Святая мать и её грешные тайны: война на уничтожение в семейном блоге

— И как важно принимать себя без прикрас, да, мамочка? — звонкий, неестественно бодрый голос Алисы разрезал ее монолог.

Девочка вошла в кадр. Она не стала надевать бежевый льняной костюм, который для нее приготовили стилисты. Она была в своей черной безразмерной толстовке с капюшоном, контрастируя со стерильной кухней, как грязное пятно на подвенечном платье.

Алиса подошла к мраморному острову и с громким, дешевым пластиковым хрустом поставила прямо перед Валерией прозрачную коробку из супермаркета эконом-класса.

Валерия скосила глаза. Внутри коробки лежал торт.

Это был даже не торт, а гастрономический франкенштейн. Бисквит «Сказка», пропитанный химическим сиропом, щедро обмазанный толстым слоем маргарина. Сверху на этом великолепии покоились кремовые розочки цвета радиоактивного лосося и ядовито-зеленые листики. Три тысячи пустых, диабетических килокалорий. Абсолютное зло для амбассадора чистой энергии и детокса.

— Алисочка, радость моя, — голос Валерии дрогнул на долю секунды, но она тут же натянула улыбку обратно. — Что это? Мы же собирались печь безглютеновые оладушки из зеленой гречки…

— Аудитория просит правды, мам. Никакой гречки, — Алиса пододвинула пластиковую коробку вплотную к Валерии и положила рядом столовую ложку. — Ты же сама учила нас в марафоне «Принятие»: не подавляйте свои теневые желания. Впустите их в себя. Давай, мамочка. Впусти в себя углеводы. На камеру.

Чат на плазменной панели взорвался. Сообщения летели с такой скоростью, что сливались в сплошную полосу:

«ОМГ, ОНА ЕЙ ТОРТ ПРИНЕСЛА!»

«Ща богиня лопнет от глютена ахаха»

«Это постанова или они реально срутся?»

«ЖРИ ТОРТ, ЛЕРА!»

Валерия почувствовала, как к горлу подкатывает паника. Она не ела рафинированный сахар восемь лет. Для ее вычищенного интервальным голоданием организма этот кусок маргарина был физическим ядом. А для ее бренда — визуальным самоубийством.

— Милая, это не очень экологичная шутка… — процедила Валерия сквозь зубы, пытаясь отодвинуть коробку.

Алиса не сдвинулась с места. Она просто достала свой телефон, разблокировала экран и развернула его так, чтобы видела только Валерия, но не камера.

На экране был открыт Telegram. Канал «АНТИБЕЖЕВАЯ МАМА». В поле ввода текста висела фотография синего бланка рецепта на мощнейший транквилизатор. В графе «Пациент» было вписано: Арсюша, 5 лет. Палец Алисы завис ровно над кнопкой «Опубликовать».

Девочка смотрела в глаза матери взглядом серийного убийцы.

«Ешь», —одними губами прошептала Алиса.

Счетчик зрителей пробил отметку в два миллиона. Система требовала шоу. Снежана требовала пять миллионов. Алиса требовала крови.

Валерия медленно, словно во сне, взяла ложку. Ее рука слегка дрожала. Она опустила металл в податливую, жирную массу радиоактивной розочки, зачерпнула кусок бисквита, с которого капал сироп, и поднесла ко рту.

Запах дешевого ванилина ударил в нос.

Она открыла рот и запихнула кусок внутрь.

Вязкий, приторный, тошнотворный вкус маргарина мгновенно обволок нёбо. Сахар ударил по рецепторам с такой силой, что у Валерии выступили слезы. Она начала жевать. Это было похоже на поедание сладкой грязи. Желудок мгновенно скрутило спазмом отторжения, но она заставила себя сглотнуть.

В чате началось безумие. Донаты полетели на счет трансляции водопадом.

«АААА ОНА ЕСТ ЭТО!»

«Богиня пала!»

«Искренность уровень Бог!»

— Какая ты молодец, мамочка. Как органично ты прорабатываешь свои триггеры, — ласково, точь-в-точь копируя интонации Валерии с ее вебинаров, произнесла Алиса. Она убрала палец от кнопки «Опубликовать» и спрятала телефон в карман. — А теперь ешь дальше. До самого дна.

Валерия зачерпнула вторую ложку. Ком в горле мешал дышать. Сквозь подступающую тошноту и унижение она посмотрела в монитор, где цифра зрителей стремительно приближалась к заветным пяти миллионам.

Охваты росли. Деньги Снежаны были спасены.

Но, глотая третий кусок химического бисквита под безжалостным красным глазом камеры, Валерия вдруг кристально ясно осознала одну вещь.

Ее идеальная жизнь не просто дала трещину. Она превратилась в цифровой концлагерь. И надзиратель в этом лагере только что с улыбкой пожелал ей приятного аппетита.

Глава 3

Гостиная была залита мягким, теплым светом торшеров — тем самым светом, который пиарщики называют «ламповым», а осветители выставляют за пятьсот баксов в час. На диване, укутанная в кашемировый плед песочного цвета, сидела Валерия. В руках — кружка с ромашковым чаем.

Внешне она снова была Гуру. После утреннего инцидента с маргариновым тортом (который Валерия благополучно выблевала в туалете, зажав микрофон-петличку рукой), она решила, что нащупала правила игры. Если аудитория хочет драмы — она сыграет им драму уязвимости. Она превратит эту пыточную в групповой сеанс психотерапии.

Счетчик трансляции замер на цифре 5,2 миллиона зрителей. Снежана, должно быть, сейчас открывала шампанское в своем пентхаусе.

Алиса сидела в кресле напротив, поджав под себя ноги. На ней были растянутые треники и футболка с логотипом Курта Кобейна.

— Знаешь, Алисочка, — бархатно, с выверенной паузой начала Валерия, глядя в объектив ближайшей камеры. — Вчерашний день многому меня научил. Я поняла, что за своим стремлением дать вам с Арсюшей всё самое лучшее, я иногда упускала… главное. Коннект. Давай поговорим о твоих чувствах? Выгрузи свою боль. Я в ресурсе, чтобы ее принять.

Чат на экране одобрительно пополз вверх:

«Боже, какая она мудрая!»

«Всем бы такую маму!»

«Лера святая, подростки такие сложные…»

Валерия внутренне усмехнулась. Я всё еще управляю этой паствой.

Но Алиса даже не посмотрела на экран. Она смотрела прямо на мать. Долго, не моргая. И в этом тяжелом, недетском взгляде Валерия вдруг увидела не капризного подростка, а расчетливого снайпера, который только что поймал цель в перекрестие прицела.

— Выгрузить боль? — тихо переспросила Алиса. — Хорошо, мам. Давай выгрузим. Давай поговорим о папе.

Воздух в гостиной мгновенно стал разреженным, будто кто-то выкачал кислород.

Папа. Игорь. Человек, имя которого было вычеркнуто из сценария жизни Валерии десять лет назад. В ее блоге была официальная, причесанная пиарщиками версия: «Мы разошлись в вибрациях, но сохранили благодарность».

— Милая… — у Валерии дернулся левый глаз. Ботокс, вколотый три месяца назад, не справился с мышечным спазмом. — Я думаю, эта тема не совсем релевантна нашему…

— Нет, мам, она очень релевантна, — Алиса подалась вперед. — Ты ведь строишь империю на том, как экологично ты пережила развод. На курсе «Свободная Я» ты говоришь, что отпустила его с миром. Расскажи им, как ты его отпускала.

В чате трансляции повисла секундная тишина, а затем счетчик сообщений взорвался так, что сервер начал зависать:

«ПАПА?? ОНА НИКОГДА ПРО НЕГО НЕ ГОВОРИТ!»

«ЖАРА ПОШЛА!»

«Давай, малая, жги!»

— Мы просто поняли, что наши пути расходятся, Алиса. Ты была маленькой, ты не помнишь… — Валерия попыталась использовать классический газлайтинг, но голос предательски дрогнул.

— Я помню, мам. Мне было шесть. — Голос Алисы звучал монотонно, как у робота, считывающего протокол допроса. Она залезла рукой в карман толстовки и достала старую, помятую фотографию. — Я помню, как он собирал чемодан. Я помню, как ты кричала, что уничтожишь его, если он не оставит тебе квартиру.

— Алиса, прекрати. Это приватная информация! — Валерия попыталась встать, но красные огоньки камер пригвоздили ее к дивану. Она не могла убежать из собственного эфира. Штраф в 250 миллионов давил на плечи бетонной плитой.

— А еще я помню следующий день, — безжалостно продолжала Алиса, не повышая голоса. — Он ушел утром. А в обед ты поставила меня перед окном. Включила телефон. И сказала: «Плачь, Алиса. Сделай грустное лицо. Нам нужно показать спонсорам, как нам тяжело, чтобы они прислали бесплатные игрушки».

Валерия оцепенела. Она забыла этот эпизод. Ее мозг вытеснил его, как и сотни других микро-преступлений против дочери, совершенных во имя охватов.

— Я не могла заплакать, мам. И тогда ты ущипнула меня за руку. Сильно. До синяка.

Алиса медленно закатала рукав толстовки. На ее левом запястье белел старый, едва заметный шрам в виде полумесяца — след от ногтя. Тот самый шрам, который скрывался под бинтом от волейбольной травмы.

— Скажи мне, Мама-Богиня, — Алиса посмотрела прямо в объектив камеры, обращаясь к пяти миллионам свидетелей, — когда от тебя ушел муж, ты хоть одну слезу уронила сама? Или ты сначала выставила свет на кольцевой лампе?

Чат захлебнулся ядом:«ТВАРЬ!»

«Она щипала ребенка ради рекламы?!»

«Отмена. Полная отмена!»

«Опеку сюда срочно!»

Валерия сидела, вжавшись в кашемировый плед. Впервые за шестнадцать лет ей было нечего сказать. Пиар-шпаргалки сгорели. Маркетинговый новояз растворился.

Она посмотрела на дочь и, наконец, поняла самое страшное. Алиса делала это не ради контроля над каналом. Ей не нужны были деньги или свобода от съемок.

Алиса хотела крови. Она хотела разрушить психику матери точно так же, как мать годами разрушала ее детство. Девочка с холодным лицом методично, на глазах у всей страны, препарировала Валерию заживо. И самое жуткое — зрителям это нравилось.

Ловушка захлопнулась. Валерия перестала быть режиссером. Она стала жертвой в амфитеатре, а ее собственная дочь только что выпустила львов.

Тишина в гостиной была оглушающей несмотря на то, что цифровое пространство за стенками их дома разрывалось от криков пяти миллионов зрителей.

Валерия смотрела на полумесяц шрама на запястье дочери. Впервые за годы безупречной карьеры у нее не было заготовленного скрипта. Не было спасительной фразы про «ресурсное состояние» или «проживание травмы». Ее пробило. По-настоящему, грязно и больно.

— Я... — Валерия судорожно сглотнула, чувствуя, как по шее ползет липкая капля пота, разрушая слой дорогого тонального крема. — Я была в отчаянии, Алиса. У нас не было денег. Я должна была нас кормить.

— Кормить? — Алиса чуть склонила голову, словно прислушиваясь к фальшивой ноте в симфонии. — Через месяц после его ухода ты купила свою первую сумку Prada. А я донашивала куртку из секонд-хенда, чтобы в кадре мы выглядели как «героическая мать-одиночка, преодолевающая бедность». Ты не кормила нас, мам. Ты кормила алгоритмы.

Чат на плазменной панели был похож на жерло вулкана. Сообщения летели так быстро, что буквы смазывались в одну красную пульсирующую линию ненависти.

Валерия инстинктивно потянулась к пульту от панели «Умного дома», лежащему на столике. Одно нажатие — и трансляция оборвется. Одно нажатие — и этот кошмар закончится. Она выгонит Алису в комнату, наймет лучших адвокатов по опеке, запрется в ванной с бутылкой вина...

Но Алиса, предвосхищая ее движение, спокойно произнесла:

— Нажмешь кнопку — и через три секунды в сеть улетят рецепты Арсюши. И фото Данилы в твоей спальне. И аудиозапись того, как ты кроешь матом домработницу за то, что она купила молоко не того бренда.

Рука Валерии замерла в сантиметре от пульта.

— Ты не сделаешь этого, — прошептала Валерия. В ее голосе впервые прорезалась мольба. — Это убьет нас обеих. Снежана заберет дом.

— Мне плевать на дом, — Алиса откинулась на спинку кресла, ее лицо было абсолютно спокойным, пугающе взрослым. — Мне плевать на Снежану. Мне нужны твои слезы, мам. Настоящие. Без кольцевой лампы. Без фильтров. Я хочу, чтобы ты сидела здесь, перед ними всеми, и понимала, каково это — быть просто куском мяса для чужих просмотров.

Алиса медленно поднялась с кресла. Она подошла к камере, стоящей на штативе прямо перед лицом матери, и чуть подкрутила фокус, чтобы взять лицо Валерии крупным планом.

— Завтра в десять утра мы поговорим о том, почему Арсюша спит по четырнадцать часов в сутки, — бросила Алиса, проходя мимо дивана. — Подготовь хорошую историю, Гуру. Аудитория ждет искренности.

Алиса вышла из гостиной. Тяжелая дверь закрылась с глухим стуком, оставив Валерию одну под безжалостными красными огоньками камер.

Она сидела на диване, не в силах пошевелиться. В левом глазу бешено пульсировал лопнувший сосуд. Смартфон на столике завибрировал — пришло уведомление от банковского приложения.

«Поступление: 15 000 000 руб. от ООО Био-Грин-Мама. Назначение: Бонус за рекордный охват (5,5 млн зрителей).»

Деньги. Огромные деньги, о которых она мечтала. Но сейчас они ощущались как тридцать сребреников. Валерия медленно перевела взгляд с экрана телефона на объектив камеры.

Она поняла главное. Алиса не была бунтующим подростком. Алиса была монстром, которого Валерия сама заботливо вырастила в стерильной лаборатории своего дома. Девочка идеально усвоила мамин урок: в этом мире нет любви, нет сострадания и нет прощения. Есть только контент.

И прямо сейчас Валерия была лучшим контентом в жизни своей дочери.

Глава 4

Дом спал. Красные огоньки камер в коридорах светились во тьме, как глаза цифровых стервятников.

Валерия сидела на полу в своем кабинете — единственном месте, где камеры можно было отключить на три часа по условиям контракта, подписанного со Снежаной («санитарная зона»). Перед ней лежал айпад. Рядом — остывший кофе и пустой блистер от феназепама.

Она не спала двое суток. Ее лицо, лишенное макияжа, освещалось холодным светом экрана. На айпаде были открыты графики.

Вчерашний эфир про развод и шрам на запястье Алисы разорвал интернет. Валерия ожидала тотальной «отмены», повесток в опеку и конца карьеры. Но алгоритмы — эти бездушные математические боги — распорядились иначе.

График прироста аудитории улетел в стратосферу, пробив потолок.

+1 миллион новых подписчиков за ночь.

Цитируемость в СМИ — номер один по стране.

Директ разрывался не только от проклятий, но и от предложений. Продюсеры главных телеканалов предлагали миллионы за эксклюзивное интервью. Издательства предлагали шестизначные авансы за книгу-исповедь «Токсичная мать».

Люди не отвернулись. Они придвинули стулья поближе.

«Им плевать на меня и на Алису, — холодно подумала Валерия, листая ленту, где каждый второй пост был разбором ее вчерашнего унижения. — Им просто нужен новый сезон "Голодных игр"».

И тут в ее голове, уставшей от паники и унижения, что-то щелкнуло. Шестеренки антикризисного менеджера, заржавевшие от страха перед дочерью, сцепились и начали бешено вращаться.

Алиса думает, что держит ее за горло. Алиса думает, что контролирует нарратив через свой анонимный Telegram-канал «АНТИБЕЖЕВАЯ МАМА», угрожая слить рецепты Арсюши. Девочка играет в шантажиста.

Но Алиса — всего лишь подросток. А Валерия — акула, плавающая в этой кровавой медийной воде больше десяти лет.

«Если тебя публично порют на площади, у тебя есть два пути, — вспомнила Валерия фразу своего первого, циничного продюсера. — Либо ты плачешь и умоляешь о пощаде. Либо ты начинаешь продавать билеты в первом ряду».

Валерия открыла секретный мессенджер на айпаде и набрала номер. Три гудка.

— Да? — хриплый мужской голос ответил недовольно. Было четыре утра.

— Привет, Влад. Это Валерия, — голос Гуру звучал ровно, как натянутая струна. Никакого бархата. Металл. — Мне нужна твоя помощь. Ты все еще умеешь делать то, за что я отмазала тебя от полиции три года назад?

Влад был теневым хакером, который когда-то помог Валерии накрутить первые полмиллиона подписчиков, аккуратно взломав базы конкурентов.

— Смотря кого ломаем, Лер.

— Телеграм-канал. «АНТИБЕЖЕВАЯ МАМА».

— Ого. Ты решила убить того, кто тебя топит? — в голосе Влада появился интерес. — Это сложно. Анонимность там железобетонная.

— Мне не нужно знать, кто его ведет. Я знаю, кто его ведет, — Валерия посмотрела на потолок, туда, где на втором этаже спала ее дочь. — Мне нужно, чтобы ты получил к нему права администратора. И передал их мне. Тихо. Не меняя паролей владельца.

— Ты хочешь сама писать в канал, который тебя уничтожает? Лер, ты под чем-то?

— Я под угрозой банкротства, Влад. Это сильнее кокаина, — процедила она. — Пятьсот тысяч рублей. Сейчас. Еще пятьсот — когда получу доступ. У тебя час.

Валерия сбросила вызов.

Она встала с пола. Колени хрустнули. Подошла к зеркалу в шкафу-купе. Оттуда на нее смотрела сорокалетняя, смертельно уставшая женщина с тенями под глазами и лопнувшим сосудом. Никакого фильтра «Париж». Никакого сглаживания пор.

Валерия достала телефон, открыла камеру и сделала селфи. Максимально уродливое. С такого ракурса, чтобы был виден второй подбородок и серый цвет лица.

Пиликнуло уведомление. Влад прислал ссылку и одноразовый ключ доступа.

Валерия скопировала ключ. Нажала на ссылку. Экран моргнул.

В верхнем левом углу появилась заветная кнопка: «Написать от имени АНТИБЕЖЕВОЙ МАМЫ».

Алиса хотела крови? Алиса хотела контролируемого слива?

«Я покажу тебе, как работают настоящие медиа-террористы, доченька», — подумала Валерия.

Она прикрепила свое свежее, уродливое селфи. И быстро напечатала текст:

«Доброе утро, осознанные пупсы. Думаете, наша Гуру вчера страдала? Думаете, она раскаивается? Расслабьтесь. Прямо сейчас, пока вы спите, она сидит в своем кабинете и считает ваши донаты. Но это еще не всё. Знаете, почему она вчера не отменила эфир? Потому что у нее контракт с "Био-Грин-Мама" на четверть миллиарда рублей. Она продала слезы своей дочери за рекламный бюджет. И я докажу это. Завтра я солью сканы ее контракта со Снежаной. Оставайтесь на связи. Ваша Мама.»

Валерия перечитала текст. Сердце билось где-то в горле. Она сама, своими руками подкладывала бомбу под свою империю. Она раскрывала коммерческую тайну спонсора. За это Снежана может не просто оштрафовать ее, но и уничтожить физически.

Но это был единственный способ выбить оружие из рук Алисы. Нельзя шантажировать того, кто шантажирует себя сам. Тот, кто первый сливает правду — управляет ей.

Валерия нажала кнопку «Опубликовать».

Пост улетел в сеть. Через секунду на ее айпаде всплыло уведомление: «В канале "АНТИБЕЖЕВАЯ МАМА" новая запись».

В этот момент наверху, в комнате дочери, раздался грохот. Алиса, должно быть, проснулась от уведомления, схватила телефон и не поверила своим глазам. Кто-то публиковал посты от ее имени. Кто-то сливал самую опасную информацию быстрее, чем она успевала это сделать.

Валерия улыбнулась. Это была страшная улыбка — оскал хищника, который сам отгрыз себе лапу, чтобы выбраться из капкана.

Она подошла к выключателю, включила красный глаз камеры под потолком, вернув трансляцию в свой кабинет, и посмотрела прямо в объектив.

— Доброе утро, страна, — прошептала Валерия. — Мы переходим во второй сезон.