Слеза Белладонны

Я и не собиралась, честно говоря. Плевать мне как-то на него. От принцев вообще ничего не надо было, кроме одного – я хочу читать. Мира сказала, что во дворце есть библиотека. И что слугам туда ходить не запрещено, но и не разрешено. Если никто не увидит – можно. Уже так давно в руках книгу не держала… Господи, неужели я скоро смогу снова почувствовать их запах?.. Услышать шелест страничек.

– Зачем Вам книги? – удивилась Мира.

– В них – жизнь моя.

Уверена, она ничего не поняла, но и спорить не стала.

***

Первые месяцы были ох какими тяжёлыми.

Я вставала затемно – задолго до того, как в коридорах зажигали свечи. Моя работа: убрать в комнатах принца, принести дрова для камина, подать завтрак, обед и ужин, перестирать бельё, почистить сапоги, натаскать воды… От одного перечисления плакать хочется. И ведь никогда нельзя сказать, что «я закончила». Потому что завтра придётся делать то же самое, и так каждый день. Элиас жил в восточном крыле, в трёх комнатах – спальня, кабинет и маленькая гостиная. Всё это я должна была содержать в идеальной чистоте.

Он почти не смотрел на меня, неблагодарный гад.

– Доброе утро, Ваше Высочество, – говорила я, входя с подносом.

– М-м-м, – отвечал он, не поднимая глаз от бумаг.

Я ставила поднос, убирала вчерашнюю посуду и выходила.

Иногда он отдавал приказы, даже не поворачивая головы.

– Подмети здесь, – бросал он сквозь зубы, указывая пальцем на пол, где я только что подметала.

– Принеси ещё дров.

– Эта рубашка плохо выглажена. Переделай.

Он не кричал. Не унижал. Он просто… не замечал меня. Как мебель. Как стул или стол.

Я злилась. Очень злилась. Внутри всё кипело, но я стискивала зубы и делала. Потому что решила: я здесь не просто так. Нужно узнать правду, да и я прячусь от бедности здесь. А для этого нужно быть терпеливой.

***

Однажды вечером засиделась в библиотеке.

Мира не соврала – библиотека была огромная! Тысячи книг, от пола до потолка, с лестницами, с кожаными креслами и картами королевства. Пахло там воском и старыми страницами – этот запах я полюбила сразу, как только переступила порог.

По ночам туда почти никто не заходил. Старый библиотекарь, сгорбленный дед с седой бородой, спал в своей каморке и не обращал внимания на девочку, которая пряталась в дальнем углу между стеллажами. И спасибо ему за это, дай Бог здоровья и всего остального.

Я читала всё, что находила. Сначала сказки – по старой памяти. Потом хозяйственные книги – чтобы не забыть то, что знала. Потом исторические хроники, трактаты по ботанике, медицинские справочники, экономические отчеты. Вот это меня потянуло, конечно…

Я не всё понимала. Многие слова были незнакомыми. Но я запоминала, перечитывала по три раза, искала смысл в других книгах. Моя голова была как губка – впитывала всё без разбора, а потом раскладывала по полочкам.

В ту ночь я читала про налоги. Скучно, нудно, но вдруг попалось что-то интересное: старый указ о соляном налоге, с пометками на полях. Почерк был незнакомый, но такой красивый – размашистый, с завитушками.

Уже зевая, я решила уйти обратно, но вдруг услышала шаги. Кто-то шёл по главному залу, и явно направлялся сюда.

Я замерла за стеллажом, и сердце забилось от страха – вдруг это один из стражников, и меня выгонят, а то и накажут.

Но в проходе показался Элиас.

Он был без камзола, в одной рубашке, расстёгнутой на груди. Белые волосы растрепаны, а под глазами – чёрные тени. Он не спал. Опять.

Принц прошёл мимо моего стеллажа, не заметив меня, и остановился у окна. Стоял, смотрел на луну.

Я затаила дыхание. Надо было уйти, пока не увидел. Но ноги не слушались. Взгляд его блуждал по небу, сопровождаясь тяжёлым вздохом. Я смотрела на него и вдруг поняла: а ведь не страшный. Не холодный, каким кажется. Просто очень одинокий. Доверять кому-то ему нельзя, ведь легко может попасть в засаду. В столь юном возрасте он уже не спит ночами, перебирая стопки бумаг. Уверена, он и не знает, каково это – играть с друзьями во дворе, лазить по деревьям…

Он простоял так минут десять, а потом повернулся и, покачиваясь от усталости, просто ушёл. Чего он хотел?.. Побыть в тишине? Или не желал, чтобы его видели в таком подавленном состоянии? В любом случае, я сохраню это в тайне, и не стану обсуждать даже с Мирой.

С тех пор я старалась быть в библиотеке тише воды, ниже травы. Но иногда чувствовала, что он знает о моих приходах сюда. И позволяет это.

***

Через полгода он первый раз заговорил со мной не как со стеной.

– Силена, – сказал он, когда я ставила на стол чайник. Я даже вздрогнула, ведь он редко называл меня по имени. Но от выкрика «Да неужели!» я себя всё-таки сдержала.

– Да, Ваше Высочество?

– Эта трава… – Он кивнул на чашку. – Ты её добавила. Какая?

Я замерла. Он заметил. Я клала в чай мелиссу, потому что читала, что она успокаивает и помогает от бессонницы. Думала, он не поймёт. Неужели решил, что отравить удумала?

– Мелисса, – ответила я. – От головной боли и тревоги.

Он смотрел на меня долгим немигающим взглядом. Я уже привыкла к этому, но всё равно стало не по себе. Попытка отравления принца карается смертной казнью! В голове стали всплывать образы меня у гильотины, или сидящей в темнице до самой старости… Боже, старость – это же так долго! Руки нервно задрожали, и я уже прокляла раз десять своё желание добавить мелиссу в чай. Но он вдруг кивнул и отпил его, больше ничего не сказав. Я замерла, боясь даже пошевелиться, и вмиг ощутила всем телом волну мурашек, а после – облегчение. Жить здесь = ходить по лезвию меча каждый день, но безбедная жизнь с книгами того явно стоит.

К слову, с того дня я продолжала добавлять травы в чай. И он продолжал пить, уже зная о них. Доверял, значит.

***

Слух, что у Элиаса появилась новая личная служанка, быстро разнёсся по дворцу. И отношение ко мне было… разное.

Младшие слуги шептались за моей спиной. Старшие смотрели свысока – девчонка из деревни, а туда же, к самому принцу.

Особенно доставалось от прачек. Они караулили меня в коридорах, толкали плечом, рассыпали мои вещи, когда я несла бельё. Мерзкие, противные, гадкие!..

– Эй, деревенщина, – шипели они. – Нечего тебе делать в восточном крыле. Не зазнавайся.

Я старалась не обращать внимания. Но иногда было обидно до слёз.

Мира осталась моей единственной подругой.

Мы виделись редко – у неё была своя работа в прачечной, у меня – при принце. Но иногда вечерами, когда Элиас уходил к брату, я спускалась на задний двор, где Мира разбила маленькую грядку у стены. Она сажала там травы – крапиву, ромашку, подорожник.

– Откуда ты это умеешь? – спросила я однажды.

– Бабка научила, – вздохнула она. – Пока жива была. Невелико уменье, а для души.

Грядка была крошечная, захудалая – в углу, между камнями, где почти не падал свет. Но Мира ухаживала за своими ростками, как за детьми.

Однажды я пришла и увидела, что грядка вытоптана. Даже нет, не так… Она была растоптана. Каждый стебелёк сломан, каждый лист содран. Земля раскидана. Мира сидела на корточках, держала в руках сломанную веточку мяты и плакала.

– Кто? – спросила я.

– Они, – всхлипнула она. – Старшие горничные. Я им помешала чем-то… Не знаю. Сказали, что нечего мне здесь сажать, что это не по статусу. Мол лучше бы цветы посадила, они хотя бы красивые…

Я посмотрела на растоптанные травы. На Миру, у которой не было ничего, кроме этой грядки. И мне стало настолько жаль её, что дрожали губы от сдерживаемых слёз.

– Пойдём.

– Куда?

– Покажу тебе одно место.

Я отвела её за библиотеку. Там была маленькая ниша, скрытая от посторонних глаз кустами шиповника. Земля там была мягкая, удобренная перегноем – я видела, как старый библиотекарь выбрасывал туда спитую заварку и очистки.

– Здесь, – сказала я. – Здесь они не найдут.

Мира осмотрелась. Глаза её заблестели.

– Ночью я буду сюда ходить, – прошептала она. – И днём, когда все обедают. Спасибо, Силена.

Мы пересадили уцелевшие ростки – их осталось всего пять. Я показала ей, как рыхлить землю, как поливать, не заливая корни. Мира слушала, кивала и всё спрашивала: «А это откуда знаешь? Откуда? Откуда?»

– Книги, – улыбнулась я. – Хочешь, и тебя научу читать?

Она посмотрела на меня с таким удивлением, будто я предложила ей стать королевой.

– А можно?

– Нужно. Приходи ночью в библиотеку.

Так у нас появился тайный сад. И тайные уроки.

***

Шли годы.

Я взрослела. Руки мои огрубели от работы, но оставались тонкими. В зеркале я видела девушку с карими глазами и коричневыми волосами. Седую прядь я больше не прятала, как и сказал принц.

Мне уже четырнадцать, а Элиасу должно было исполниться тринадцать через две недели.

За четыре года я узнала о нём многое. Например, что он не выносит шума. Что он может просидеть над бумагами всю ночь, а утром выпить холодный чай и не заметить. Что он терпеть не может лесть. Что единственный человек, которому он доверяет – это его слуга Лирос.

Лирос был высоким, молчаливым, с длинным шрамом на щеке – от виска до подбородка. Он появлялся всегда неожиданно и исчезал так же. Он не разговаривал со мной, только кивал или качал головой. Иногда я ловила его взгляд – изучающий, как у Элиаса.

– Чего он хочет? – спросила я у Миры.

– Лирос? – Мира понизила голос. – Говорят, он принца с детства охраняет. Они вместе росли. Лирос его как брата любит. Никого к нему не подпускает.

– А меня?

– Тебя он терпит. Потому что принц тебя сам назначил.

Понятия не имею, радоваться этому или нет.

Библиотека стала моим вторым домом.

Я проводила там каждую свободную минуту. Камин в библиотеке топили даже летом, потому что старый библиотекарь мёрз. Я садилась в кресло у огня, раскладывала вокруг себя книги и читала.

Однажды я нашла стопку с надписью «Отклонённые указы». В них были копии указов, которые не прошли, с пометками «Отказано» и причинами.

Я пролистала несколько страниц. Налог на торговлю шерстью – отказано. Указ о постройке новых колодцев в восточных провинциях – отказано. Налог на соль для бедных регионов – отказано.

Последний меня заинтересовал особенно, и я вчиталась.

«Снизить налог на соль в северных провинциях с 5 монет до 2 монет за мешок. Причина: население северных провинций не имеет доступа к морской воде, вынуждено покупать соль. Текущий налог делает соль недоступной для бедных слоёв».

Пометка: «Отклонено. Возражение Советника: дефицит бюджета. Соль – основной источник дохода казны».

А ниже – чей-то почерк. Размашистый, с завитушками.

«Советник, Вы трижды отклоняли этот указ. В третий раз я добавил аргумент: если мы не снизим налог, люди начнут вываривать соль из морской воды на юге и возить на север. На чёрном рынке. Без налогов. Мы потеряем больше, чем получим, пытаясь удержать цену».

Я замерла.

Этот почерк я видела на полях других книг. Размашистый, небрежный, красивый.

Наследный принц. Сильвиан.

Он пытался снизить налог. Трижды. И его отклонял Советник.

Я перечитала его заметку ещё раз. «Люди начнут вываривать соль из морской воды». Он был прав. Я знала – в Кленовке мы покупали соль по цене, которая была неподъёмной. Если бы кто-то привозил дешёвую соль из южных провинций, мы бы покупали у него, а не у казны.

Но вдруг я помотала головой. При чём тут я? Я – служанка. Я не должна была этого читать.

Тогда я закрыла папку и убрала её на место.

***

Прошёл ещё год.

Я стала старше, увереннее. Элиас начал доверять мне бумаги – сначала простые, потом сложные. Я сортировала отчёты, проверяла счета, переписывала указы набело (мой почерк стал почти каллиграфическим – спасибо библиотечным книгам по чистописанию).

Однажды, когда я убирала в кабинете, с верхней полки упала тяжёлая книга. Толстый фолиант в кожаном переплёте, с медными уголками. Он рухнул прямо на Элиаса, который сидел за столом и не видел.

Не думая, я бросилась вперёд и заслонила его собой.

Книга ударила меня по плечу. Боль пронзила руку, и я вскрикнула, упав на колени. Фолиант с грохотом рухнул на пол, раскрывшись на середине.

– Ты… – начал Элиас. Он смотрел на меня расширенными глазами. Впервые я видела его растерянным.

– Жива, – прохрипела я, потирая плечо. Кость, кажется, не сломана, но завтра будет огромный синяк.

Он встал и подошёл ко мне. Помедлил, что-то обдумывая про себя. А потом вдруг обнял.

Осторожно, неуклюже, как будто не знал, как это делается. Его руки легли мне на спину, и он прижал меня к себе – на секунду, не дольше. Я чувствовала его дыхание у себя на макушке. Холодные пальцы коснулись моего затылка. Сказать, что я была в шоке – ничего не сказать!

– Не делай так больше. Поняла?

Я кивнула, уткнувшись носом в его рубашку. Сердце колотилось как бешеное. От боли, от неожиданности, от… чего-то ещё.

Он отстранился и отвернулся. Сел за стол и взял перо, делая вид, что пишет. Но я-то чувствовала, что под тканью участилось и его сердце тоже, чего он, почему-то, испугался.

– Убирайся.

И я ушла. Но весь день ходила сама не своя.

***

После того случая всё же что-то изменилось.

Он стал замечать мелочи. Если я простужалась, он велел топить камин в моей комнате (откуда он знал, где моя комната?). Если я пропускала обед, он оставлял на столе кусок пирога, прикрытый салфеткой.

Он всё ещё не разговаривал со мной. Но теперь я видела его заботу.

Однажды я принесла ему вечерний чай. Он сидел за столом, заваленный папками – налоги, отчёты, какие-то списки. На самом верху лежала знакомая бумага: «Указ о снижении налога на соль». Снова.

Я поставила чашку на стол, задержав взгляд на бумаге.

– Если поднять налог здесь, – сказала я, не подумав, – люди начнут вываривать морскую воду, и казна потеряет на монополии больше, чем приобретёт.

Элиас поднял голову.

– Что?

Я испугалась. Зачем я это сказала? Я служанка. Я не должна рассуждать о налогах!

– Простите, Ваше Высочество, – пробормотала я, пятясь к двери. – Я не…

– Стой, – сказал он. Голос был не громким, но я замерла. – Откуда ты это знаешь?

– Из книг. В библиотеке.

Он смотрел на меня долго и молча. Сердце потихоньку проваливалось в пятки, заставляя меня снова жалеть о своей несдержанности. Такими темпами, седых волос на голове станет больше (а может и уже). Тогда Элиас вновь уткнулся в бумаги. Мне всегда сложно понять, о чём он думает, но подобное поведение начало раздражать.

– Ступай.

И я ушла с улыбкой, которую пришлось натянуть скрепя зубами. На следующий день он велел мне прийти к нему в кабинет после обеда. Думать о том, что меня ждёт – надоело, а потому я просто повиновалась приказу.

– Будешь сортировать отчёты, – сказал он, не глядя. – Вот эти. Найди ошибки. Если найдёшь – доложишь.

Я. Сортировать. Отчёты. Я. Найти. Ошибки. Спорить, конечно же, не стала. Но про себя отметила – целой ночи ему мало, чтобы прийти к правильному решению. Он же всю ночь думал об этом, а в итоге дал мне такую важную работу. Я молча взяла стопку. В ней были налоговые ведомости, списки сборов, балансы. Скука смертная. Но я перебирала, сверяла цифры, искала нестыковки.

И находила же! Вот это молодец, конечно!

Маленькие ошибки. Опечатки. Неправильные подсчёты. И всё докладывала ему.

– Хорошо, – говорил он. – Продолжай.

Так я стала его негласным помощником. Хотя формально я всё ещё носила передник и подметала полы.

***

Тем временем во дворце готовились к важному событию.

Элиасу исполнялось тринадцать лет. Несовершеннолетие по местным законам – ещё не взрослый, но уже не ребёнок. И к этому дню должна была приехать княжна.

Я читала о ней. О княжестве Аскания – соседнем государстве, от которого зависело наше королевство. У них росла белладонна – растение, из которого добывали лекарство, спасающее тысячи жизней. Мы покупали его за золото.

Княжна Аскании – единственная наследница. По традиции, она носила вуаль с детства, которую мог снять только муж. Её жизнь была расписана по часам: когда вставать, что есть, с кем говорить. Даже дышать, наверное, по расписанию.

Её пророчили в жёны Элиасу. Брачный договор был подписан ещё пять лет назад.

Мира прибежала ко мне в прачечную (я помогала ей иногда, когда у самой было свободное время), глаза горят, косынка набекрень.

– Силена, а я кое-что слышала!

– Что? – я развешивала простыни.

– В прачечной сегодня прачка из княжеской свиты стирала... Ну из тех, кого приставят к княжне, когда приедет. Она сказала, что старые поля, заросшие белладонной, уже давно никто не трогает. Фермеры боятся заболеть от белладонны.

– Логично…

– Но! По ночам туда ездят люди в чёрных плащах.

Я замерла с простынёй в руках и прищурилась.

– Зачем?

– А я откуда знаю? – Мира пожала плечами. – Но я подумала, может, это важно. Вдруг кто-то выкапывает там что-то запрещённое?

– Белладонна сама по себе запрещённая, – задумчиво прошептала я. – Она способна убить десятки людей за раз, если неправильно её…

Мы переглянулись.

– Никому не говори, – продолжила я. – Не будем лезть не в свои дела.

Мира кивнула, соглашаясь со мной. Для простых служанок, главным было – подготовиться ко дню рождения нашего дорогого принца.

В последние дни Элиас ходил мрачнее тучи. Он не разговаривал со мной вообще – только отрывистые приказы: «Подай», «Убери», «Уйди».

Я знала, почему. Княжна.

– Вы не хотите жениться? – спросила я однажды. Он сидел у камина, уставившись на огонь пустым взглядом.

Элиас не ответил. Только пальцы его, испачканные чернилами, сжались в кулак.

– Мне всё равно, – сказал он через минуту. – Это не моё решение.

– Но…

– Я сказал – всё равно.

Я замолчала. Но видела, как он мучается. Как каждую ночь не спит. Как смотрит на портрет княжны, который прислали из Аскании – девушка в густой красной вуали, не разглядеть лица. И смысл от такого портрета?

Он точно не хочет свадьбы, и почему-то это меня успокаивает… Но он никогда не скажет об этом прямо, а это меня расстраивает.

***

До дня рождения оставалось три дня.

Я готовила его комнату к празднику – чистила серебро, перебирала гардероб, помогала портному примерить новый камзол. Элиас стоял на стуле, расставив руки, и терпеливо сносил булавки.

– Ещё чуть-чуть в плечах, – бормотал портной, тыкая в него иголками. – Ваше Высочество растёт не по дням, а по часам.

Элиас молчал, что было абсолютно привычно.

Тогда в дверь постучали – резко и требовательно. Элиас кивнул, и я поспешила открыть.

На пороге оказался наследный принц. Сильвиан.

За четыре года я видела его нечасто. Он был занят – то разъезды по провинциям, то заседания Совета, то охота. В отличие от Элиаса, он улыбался. Всем и всегда.

Но почему-то не сейчас.

Блондинчик сильно изменился. Волосы всё такие же длинные, до самого пояса, и заплетены в тугую косу. Очки в серебряной оправе блестели при свете свечей. Он возмужал, плечи стали шире, в движениях появилась уверенность. Эх, красивый… Взгляд не оторвать. Но сейчас его лицо было бледным, а под глазами залегли тени.

– Брат, – сказал он, не замечая меня, – ты один?

– Почти, – Элиас кивнул на портного. – Уйди, Лирос потом дошьёт.

Лирос и такое может? Ну ничего себе… Портной поклонился и выскользнул. Я тоже попятилась к двери.

– Силена, останься, – сказал Элиас. Это было неожиданно. Очень. Я замерла, ожидая приказа.

Сильвиан внимательно посмотрел на меня. И вдруг улыбнулся – той самой улыбкой, от которой «все девки млеют».

– А ты выросла, – сказал он. – Я помню тебя маленькой, в грязной рубахе. А теперь – настоящая барышня.

Смущение прилило к щекам, и я покраснела. Не от комплимента, а от неловкости. Он говорил так, будто мы знакомы тысячу лет. А на деле-то… Я даже забыла, как голос его звучит.

– Спасибо, Ваше… Высочество, – ответила я. Хоть он уже и управляет делами сам, не опираясь на Советника… Всё-таки у того осталось сильное влияние при дворе, и принц не может сейчас полностью вступить в права Короля.

– Брат, что-то случилось?

Сильвиан перестал улыбаться. Он подошёл к окну и встал спиной к нам. Я видела, как напряглись его плечи.

– Княжна не приедет, – сказал он тихо.

– Что? – Элиас соскочил со стула. Мне показалось, или я увидела в его лице радость?..

– Её убили по дороге.

В комнате стало тихо. Так тихо, что я слышала, как тикают часы на камине.

Глава 4

Из личного дневника Силены.

Мне было семь лет, когда по деревне прошёл слух: в усадьбе барина поселился мальчик. Не то племянник, не то внук, который умеет читать. Представляете? Читать!

Я видела книгу только раз. У попа в церкви – огромная, в кожаном переплёте, на цепях, чтобы не украли. А тут – мальчик, который умеет читать.

Ох и долго я приставала тогда к матушке, чтобы отпустила меня в усадьбу:

– Ну матушка, ну пожалуйста!

Отец только усмехался в бороду:

– Чего тебе там, непуть? Не барыня. Тебе пахать – не в книжки смотреть.

Но матушка, сама неграмотная, всегда смотрела на книги как на что-то недосягаемо прекрасное. Может, поэтому она и разрешила.

– Пусть идёт, – сказала она отцу. – Может, и наших научат, коли добрые люди.

И я пошла.

Усадьба стояла на взгорке, обнесённая невысоким забором из тёсаных брёвен. Внутри – барский дом, конюшня, людская, а вокруг – сад, запущенный, заросший, но всё равно красивый. Я подошла к воротам и замерла. Сердце колотилось как бешеное. Я не знала, как мне быть: позвать? постучать? зайти без спроса? Отец учил, что без спроса нельзя, прибьют – не пожалеют.

Я уже собралась уходить, когда из-за угла выбежал мальчишка. Моих лет, может, даже чуточку помладше. Белые волосы, худой, с острыми коленками и веснушками, густо рассыпанными по лицу.

– Ты чего стоишь? – спросил он, настороженно глядя на меня.

– Я... – язык прилип к нёбу. Обычно я молчать-то не умела, а тут вдруг онемела. Вот это да, сама не ожидала. – Я глянула бы на книги, – выпалила наконец. – Сказывают, у тебя книги есть. И ты читать умеешь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, а потом кивнул.

– Меня ̀Арином зовут. А тебя?

– Силена.

– Силена, – повторил он, как будто пробуя имя на вкус. – Странное имя.

– Грубить плохо, – пожала я плечами. – Матушка так говорит.

Он улыбнулся, и я вдруг почувствовала, что боятся больше нечего.

Арин привёл меня в маленькую комнату во флигеле – там, где жил он со своим братом, которого я так ни разу и не встретила, и женщиной – бариновой племянницей, тихой и больной, которая почти не выходила на свет. Комната была тесная, но посреди неё стоял сундук, а в сундуке – боже мой, у меня аж перехватило дыхание – лежали книги.

Я никогда не видела столько книг в одном месте. С десяток. Некоторые толстые, в коже, с застёжками. Другие тонкие, в бумажных обложках, потрёпанные. А одна вообще! Красная такая, с золотым тиснением. Она даже на солнце переливалась!

– Потрогать можно? – спросила я шёпотом.

– Можно, – улыбнулся Арин. – Они для того и есть.

Я провела пальцем по корешкам. Кожа была прохладная и гладкая, страницы шершавые, пахли клеем, чернилами. Мне казалось, что каждая книга – это как сундучок, полный сокровищ. Но чтобы их открыть, нужно знать волшебные слова. И эти слова – буквы.

– Научишь меня?

– Я и сам не очень, – признался Арин. – Только учусь читать.

– Всё равно. Научи-и-и.

И знаете что? Он научил.

Каждую неделю я бежала к усадьбе. Дворовые уже знали меня, пропускали без спроса – «опять эта болтушка пришла», качали головами, но улыбались. Я садилась рядом с Арином на лавку, и мы учили буквы.

И можете себе представить мою реакцию, когда я наконец сложила первое слово – «МАМА»?

– Мама! Мама! Я прочитала! МАМА!

– Тихо ты, – засмеялся он.

Через месяц я уже читала по слогам. Ещё через два – почти бегло, хотя запиналась на длинных словах. Тогда Арин начал читать мне вслух, а я слушала. С открытым ртом, забыв дышать, с глазами такими большими, что матушка говорила – «выкатишь на лоб и не вкатишь обратно».

Он читал мне про героев, которые сражались с чудовищами. Про принцесс, спящих в хрустальных гробах. Про далёкие страны, где трава растёт синяя, а птицы говорят человечьим голосом. Про королей и рыцарей, про коварство и любовь, про то, как добро побеждает зло – не всегда легко, не всегда без потерь, но побеждает.