязи книгу.

Мокрую, разбухшую, с размокшими страницами, покрытую травой и чернозёмом. Дома я сушила её на печи, переворачивала каждый лист, расправляла смятые углы. Вышло не очень – половину текста размыло, буквы поплыли. Но что-то можно было прочитать. Это была какая-то хозяйственная книга – про то, как сеять рожь, когда высаживать капусту, как лечить скотину. Было скучно, но главное – учиться читать дальше.

Через год я нашла ещё одну. Упавшую с телеги, наверное, – лежала на обочине дороги, ведущей в город, заляпанная грязью, оторванный переплёт. Я подобрала. Это была кулинарная книга. Тоже наполовину испорченная, но я научилась по ней готовить.

Была ещё одна, найденная в заброшенном доме на краю деревни, где раньше жил какой-то пришлый мастеровой – говорят, он умер в лихорадке, и никто его вещей не тронул. Я пробралась туда, сама не своя от страха, но книга манила меня сильнее, чем пугал мёртвый хозяин. Это оказались записки путешественника – про какие-то заморские земли, про океаны и корабли. Я не всё понимала – много слов было незнакомых, но я додумывала, догадывалась, представляла.

Книги были моим окном в мир, который был больше нашей Кленовки. Мир, где можно было быть кем угодно – принцессой, воином, колдуньей. Мир, где смерть была не всегда концом, а любовь – не всегда наградой.

Глава 5

Я не спала третьи сутки.

Сначала накатила жуткая паника, когда Сильвиан сказал: «ты заменишь княжну», у меня в ушах зашумело, а пол под ногами поплыл. Я тогда даже не нашла, что ответить. Просто стояла и хлопала глазами, как бессильная рыба на берегу.

Потом был шок.

А теперь – бешеное, всепоглощающее желание сбежать.

***

В ту ночь пришла служанка княжны. Она ворвалась в кабинет Элиаса через час после того, как Сильвиан ушёл проверить, остался ли кто живой из сопровождающих княжны.

Девушка была лет восемнадцати, худая, с красными от слёз глазами и трясущимися губами. Её платье было в дорожной пыли, косынка съехала набок, волосы растрепаны. Она упала на колени прямо посреди комнаты и закричала:

– Ваше Высочество! Пощадите! Я не виновата! Я не знала!

Элиас поднял голову от бумаг. Его лицо ничего не выражало, но я видела, как напряглись его пальцы, сжимающие перо.

– Встань, – сказал он. – И говори по порядку.

Девушка поднялась. Её потряхивало, и легко было заметить сильную нервозность.

– Мы ехали через Перевальный лес. Всё было тихо. Княжна читала в карете, как всегда. Она всегда читала, Ваше Высочество. С утра до ночи. У неё не было других развлечений…

– К делу, – холодно сказал Элиас.

– На привале мы остановились у ручья. Повар разогрел похлёбку. Ели все – княжна, её фрейлины, охрана, но я была не голодна и не стала… – Служанка всхлипнула. – Через час началась рвота, жар, судороги. Княжна умерла первой. Она была маленькая, слабая… Ей было всего тринадцать, Ваше Высочество. Она ни разу в жизни не выезжала дальше дворцового парка. Только на Ваш день рождения она должна была…

– Кто готовил еду?

– Повар. Но и он тоже умер, так что… – Она зарыдала в голос. – Я не знаю, за что! Княжна никому не сделала плохого! Она была такая тихая, такая послушная…

Элиас отвернулся к окну.

– Её лицо… ты видела её лицо? – спросил он.

– Княжна всегда носила вуаль. Даже когда спала. Это традиция, Ваше Высочество. Я никогда не видела её лица. Никто не видел.

– Голос? Походка? Привычки?

Служанка растерянно захлопала глазами.

– Она говорила очень тихо. Никогда не повышала голоса. Ходила всегда прямо, не глядя по сторонам. Читала по ночам – у неё была бессонница. Любила чай с бергамотом и не выносила громких звуков.

– Кто об этом знает?

– Все, кто был при ней. Но они мертвы. Я одна осталась, Ваше Высочество. Пощадите!

Ой как опрометчиво… Раз она одна выжила, то и подозрения падают на неё. Но Элиас молчал. Я же стояла у двери, прижимая к груди поднос, и не верила своим ушам.

Тогда в кабинет вернулся Сильвиан. Он смотрел на служанку, и лицо его выражало спокойствие – даже улыбка играла на губах. Что безумно странно в такой ситуации.

– Значит, – сказал он, – никто не знает, как выглядела княжна? Только ты?

– Да, Ваше Высочество. И её родители, но княжна не виделась с ними с раннего детства, и…

– Я понял.

– Что предлагаешь, брат? – спросил Элиас.

– Я предлагаю, – Сильвиан повернулся ко мне, – заменить княжну. Ею.

Я поперхнулась воздухом. И так каждый день боюсь сказать или сделать что-то не то, а тут такое!

– Чего?!

– Ты слышала, – он улыбнулся во все зубы. – Ты примерно одного возраста с ней. Начитана. Умеешь держать себя в руках.

– Вы с ума сошли! – выпалила я. – Я – служанка! Я не умею…

– С «умеешь держать себя в руках» я перегнул, но ничего. Научишься. У тебя всё-таки неделя впереди.

– А волосы? У неё были какие волосы? И глаза! И фигура! Мы же разные!

– Княжна носила вуаль, – терпеливо объяснял Сильвиан, видя мою истерику. – По традиции, никто не видел её лица. Это закон их рода. Только муж сможет снять её.

– А голос? Походка? Привычки? Воспитание? – я уже почти кричала, и испугавшись собственного тона, заставила себя говорить тише. – Я даже вилку не умею правильно держать.

– А вот это мы исправим, – Сильвиан посмотрел на служанку. – Ты научишь её всему, что знаешь о княжне. Иначе твоя жизнь не будет стоить и ломаного гроша.

Служанка закивала и запричитала что-то благодарное. А я так и стояла там, замерев от шока. Во рту пересохло, в груди разрасталась паника, но это сейчас было самым меньшим из бед.

Я посмотрела на Элиаса, который стоял у окна, ко мне спиной, тоже что-то обдумывая. Я была уверена, что хоть он-то точно поймёт абсурдность ситуации.

– Ваше Высочество, – сказала я тихо. – Пожалуйста. Скажите ему, что это безумие.

Тогда Элиас неспешно повернулся. Его серые глаза оценивающе изучали меня ещё минуту, а после он тяжело выдохнул.

– Выбора нет, Силена. Княжество поставляет нам белладонну. Без неё мы не сможем создавать лекарства, и искать методы лечения той самой эпидемии. Аскания не простит убийства единственной дочери. Если мы не предоставим им живую княжну – будет война, в худшем случае.

– Но я не она!

– Ты будешь ею. – Он подошёл ко мне вплотную и аккуратно взял за плечи. Пальцы были ледяными, и то и дело слегка подрагивали. – Слушай. Я знаю, что прошу многого. Но если ты согласишься – наша страна будет спасена. А ты… ты получишь всё, о чём мечтала. Книги. Свободу. Безопасность. Уже в статусе моей принцессы.

От последнего сердце забилось сильнее, и совсем не от страха. Ведь как же это звучит приятно… Его принцесса. Но в глазах его читалась отнюдь не нежность, а страх. Не за себя, а за всех. Потому он и не отказывался от помолвки. От княжны зависит многое.

– Что будет, если я откажусь? – прошептала я.

– Мы вернём тебя в деревню. К новой семье. Ты будешь жить в бедности, работать в поле и вспоминать дворец как несбывшийся сон, – раздался бодрый голос Сильвиана. Сказано это было так буднично и спокойно, что я ахнула, замерев с приоткрытым ртом. – Или останешься здесь и станешь княжной, а после – принцессой. Тебя будет окружать роскошь, служанки, ты можешь забыть о работе и бедности. Всё время проведёшь среди книг.

Блондинчик как никто другой умеет бить по больному, давить на больное. Я действительно боюсь бедности, и всегда буду бояться. Но даже в таком случае, это безумие!

– Как Его Высочество может жениться на безродной? Это неправильно…

– Ты больше не будешь безродной – это раз. А во-вторых, до совершеннолетия Элиаса времени полно, можем и придумать что-то к тому времени. Если вдруг всё-таки не захочешь выходить замуж за него и тогда.

Принцесса. Я, Силена из Кленовки, дочь плотника и ткачихи, девочка с седой прядью от пережитого ужаса. Стану женой того, кто, возможно, замешан в уничтожении деревни.

Я закрыла глаза. Мыслей было слишком много, и с каждой секундой становилось всё тяжелее справиться с ними.

Моего ответа или одобрения, конечно же, не требовалось. А потому я просто поклонилась и вернулась в каморку, и просидела в ней до самого утра, обхватив колени руками. Свеча догорела, в окно пробивался лунный свет. Я смотрела на звзды и думала обо всём случившемся, так и не познав покоя.

***

Меня переселили на следующий же день.

Покои для княжны находились в восточном крыле, рядом с комнатой Элиаса. Я никогда не заходила туда – только мыла полы в коридоре. Теперь же дверь открыли и для меня. Не могу сказать, что сильно рада этому.

Кровать была огромной – с балдахином из красного шёлка, расшитого алыми нитями. На стенах – гобелены с за́мками и цветами белладонны, обвивающими всё вокруг. Пол устилал мягкий ковер, в который утопали ноги. В углу – мраморный камин, уже растопленный, с резной решёткой. На столике – серебряный гребень, щётки с натуральной щетиной, флаконы с духами.

Я подошла к шкафу и открыла его.

Платья. Десятки платьев. Шёлк, бархат, парча. Алые, синие, зелёные, розовые – на любой вкус. Я провела пальцем по ткани… какая же она мягкая.

– Нравится? – услышала голос сзади.

Я обернулась. Блондинчик стоял в дверях, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Он улыбался, как обычно, будто бы никто не умер и ему не предстоит скрыть огромный секрет от дружеского княжества.

– Я никогда не видела столько… всего.

– Привыкай. Ты теперь княжна.

Неуверенный взгляд встретился с его, спокойным и вполне довольным.

– А если у меня не получится?

– Получится, – он подошёл ближе, встал напротив. – Ты умная. Быстро учишься. И ты похожа на неё… Она тоже любила книги.

– Но ведь…

– Выбора нет, – он коснулся пальцем моей седой пряди. Я дёрнулась, но принц не убрал руку. – Это твой шанс заявить о себе.

Сильвиан развернулся и вышел. А я так и осталась стоять посреди роскошной комнаты, сжимая в кулаке подол грубого серого платья, и чувствовала, как сильно колотится сердце.

***

Обучение началось на следующее утро.

Служанку княжны звали Нира. Она ходила с вечно испуганными глазами, чему я не удивлена, конечно. Если я провалюсь – её убьют первой.

– Ваше Сиятельство, – начала она, и я вздрогнула от обращения. – Княжна всегда завтракала в постели. Чай с бергамотом и сухарик. Она вставала поздно, потому что плохо спала по ночам.

– У меня тоже бессонница, – буркнула я. – Это не проблема.

– Она никогда не повышала голоса. Даже когда злилась. Она говорила очень тихо, и все вынуждены были прислушиваться.

– Я привыкла говорить громко.

– Придётся переучиться, – Нира вздохнула. – Она ходила плавно, не размахивала руками. Никогда не бегала. Смотрела прямо перед собой, не вертела головой.

Я попробовала пройтись по комнате. Руки не слушались, ноги заплетались. Чувствовала себя деревянной куклой, и ощущение, будто я просто бездарность, разливалось по телу.

– Плохо, – сказала Нира. – Очень плохо.

– Спасибо за поддержку, – огрызнулась я.

– Ваше Сиятельство, княжна никогда не огрызалась, – Нира поджала губы. Вид её выказывал теперь уже сомнение.

Я нервно закатила глаза и тут же себя одёрнула, ведь княжна, наверное, не закатывала глаза.

После завтрака были танцы.

В большой бальной зале меня ждал учитель – дедушка какой-то в обтягивающих штанах. Зрелище забавное. Особенно когда он показывал мне походку от бедра… И как мне всерьёз воспринимать его наставником? Он хлопал в ладоши, отсчитывая ритм, и заставлял меня делать реверанс снова и снова.

– Глубже, Ваше Сиятельство, глубже! Спина прямая! Руки как у лебедя!

Ой, Боже мой, у меня всё болело. Спина, ноги, шея. Я ненавидела эти танцы. Я ненавидела этот реверанс. Я ненавидела учителя, который смотрел на меня так, будто я дешёвая подделка. С этим, конечно, поспорить было сложно… В общем, спустя пару занятий, забавным дедушкой он казаться перестал.

Потом была история. Мне нужно было выучить генеалогическое древо Аскании до седьмого колена. Имена, даты, браки, смерти. Моя голова шла кругом.

– Вы должны знать это лучше, чем свою семью, – сказала наставница, строгая женщина в очках. – Если спросят о ком-то из предков, Вы не можете запинаться.

– Я свою семью и так уже плохо помню.

Наставница посмотрела на меня с недоумением, но переспрашивать не стала.

После обеда – этикет. Как сидеть, как вставать, как держать вилку, как передавать блюдо, как наливать чай. Я чувствовала себя обезьянкой в цирке. Каждое движение – на счет «раз-два-три».

– Вы едите как крестьянка, – сказала наставница, когда я, забывшись, отхлебнула суп прямо из тарелки. – Ложку держите иначе. И не чавкайте.

Я покраснела до корней волос. Вернее, до того, что осталось от моих каштановых волос – накануне вечером их выкрасили в белый, и я стала бояться, что они выпадут ещё до моего выхода в свет.

Процедура была мучительной. Мне вымыли голову какой-то едкой жидкостью, потом нанесли белую пасту, потом снова смыли. Кожа чесалась, глаза слезились. Но когда я посмотрела в зеркало – ахнула.

Я была похожа на Элиаса. Такие же белые волосы, такие же светлые брови. Только глаза – карие, а не серые.

– Теперь Вы – княжна, – сказала парикмахерша. – Никто не усомнится.

Я не была в этом так уверена.

***

К концу третьего дня я решила сбежать.

Не потому, что было трудно. Я привыкла к труду. А потому, что меня трясло от страха каждый раз, когда я смотрела в зеркало. «Ты самозванка, – шептал внутренний голос. – Тебя раскроют. И тогда тебя казнят. И Миру, наверное, тоже. И Ниру. И всех, кто знал».

Ночью, когда коридоры опустели, я открыла дверь своей комнаты и выскользнула в темноту.

Я знала путь к заднему двору – через кухню, через кладовые, через прачечную. Если пройти незаметно, можно вылезти в окно и оказаться у конюшен. А там – лес. А в лесу – свобода.

Я уже дошла до кухни, когда зажегся свет.

Сильвиан стоял в дверях, загораживая проход. В одной руке – свеча, в другой – книга. Глаза сквозь линзу блестели интересом, а коса его, перекинутая через плечо, мирно вздымалась в такт его дыханию.

– Куда-то собралась?

И я замерла. Признаться? Трусихой посчитает… Хотя какая разница вообще?.. Но нет, он как-то дал намёк, что в случае моего неповиновения, ответственность будет нести и Мира. Гад белобрысый!

– Прогуляться, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– В таком виде? – он кивнул на мою ночную рубашку. – Не замёрзнешь?

– Это не Ваше дело.

– Ещё как моё. – Он шагнул ближе, а я попятилась назад. – Ты – наша надежда, Силена. Если ты сбежишь – будет беда.

– Я не подписывалась на это! Меня никто не спрашивал! Меня просто поставили перед фактом: или ты будешь княжной, или мы вернём тебя в нищету!

– Да. – Он не спорил. – Прости. Но другого выхода нет.

Раздражает меня уже это «выбора нет, выхода нет»… Господи, ну за что?!

Он крепко взял меня за руку, и я попыталась вырваться – не смогла. Он был гораздо сильнее.

– Пойдём. Я провожу тебя обратно.

Я шла за ним, уставившись в пол, и ненавидела себя за то, что не могу сопротивляться.

***

На следующую ночь я попыталась снова.

На этот раз – через балкон. Моя комната была на третьем этаже, а под окном рос старый дуб, ветки почти касались перил. Я накинула плащ, отодвинула засов и вылезла наружу.

Ветка скрипнула под ногой, но выдержала мой вес. Я перехватилась за следующую, спустилась ниже – и тут чья-то рука обхватила мою талию. Крепкая хватка тянула к себе, не давая и шанса на высвобождение.

Я вскрикнула, но тут же замолчала, чтобы не привлекать внимание к побегу... Точнее, к его жалкой попытке. Меня дёрнули назад, прижимая к чему-то тёплому и твёрдому. И не стыдно же собственную невестку так близко держать?

– Беспечная, – услышала голос у самого уха. Сильвиан стоял на балконе второго этажа, и держал меня так, что я не могла пошевелиться.

– Отпустите! – зашипела я.

– Если я тебя отпущу – ты упадёшь и сломаешь шею, – спокойно ответил он. – А мне нужна живая княжна.

Я задыхалась от злости и беспомощности, но почему-то загорелись щёки. Его дыхание было тёплым, близким. Не могу же я чувствовать что-то к человеку, который старше меня на 4 года?

Он переставил меня на пол балкона и подтолкнул к выходу.

– Идём обратно, – велел он.

И я пошла. Куда деваться-то теперь? А он следом.

– Спать. Утром у тебя этикет.

Я хотела сказать что-то злое, но он уже ушёл, скрывшись в темноте коридора. Гад белобрысый.

***

К пятой ночи я выдохлась.

Уроки шли с утра до ночи. Я научилась ходить, не размахивая руками. Научилась говорить тихо и спокойно. Выучила всех предков княжны – тётя Мелисандра, дядя Теодор, прадед Эдвиг, который сражался с драконами (или с соседями, я уже запуталась в этих небылицах и легендах). Научилась танцевать павану4 и менуэт5.

Но внутри меня всё равно сидел страх. Неконтролируемый и отчаянный. Я не знала, что мне делать. В голове ежесекундно всплывали противоречия, к какому бы решению я не пришла. Сбегу – найдут, в любом случае. А там уже и сделать могут что угодно. Так ещё и Миру потяну за собой… Останусь – могут вычислить, что я – фальшивка. Тогда убьют и меня, и Ниру. О Господи… В любом случае – смерть?

Я вышла в сад за библиотекой.

Ночь была лунной, светлой. Трава под ногами – мягкая, влажная от росы. Я разулась и побрела босиком, чувствуя, как земля холодит ступни. Хорошо. Спокойно.

Легла прямо на траву, раскинув руки и стала смотреть на луну среди мерцающих звёзд. Она была большая, жёлтая – как блин, который пекла мама по воскресеньям. Эх, как бы мне хотелось его попробовать снова... Появилось дикое желание достать луну, и я потянулась пальцами ввысь. Но она недосягаема, как и некоторые наши желания.

– Ты опять сбежала? – раздался раздражающий, довольный голос. Понравилось преследовать меня? Как же он вечно узнаёт, где я? И что, дел в королевстве нет совсем, что за мной как нянька бегает?.. Хотя логично, в принципе… Сейчас разобраться с делом «княжны» куда важнее любых других.

Обдумывая всё это, я и не заметила, как Сильвиан сел рядом. А затем лёг на траву, положив руки под голову. Волосики промочить боится. Мы молча лежали рядом некоторое время, и чтобы не думать о гаде, портящем спокойную обстановку, я стала считать звёздочки. Но как же так вышло, что я не смогла подавить нарастающее желание рассказать о переживаниях хоть кому-то?..

– Так устала… Не могу больше учиться.

– Понимаю, – послышался тяжёлый вздох рядом. – Но...

– …выбора нет. Знаю я, знаю уже.

Я повернула голову и посмотрела на него.

Нежный свет луны обнажал очертания лица принца, делая его ещё привлекательнее. Белые волосы разметались по траве, а очки были сдвинуты на лоб. Глаза были закрыты, и я видела, как подрагивают ресницы.

– Вы похожи на статую, – сказала я.

Он усмехнулся, обнажая зубы, и повернулся на бок. Открыв глаза, он опёрся на локоть и взял прядь моих белых волос, пропустил между пальцами. Своих мало что-ли? У него такие же, и по цвету, и по длине…

– Тебе очень идёт, – сказал он тихо. – Ты была красива с каштановыми. А с белыми – как снежная королева из сказки.

Я тихо рассмеялась, но не отдёрнулась от его касания.

– Какая из меня снежная королева? Я же служанка.

– Ты – княжна, – поправил он. – Запомни это.

– Почему Вы не выберете кого-то другого? Не верю, что во дворце не нашлась бы другая начитанная служанка моего возраста.

– Мы не занимаемся образованием слуг, а искать кого-то времени нет. К тому же, я верю в тебя. И… ты напоминаешь мне меня, когда я был маленьким.

– Вы были маленьким? – Мои глаза удивлённо расширились, и это позабавило блондинчика. Он легонько стукнул меня по лбу и отвернулся, снова ложась на влажную траву. Бедные прачки… По себе знаю, как тяжело отстирывать грязь и зелень от растений.

– Отдыхай. Завтра будет трудно.

Очень обнадёживает… Я закрыла глаза, не став ничего отвечать. Трава пахла свежестью и придавала сил, а рядом был принц. И впервые за эти дни мне не хотелось сбегать от него.

***

Через неделю состоялась примерка платья.

Я стояла перед зеркалом в красном шёлке, с вуалью на лице, и не узнавала себя.

Белые длинные волосы, бледное лицо от постоянного недосыпа и стресса, серьёзные карие глаза. Я похудела ещё больше, талия стала осиной. В этом платье я выглядела как кукла.

– Красиво, – сказала Мира, которая помогала одевать. Она была единственной, кто знал правду. – Ты настоящая принцесса, Силена.

– Княжна, – поправила я машинально.

– Княжна, – покорно повторила Мира. Но я видела в её глазах страх. За меня. За себя. За всех нас.

– Не бойся, – сказала я ей. – Всё будет хорошо.

Я врала… И врать уже научилась. Вот как влияет общество блондинчика!

Вечером ко мне пришёл Элиас.

Он стоял в дверях, с красными глазами – не спал, наверное, тоже. Хоть что-то никогда не меняется.

– Ты готова?

– Нет.

Он кивнул. Сел на край кровати и положил руки на колени.

– Я буду рядом, – сказал он. – Если что-то пойдёт не так – я помогу.

– Откуда такая забота? Ты же никогда…

– Ты не чужая, Силена, – перебил он. – Ты моя… Не служанка уже. Возможно, друг. Я не позволю тебя убить. Поняла?

Я согласно кивнула. Слова Элиаса придали мне каплю уверенности и спокойствия… Мог сказать это всё сначала? Может, я бы так не переживала каждый день.

– Лилия. С сегодняшнего дня ты – княжна Аскании Лилия.

– Можете…

– Что?

– Назвать меня в последний раз моим настоящим именем?

Он оглядел меня опечаленным взглядом и встал. Значит, больше нельзя даже вспоминать моё имя?.. Грусть окутывала всё тело, и я не могла бороться с этим. Элиас подошёл к двери и остановился.

– Спокойной ночи, Силена, – сказал он и, готова поспорить, он улыбнулся!

– Спокойной ночи. – Довольно произнесла я и присела в реверансе. Брови Элиаса поползли вверх, а взгляд излучал благодарность и… восхищение.

Он одобрительно кивнул и вышел. Я же осталась одна в своей роскошной комнате, среди шёлка и бархата, с белыми волосами и чужой судьбой на плечах.

Завтра я должна была стать Лилией.