Суриям: Видеть мёртвых

Прошло несколько мучительно долгих минут, за которые в комнате не прозвучало ни звука.

Вот уже работа была завершена. С лёгким вздохом облегчения — или изнеможения? — он нажал кнопку «распечатать». Принтер вздрогнул, оживая, застрекотал, как цикада в летнюю ночь, и начал выпускать на свет плод труда. Лист за листом выползали из тёмного нутра, исписанные чёрными, чуть влажными буквами.

В записке он написал, что стал очевидцем убийства. Указал имя убийцы — чётко, без ошибок, словно диктовала сама совесть. Указал место, где лежит тело: та самая канализация.

Осталось лишь одно: подкинуть письмо к отделу полиции, не попасться, после чего отправляться в деревню.

Когда на улице стемнело, Дима надел не только очки, но и чёрную маску, скрывающую лицо ниже переносицы. На голову нацепил низкую кепку — такую, что даже случайный фонарь не выхватил бы его черт. Руки спрятал в тонкие перчатки, похожие на вторую кожу. Полностью подготовленный, похожий на ночного хищника, он направился к отделу.

На противоположной стороне мокрой, пустой улицы он замер. Внимательно изучал здание — грязно-белое, с тусклыми окнами и тяжёлой дверью. Оно напоминало склеп, где живые лишь делают вид, что служат закону.

Дима стоял неподвижно, как охотник, выслеживающий добычу. Затем осторожно приблизился, почти на цыпочках, и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы просунуть руку. Ловко, одним отточенным движением, забросил внутрь коробочку с запиской. Та со стуком покатилась по кафельному полу и замерла у тумбочки дежурного.

Сделав своё дело, Дима быстро растворился в тени. Не оглядываясь. Не дыша. Он исчез так же бесшумно, как ночной призрак, что прошёл сквозь стену.

Отойдя подальше — туда, где тусклые фонари уже не могли достать своими жёлтыми пальцами, — Дима достал телефон и вызвал такси.

Машина приехала быстро, будто её кто-то подогнал из темноты. Он сел на заднее сиденье и назвал адрес деревни. Всё это время женщина оставалась рядом с ним. Она сидела на том же сиденье, но таксист, конечно, её не видел — только ёжился от внезапных сквозняков и поправлял зеркало заднего вида.

Женщина была взволнована: призрачные пальцы комкали край платья, она нервно поглядывала по сторонам, на проносящиеся мимо вывески, на чёрную воду каналов, на лица спящих домов. Она с таким нетерпением ждала момента, когда они наконец доберутся до деревни, что воздух в салоне стал тяжёлым, как перед грозой.

Примерно через полчаса езды по разбитой, гулкой дороге, где гравий хрустел под колёсами, как кости, женщина резко вытянула руку и указала на одинокий дом, стоящий на отшибе. Его тёмный силуэт напоминал сгорбленного старика, уткнувшегося лицом в землю.

Таксист остановил машину. Дима попросил водителя подождать, сунул ему купюру и вышел.

Он направился к дому. Каждый его шаг по хрустящей траве звучал неестественно громко в этой мёртвой тишине.

Женщина скользнула вперёд и показала рукой на покосившееся крыльцо.

— Там, под ковриком, — прошептала она.

Дима нагнулся, откинул грязный, пропитанный влагой половик и нащупал холодный ключ.

Когда парень вошёл внутрь, его встретил запах запустения, кислого молока и детского пота. В комнате царил полумрак. И там, на полу, среди разбросанных игрушек и пустых бутылок из-под воды, он обнаружил ребёнка.

Мальчик ползал по липкому линолеуму, весь испачканный, в переполненном памперсе, который давно уже не спасал. Его рубашонка задралась, и виднелись худые рёбра. Увидев незнакомца, Ваня не заплакал — он только издал тихий, надрывный хрип, похожий на писк птенца, выпавшего из гнезда.

— Ну вот и всё, — сказал Дима, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он медленно, чтобы не напугать, присел на корточки. — Забираю его и отвожу в больницу.

— Стой, — попросила женщина.

Она позвала сына. И тогда случилось то, от чего у Димы волосы зашевелились на затылке.

Мальчик, который, казалось, уже не видел ничего, кроме мутной пелены голода и усталости, вдруг резко поднял голову. Его глазки расширились. Он увидел её. По-настоящему. Там, где для живого человека была лишь пустота, для ребёнка оказалась мать.

Ваня мгновенно потянулся к ней маленькими, перепачканными руками, раскрыл ротик в беззвучном крике и заплакал — ещё сильнее, ещё отчаяннее.

Увы, мать не могла даже обнять своего ребёнка. И этот горький, чудовищный факт заставил дом наполниться слезами — невидимыми, но осязаемыми, как кислота.

Маленький Ваня, едва держась на ногах, пытался дотянуться до неё своими крошечными ручонками снова и снова.

Наблюдая эту сцену, Дима, сам того не замечая, выпустил скупую, горячую слезу. Она скатилась по щеке и упала на грязный пол.

— Переодень его и поедем, — с тихой, бесконечной грустью произнесла женщина, отводя взгляд от сына, потому что смотреть на это было выше её призрачных сил.

Диме, который раньше не имел дела с младенцами, пришлось осваивать уход за малышом. К счастью, она была рядом и давала советы: как снять грязный памперс, чем протереть складочки, как застегнуть ползунки.

Когда всё было сделано и ребёнок немного успокоился, Дима бережно взял Ваню на руки. Малыш был лёгким, как птенец, и тёплым.

Дима вышел из дома и направился к машине. Женщина скользнула следом, заслоняя их от ветра своим бесплотным телом.

У таксиста, едва парень открыл дверь, сразу возникли вопросы. Он уставился на малыша, потом перевёл взгляд на самого Диму — маска, кепка, перчатки, спортивный черный костюм. Водитель инстинктивно положил руку на рычаг коробки передач, готовый рвануть прочь.

Дима выглядел подозрительно — его одежда больше подходила уличному хулигану, нежели заботливому отцу.

— Моя бывшая жена позвонила мне в пьяном угаре и сообщила, что ребёнок остался дома один, — заговорил парень, не дожидаясь вопроса.

Голос его звучал ровно, почти убедительно, но внутри всё сжималось от лжи.

— Пришлось срочно ехать, поэтому маскируюсь, чтобы моя нынешняя супруга ничего не заподозрила.

Он на секунду замолчал, чувствуя, как призрак женщины тревожно замер у него за спиной.

— Даже ключи от её квартиры у меня есть, — объяснил он.

— И куда теперь? — с явной тревогой поинтересовался таксист, нервно перебирая пальцами руль.

— В больницу, — ответил Дима, прижимая Ваню к груди. — Боюсь, мне некуда его деть.

Он чувствовал себя самым плохим человеком на земле.

Когда они наконец добрались до больницы — серого, мрачного здания, похожего на крепость, — Дима быстро расплатился с таксистом. Тот, словно спасаясь от заразы, рванул прочь. Его красные габаритные огни растаяли в темноте, оставив Диму одного с ребёнком на руках и призраком.

Ребёнка нужно было передать врачам и незаметно скрыться. Но всё пошло не так, как задумывалось.

После того как Дима зашёл в приёмный покой — залитый мертвенно-белым светом люминесцентных ламп — и передал малыша в руки медсестры, его засыпали вопросами: откуда ребёнок, где мать, почему он в таком состоянии? Дима повторил ту же историю, что и таксисту, но легче не стало.

Медсестра — женщина с острым взглядом и поджатыми губами — потребовала номер его бывшей жены. Дима почувствовал, как ледяной ветер прошёл по спине: это женщина-призрак коснулась его плеча. Пришлось обратиться к ней. Она, застыв в углу приёмного покоя, продиктовала номер тихим, еле слышным голосом, который воспринимал только Дима. Он повторил цифры медсестре. Та записала, нахмурилась, но, странным образом, не стала проверять сразу.

Затем женщина-призрак шагнула вперёд.

— Спасибо тебе, — прошептала она, глядя на Ваню, которого уже осматривал врач. — Спасибо, что не прошёл мимо.

И она, не оглядываясь, ушла в палату к сыну. Прошла сквозь закрытую дверь, как сквозь воду.

Дима остался стоять в коридоре, чувствуя, как тишина больницы давит на уши. Он знал, что больше никогда её не увидит. Но почему-то это не принесло облегчения. Только гулкая пустота внутри.

Когда Дима оказался вне поля зрения — он тихо, стараясь не привлекать внимания, скользнул к выходу.

Оставалось совсем немного до спасительной двери, за которой серела сырая петербургская ночь, как вдруг его вновь остановил чей-то резкий голос.

Он обернулся. Перед ним стояла медсестра с бейджиком, на котором чётко, словно приговор, было напечатано: «Марина». Её глаза — холодные, серые, как Нева в ноябре — смотрели сквозь него, пытаясь разглядеть лицо под маской.

— И куда же вы? — с лёгкой тревогой спросила она. — Неужели хотите сбежать и оставить ребёнка на нас?

— Да, — честно ответил Дима, не видя смысла в дальнейших уловках. — Я уже говорил, что моя жена не должна об этом знать. Так что свяжитесь с домом малютки и передайте его им. Мальчику нужна помощь, а не мои объяснения.

— Но почему именно дом малютки? — Марина пристально взглянула на него.

В её глазах, помимо сомнения, зажглось что-то ещё — почти охотничье чутьё. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние.

— Вы же говорили, что у него есть мать. Ваш вид в этой маске и очках вызывает подозрения. Не могли бы вы их снять?

— Нет, — коротко ответил парень.

Он чувствовал, как ситуация выходит из-под контроля, как липкая паутина чужих вопросов опутывает его.

— Мне пора идти, — произнёс он, делая шаг к дверям.

Медсестра, не теряя ни секунды, дёрнулась к стене и нажала красную кнопку. Тут же, где-то в глубине коридора, завыла сирена — противно, на одной ноте, как похоронный плач.

Из служебной двери вышли двое охранников в чёрных куртках, тяжёлые связки ключей гремели на поясах, как кандалы. Диме пришлось срочно ретироваться. Рывком толкнув дверь, он выбежал на улицу.

К счастью, спортивные навыки не подвели: он легко, звериными прыжками, оторвался от преследователей, свернул в первую же арку, перескочил через ржавую ограду, пробежал по скользким камням двора-колодца и растворился в сумерках.

— Чтобы я ещё кому-нибудь помогал… Чёрт тебя возьми, старуха! На кой чёрт мне этот дар? Это не дар, а проклятие! — бормотал он себе под нос, шагая по пустынным, вымокшим улочкам города.

Голос заглушался лишь шумом собственных шагов и где-то далеко — лаем бездомной собаки. Каменные стены домов, словно молчаливые свидетели его одиночества, равнодушно взирали на него. Штукатурка отслаивалась, обнажая древний, тёмный кирпич. Тусклые фонари отбрасывали длинные, искажённые тени, в которых могло спрятаться всё что угодно — даже те, кто уже умер, но не ушёл.

Дима двигался осторожно, прижимаясь к стенам, стараясь оставаться незамеченным. Он избегал попадания в объективы камер наблюдения, притаившихся на углах зданий точно стаи чёрных глаз. Каждый раз, проходя под очередной камерой, он низко опускал голову, натягивал кепку — и на мгновение ему чудилось, что кто-то смотрит на него с другой стороны экрана, ухмыляясь.

Наконец он добрался до своей квартиры. Дверь захлопнулась с облегчающим стуком.

В ванной комнате он долго стоял под душем, подставив лицо горячим струям. Тёплая вода смывала усталость, оставляя лишь лёгкое, но въедливое ощущение пустоты — будто из него вынули что-то важное, а взамен положили ледяной камень.

Ощутив слабое облегчение, он вытерся единственным полотенцем и отправился в спальню. Лёжа на кровати, закрыл глаза, пытаясь забыться хотя бы во сне, надеясь, что выходные принесут немного покоя. Но перед закрытыми веками всё ещё стояла та женщина — мёртвая, грязная, с руками, протянутыми к ребёнку.

Утром он первым делом налил себе чай — чёрный, крепкий, до горечи — и включил новости. Экран засветился голубоватым, холодным светом, и ведущая с идеальной укладкой начала вещать:

— Ночью в центре Петербурга полицейские обнаружили тело женщины, у которой остался двухгодовалый ребёнок. Сейчас он находится в больнице под наблюдением врачей.

Дима замер, кружка застыла у губ. Затем ведущая продолжила:

— Также правоохранители сообщают о подозреваемом. Им оказался неизвестный мужчина в маске, который привёз ребёнка в больницу, а затем скрылся.

И тут же его фото: очки, чёрная маска, кепка — вывели на экран. Глядя на себя со стороны, Дима почувствовал, как холод ползёт по позвоночнику, сковывая лопатки.

Как и ожидалось, бизнесмен Николай Клюев вышел сухим из воды. О нём не было ни слова в новостях — ни фамилии, ни намёка. Только про Диму. Говорили, как он якобы убил женщину, а потом, движимый то ли раскаянием, то ли безумием, привёз её ребёнка в больницу, откуда скрылся.

Телеведущая назвала его «жестоким преступником с неустойчивой психикой». Глядя на себя по телевизору — на это чужое лицо, скрытое тканью и стеклом, — Дима почувствовал страх.

Но хорошо, что лица не было видно. Хорошо, что полицейские не смогут его найти. Пока не смогут.

Глава 3

Девушка возвращалась домой поздней ночью, когда город уже погрузился в сонливое молчание.

Она свернула в узкий переулок между старыми домами с облупившимися фасадами, где слабый свет уличных фонарей терялся в тени высоких стен, не в силах пробить густую сырость.

Тьма окутывала её, словно густой бархатный плащ, и холодок пробежал по спине, заставив волосы на затылке шевельнуться. Она вытащила телефон из кармана джинсов и включила фонарик. Тонкая полоска света прорезала мрак, выхватив из темноты ржавую водосточную трубу и россыпь осколков стекла у стены.

Она шла вперёд, слыша, как под подошвами кроссовок хрустит стекло. Внезапно, словно невидимая рука толкнула её в плечо, девушка потеряла равновесие и ударилась плечом о шершавую кирпичную стену.

Телефон выскользнул и упал экраном вниз с глухим стуком. Невзирая на боль в плече, она тут же наклонилась, чтобы поднять его. И тут, прямо перед ней, из темноты возник силуэт мужчины. Высокий, худощавый, с лысым черепом, блестевшим в слабом свете фонарика, будто старая кость. Под его пустыми глазницами темнели глубокие чёрные круги — такими бывают глаза у человека, который не спал неделями, но здесь не было и намёка на зрачки.

Одежда на нём висела клочьями, пропитанная чем-то тёмным и липким. Он медленно приближался, не отрывая взгляда от девушки, облизывая губы длинным, почти змеиным языком. Язык с влажным шорохом касался щёк. В воздухе потянуло затхлостью подвала, смешанной с приторным запахом увядших цветов.

От страха перехватило дыхание — лёгкие сжались, будто их сдавили невидимые тиски, — и она невольно отступила назад.

— Кто вы? — спросила она, пытаясь скрыть дрожь.

Слова прозвучали тонко и беспомощно в тишине переулка, где даже ветер затих, словно подглядывал.

Тело незнакомца напряглось, как натянутая струна, и он, не касаясь земли — просто оторвавшись от асфальта, как лист, подхваченный сквозняком, — ринулся к ней. Схватив за шею холодными, цепкими пальцами, лишил её сил, будто вырвал из тела душу одним прикосновением.

Девушка почувствовала, как куда-то уходит тепло, как ноги становятся ватными, а в голове нарастает гул. Внезапная слабость окутала её, словно доза снотворного, погружая в глубокое забытье. Мир начал расплываться, края потемнели.

— Оставь её в покое! — крикнул кто-то.

Голос громко ударил по стенам переулка, отразившись эхом. И тут же последовал удар ногой.

Мужчина мгновенно исчез — не отлетел, а просто рассыпался тенью — и материализовался в нескольких метрах от девушки, снова обретя очертания.

Девушка упала. Перед тем как тьма поглотила её зрение, она успела заметить парня в чёрной одежде. Он стоял рядом, равнодушно засунув руки в карманы — настолько спокойно, будто отогнал бездомную собаку.

— Думал, буду избегать призраков, — пробормотал Дима, качая головой.— Как же мне не везёт! Опять не смог пройти мимо…

Из-за того, что Дима попал в новости, вечер превратился в череду разочарований. Тревога, словно холодный ветер с Невы, пронзила его душу: казалось, полиция вот-вот постучится в дверь — резко, настойчиво, — и тогда конец.

Когда наступила ночь, скука взяла верх над страхом. Парень поднялся с дивана и решил прогуляться вокруг дома.

Лунный свет серебрил крыши, придавая спальной застройке почти декоративный, театральный вид. Он свернул в узкий переулок, где раньше никогда не бывал.

Там, он увидел невероятное: злобный дух, окутанный мраком, душил девушку. Мрак вокруг призрака был плотным, почти жидким. Энергия зла, невиданная ранее — она давила на виски, вызывала тошноту и звон в ушах, — исходила от призрака. Но Дима не смог пройти мимо и дать девушке умереть.

Призрак, воплощение чистого зла, уставился на него пустыми глазницами. Он не мог поверить, что этот юноша сохраняет спокойствие — даже дыхание не сбилось, даже очки с носа не упали, — словно сталкивается с такими сущностями ежедневно.

— Кто ты? — прохрипел злой дух голосом, похожим на скрежет металла.

— Не твоё дело, — коротко отрезал парень.

Он склонился над девушкой и пощупал пульс.

«И что теперь с ней делать?» — думал он, глядя на неё. Она лежала на холодном асфальте, бледная, с приоткрытыми губами, и казалась неестественно лёгкой, словно пустая оболочка.

Дима даже не заметил, как призрак появился рядом и обвил пальцы вокруг его шеи. С лёгкостью подняв парня над землёй, он разразился демоническим хохотом, эхом отдавшимся в ночном воздухе, будто сам дьявол взирал на происходящее.

Смех метался между стенами переулка, множился, накладывался сам на себя — высокий, истерический, от которого закладывало уши. Дима почувствовал, как ноги теряют опору, как сжимается горло, перекрывая дыхание.

В отчаянной попытке освободиться из смертельного захвата он резко согнул правое колено и нанёс мощный удар по челюсти призрака. Тот, как и следовало ожидать, мгновенно выпустил жертву, хватаясь за лицо. Его длинные пальцы с неестественно вывернутыми суставами вцепились в подбородок, и он издал звук, похожий на вой ветра в вентиляционной шахте.

Не тратя ни секунды, Дима подхватил девушку на руки и ринулся прочь.

Кроссовки скользили по асфальту, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё стоял тот жуткий хохот. Удачно миновав мрачный переулок, он оказался под светом уличного фонаря. Жёлтый, чуть мигающий свет упал на лицо девушки, и на секунду Диме показалось, что она пошевелилась.

Злобный дух попытался настичь беглецов, но свет мгновенно опалил его, заставив отступить. Призрак зашипел, как кошка, наступившая на горячую плиту, и отпрыгнул обратно в темноту.

— Бойся темноты! — прошипел призрак и исчез.

— Чёрт, еле ноги унёс! — выдохнул Дима и пошёл к себе, неся девушку на руках.

Ноги гудели, спина взмокла от напряжения, и каждый шаг давался с трудом. Он поднялся на свой этаж, петляя в полутьме подъезда, где лампочка на лестничной клетке давно требовала замены и мигала через раз.

Войдя в квартиру, он бережно уложил её на диван, и опустился в кресло напротив.

Мысли не давали покоя. Как смогла эта простая девушка увидеть того, кто мёртв? Обычные люди не видят призраков — он теперь знал это точно. И каким образом тот, кто умер, сумел причинить ей боль?

Дима потёр правую ладонь, где раньше была метка, и почувствовал слабое, почти забытое тепло. Где-то в коридоре тихо тикали часы, за окном редкие машины проносились по шоссе.

Сам того не заметив, Дима погрузился в сон. Усталость взяла своё — голова откинулась на подголовник, дыхание выровнялось, и он провалился в чёрную, без сновидений, пустоту.

Но ровно в четыре часа ночи он проснулся, ощутив чьё-то тёплое дыхание совсем близко. Лёгкие, почти невесомые струи воздуха касались его щеки — там, где маска не закрывала кожу. Открыв глаза, он увидел девушку прямо перед собой.

Её длинные волосы, чёрные как ночь, рассыпались по его груди, щекоча через футболку, а карие глаза внимательно изучали его лицо с расстояния всего лишь нескольких сантиметров. Девушка медленно тянула пальцы к маске, которую Дима надел перед тем, как помочь ей, и забыл снять. Её пальцы уже почти коснулись края ткани.

Девушка мгновенно отпрянула назад, словно вспугнутая птица. Она лихорадочно огляделась вокруг, ища хоть что-то, что могло бы послужить защитой.

Не найдя ничего подходящего, она схватила первый попавшийся предмет — небольшой горшок с цветком. Старый фикус в пластиковом горшке, земля в котором давно пересохла.

— Это же ты! — воскликнула она. — Из-за тебя меня чуть не уволили, ведь я не смогла тебя задержать! В новостях говорили, что ты убийца! Что ты хочешь сделать со мной? Убьёшь, как ту несчастную женщину?

Её слова прозвучали, словно последний аккорд трагической симфонии, и она закричала во весь голос, будто её жизнь висит на волоске.

Дима мгновенно поднялся с кресла и приблизился к ней так стремительно, что она даже не успела моргнуть.

Одной рукой он мягко, но уверенно прикрыл ей рот — ладонь ощутила тепло губ и прерывистое, паническое дыхание, — а другой забрал горшок с цветком.

— Соседей разбудишь! — прошептал он, стараясь сдержать напряжение. — Во-первых, я никого не убивал. А во-вторых, откуда ты меня знаешь?

Его взгляд стал пронзительным, словно пытался проникнуть в самые глубины её души. Он чуть наклонил голову, и в полумраке комнаты глаза за маской блеснули.

— Я отпущу тебя, но обещай мне, что больше не будешь кричать.

Девушка кивнула — быстро, несколько раз, как кукла на пружине. Глаза её были расширены, по щеке скатилась одна слеза, оставив влажный след. Дима осторожно убрал руку, отступил назад и снова опустился в кресло.

— Убивал или нет — разберётся полиция. Ну а я та медсестра из больницы, от которой ты убежал. Из-за тебя мне сделали выговор и из-за тебя пришлось работать сегодня… до самой ночи.

— Если я не ошибаюсь, ты Марина… — Дима почесал затылок, вспоминая её лицо в белой шапочке и маске.

— Не ошибаешься. А теперь я пойду, — она проверила карманы на джинсах — левый, потом правый, похлопала себя по бёдрам. — Это ты забрал мой телефон? — подозрительно посмотрела она на него, прищурив глаза.

— Нет. Он остался там. Не было времени подбирать. Если бы я вовремя не выбежал на свет вместе с тобой, нас бы убили.

Дима говорил спокойно, но внутри всё сжалось — он снова мысленно пробежал тот переулок, ту тьму, тот ледяной смех.

— Тогда дай телефон. Я хочу позвонить в полицию и рассказать им о том мужике, что на меня напал, — Марина подошла и протянула руку.

Её пальцы были тонкими, с коротко остриженными ногтями — привычная практичность тех, кто каждый день моет руки по локти.

— Дура, — пробормотал себе под нос Дима.

Тишина комнаты сделала его шёпот отчётливым, и он не стал оправдываться.

— Ты не поняла, что это был не человек?

— Там было слишком темно, — ответила она, продолжая держать протянутую руку.

— Если я не ошибаюсь, это был злой дух. Я не знаю, почему его могут видеть обычные люди… — Дима провёл рукой по лицу, и тут же отдёрнул пальцы — маска! Она всё ещё была на месте.

— Фильмов пересмотрел? — с недоверием спросила она и чуть приподняла бровь.

— Слушай, я говорю правду. Не так давно на моих глазах водитель сбил старушку. Перед смертью она передала мне способность видеть умерших. Якобы я должен им помогать. Вчера женщина, которую нашли в канализации, попросила меня спасти её ребёнка. Так я и оказался в больнице. Вот только из-за этой помощи я стал подозреваемым в убийстве. Но убил её не я, а бизнесмен Николай Клюев — наверняка слышала о нём. И последнее: тот злой дух, что напал на тебя, пообещал вернуться и закончить начатое. Я всё сказал. Если не веришь — выход там.

Он встал с кресла и пошёл на кухню.

Сделав себе чай, он вернулся в гостиную и собрался сделать глоток, как вдруг облился: совсем позабыл о маске. Горячая жидкость пролилась на футболку, обожгла грудь через ткань, и он едва не выронил кружку.

— Чёрт побери, — поставил он кружку на маленький столик, что стоял напротив дивана. Затем он снял маску с очками и положил рядом. Тёмные стёкла блеснули, отразив тусклый свет люстры.

Он сидел, пил чай, делая вид, что не замечает её, пока она не заговорила.

— Можно мне тоже чая? — голос у неё стал тише, почти домашним.

— Кухня там, — ответил он коротко, указывая пальцем.

Пока Марина была на кухне, Дима искал ответы в интернете. Монитор ноутбука освещал его лицо бледным, лихорадочным светом. Тревога сжимала сердце — нужно было найти способ уничтожить злого духа. Клавиатура щёлкала под пальцами, страницы открывались одна за другой: форумы охотников за нечистью, блоги экстрасенсов, старые газетные вырезки.

Перед тем как девушка вернулась, он успел натолкнуться на несколько ценных строк. Шрифт был мелким, и Дима щурился, приближая лицо к экрану. Оказалось, чтобы одолеть зло, потребуется оружие — нож или любой другой предмет из стали, который следует окропить святой водой. Лишь тогда появится шанс победить тёмную силу.

Марина вернулась с дымящейся кружкой горячего чая в руках. Пар поднимался над керамическим ободком и таял в холодном воздухе комнаты — батареи в старом доме грели едва-едва, как это часто бывает в спальных районах ближе к ночи. Дима захлопнул ноутбук, но не до конца — оставил узкую щель, из которой пробивался светящийся луч.