Святая мать и её грешные тайны: война на уничтожение в семейном блоге

Александр Поворот Реки

Святая мать и её грешные тайны: война на уничтожение в семейном блоге

Глава 1

— Дышите маткой, мои осознанные, — прошептала Валерия в объектив айфона, закрепленного на кольцевой лампе за триста тысяч рублей. — Вдох — принимаем изобилие Вселенной. Выдох — отпускаем токсичную энергию завистников. И помните: материнство — это не бремя. Это сакральный танец двух душ.

В этот момент из гигантской гардеробной за её спиной раздался глухой, отчетливый грохот, за которым последовал тихий, но вполне разборчивый мужской мат.

Валерия даже не моргнула. Профессионализм трижды номинированной на «Блогер года» бывшей модели со стальным стержнем вместо позвоночника ковался годами. Её улыбка, сияющая винирами оттенка «экстра-белый гипс», осталась безупречной.

— О, слышите? — мягко рассмеялась она, глядя прямо в кругляшок камеры, где в этот момент стремительно неслись вверх сердечки и комментарии пятидесяти тысяч зрителей прямого эфира. — Мой младшенький, Арсюша, опять строит халабуду из коробок от моих новых сумок. Дети — такие творцы, когда им не мешают душные рамки «правильного» воспитания! Алисочка, радость моя, помоги братику, пожалуйста.

«Алисочка, радость моя», стоявшая по ту сторону штатива с выражением лица уставшего от жизни патологоанатома, медленно подняла табличку, которую написала жирным черным маркером:

«ЗУБЫ. У ТЕБЯ НА ЗУБАХ ШПИНАТ, ГУРУ».

Валерия на секунду зависла, продолжая улыбаться, затем изящным движением провела языком по передним резцам и, ни капли не смутившись, закончила эфир:

— На сегодня всё, мои птички! Ссылка на мой вебинар «Мама-богиня: как успевать всё и оставаться желанной» в шапке профиля. Первым ста покупателям — гайд по экологичному общению с подростками в подарок! Люблю вас! Чмоки!

Экран погас.

В ту же секунду лицо Валерии преобразилось с пугающей скоростью. Мягкая, светящаяся изнутри «Мама-Богиня» мгновенно испарилась, уступив место сорокалетней акуле медиабизнеса с дефицитом сна и маниакальным страхом потерять охваты.

— Твою мать, Алиса! — прикрикнула Валерия, срывая с себя шелковый кардиган цвета овсяного молока. — Почему ты не сказала про шпинат раньше? Я с этой зеленой херней в зубах вещала про финансовый поток десять минут! Десять! Ты вообще соображаешь, сколько стоит одна минута моего эфира?

— С добрым утром, мамочка, — монотонно ответила шестнадцатилетняя Алиса, даже не глядя на мать. Она быстро упаковывала кольцевую лампу в чехол. — Твой «младшенький Арсюша» сейчас у няни на развивашках в другом конце города. А то, что грохнулось у тебя в гардеробной, весит под девяносто килограммов, имеет татуировку на всю спину и зовут его, кажется, Эдуард. Или Влад? Я путаю твоих тренеров по пилатесу.

Дверь гардеробной со скрипом приоткрылась. Оттуда бочком, прикрывая кубики пресса брендовым пакетом из ЦУМа, выбрался парень лет двадцати двух. На его лице читалась крайняя степень паники.

— Лер, я это... кроссовок задел, — пробормотал он. — И там вешалка с твоим «Шанелем» того... рухнула.

— Пошел вон, — не оборачиваясь, ледяным тоном процедила Валерия.

— Чего?

— Вон отсюда, Даня. Через черный ход. И чтобы до конца недели я тебя в зале не видела. Одежду заберешь у консьержа. Алиса, проводи его.

— Я тебе не швейцар для твоих мальчиков по вызову, — бросила Алиса, закидывая на плечо рюкзак. — У меня уроки. И вообще, сегодня четверг. День нашего «семейного тимбилдинга», забыла? Пиар-агентство прислало тайминг. В два часа мы должны снимать, как мы вместе печем безглютеновые блинчики и смеемся над пустяками.

Валерия потерла виски. Кожа под глазами, несмотря на утренние патчи за десять тысяч рублей, выглядела серой. Ей было тридцать восемь, но в шапке профиля значилось «32». Каждый лишний год стоил ей сотен тысяч контрактов с косметическими брендами. Её блог @Valeri_In_Love с четырьмя миллионами подписчиков держался на трех китах: безупречная внешность, секреты вечной молодости и идеальное, бесконфликтное материнство. «Мы с дочкой — лучшие подружки, у нас нет секретов!» — гласил закрепленный пост, собравший полмиллиона лайков.

Реальность же состояла из глухого взаимного раздражения, контрактных обязательств и бесконечной лжи.

— Алиса, не начинай, — взмолилась Валерия, садясь на диван и изучая статистику в телефоне. — Контракт с «Био-Грин-Мама» на грани срыва. Их маркетолог — какая-то душная сука из провинции, она вбила себе в голову, что у нас «недостаточно живой контент». Нам нужны эти блинчики. Нам нужны эти чертовы улыбки! Если мы не закроем этот контракт, я не смогу оплатить твою школу в Лондоне на следующий год. Ты этого хочешь?

— Мне плевать на Лондон, — тихо сказала Алиса, застегивая куртку. — Я хочу, чтобы ты хотя бы раз спросила, почему у меня на руке бинт.

Валерия подняла глаза и только сейчас заметила белую полосу эластичного бинта на левом запястье дочери. На секунду в её глазах мелькнула искренняя тревога.

— Господи... Алиса, что это? Ты что-то с собой сделала? Опять эти твои депрессивные штучки?

— Я растянула связки на волейболе, мама, — с горькой усмешкой ответила девочка. — Еще три дня назад. И даже говорила тебе об этом за ужином. Но ты в этот момент строчила комментарии под постом Оксаны Самойловой, чтобы перегнать её по просмотрам. Так что не переживай, это не попытка суицида. Охваты не упадут.

Она развернулась и вышла из квартиры, громко хлопнув тяжелой дубовой дверью.

Валерия осталась одна в огромной, стерильно-белой гостиной, оформленной в стиле «скандинавский шик» — идеальном заднике для фотосессий, где каждая вещь стояла строго на своем месте, а жизнь казалась застывшим глянцевым кадром.

— Сука, — прошептала Валерия, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Она потянулась к телефону, чтобы написать пиарщику, но экран загорелся уведомлением от Телеграма. Источником был не рабочий чат, а закрытый канал, на который Валерия подписалась вчера по наводке своего ассистента. Канал назывался «АНТИ-БЕЖЕВАЯ МАМА».

У него уже было сто пятьдесят тысяч подписчиков, и цифра росла со скоростью лесного пожара. Автор канала — аноним, утверждавший, что является близким родственником одной из самых известных блогерш - мам страны — методично, с леденящим душу сарказмом и неопровержимыми доказательствами уничтожал репутацию Валерии.

Пальцы Валерии задрожали, когда она открыла свежий пост, опубликованный ровно три минуты назад.

«АНТИ-БЕЖЕВАЯ МАМА»

«Ну что, мои осознанные пупсы, посмотрели утренний эфир нашей Святой Валерии? Как вам спиритический сеанс с тибетскими чашами под звуки падающей мебели?

А пока наша Гуру Всея Руси вещала про экологичные границы и сакральную связь с детьми, в её гардеробной, среди сумок Биркин (половина из которых, кстати, качественные реплики из Турции, но об этом позже), прятался очередной духовный наставник. Знакомьтесь: Данила, 22 года, тренер из World Class. Предпочитает протеиновые батончики и зрелых женщин с хорошим лимитом на платиновой карте.

Как думаете, входит ли чистка зубов от шпината в обязанности духовного тренера, или это эксклюзивная услуга для рекламодателей?

Фото прилагается. Листайте карусель, там наш фитоняш очень смешно пытается прикрыться пакетом ЦУМ, уходя через пожарную лестницу элитного ЖК».

Под текстом висела кристально четкая, сделанная с идеального ракурса фотография испуганного Данилы, выходящего из гардеробной. И еще одна — Валерии, крупным планом, с тем самым злосчастным зеленым листом между зубами.

Валерия почувствовала, как комната начинает медленно вращаться. Этот ракурс... Снимок был сделан не из коридора. Фотограф стоял прямо в гостиной. Возле штатива.

У Валерии перехватило дыхание. Картинка в её голове, складывавшаяся месяцами, вдруг с грохотом рухнула, обнажив жуткую, невероятную правду.

Ассистентка? Нет, у Юли нет доступа в квартиру в семь утра.

Домработница? Она приходит по средам.

Данила? Он сам дрожал как осиновый лист.

Оставался только один человек. Тот, кто всегда стоял по ту сторону камеры. Тот, кого она считала своей послушной, хоть и проблемной, декорацией.

В сумочке Валерии зазвонил второй, рабочий телефон. На экране высветилось имя вице-президента «Био-Грин-Мама».

Валерия посмотрела на экран, затем на закрытую дверь, за которой только что скрылась её дочь, и поняла: её идеальный, вылизанный, многомиллионный мир только что объявил ей войну. И вела эту войну её собственная шестнадцатилетняя «радость».

Глава 2

Рабочий телефон в руке Валерии вибрировал с настойчивостью бормашины. На экране мигало: «Снежана. ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ Био-Грин-Мама».

Валерия медленно опустилась на белоснежный итальянский диван, обивка которого стоила как почка среднестатистического россиянина. Пазл в ее голове сошелся с тошнотворным, металлическим щелчком.

Алиса. Ее собственная дочь. Ее лучшая шестнадцатилетняя инвестиция, чьи органические пеленки и первые шаги были успешно монетизированы еще десять лет назад, только что хладнокровно вскрыла ей вены в цифровом пространстве.

Телефон продолжал биться в конвульсиях. Валерия сделала глубокий вдох — не тот, «наполняющий матку изобилием», а судорожный, животный глоток воздуха, — и нажала зеленую кнопку.

— Скажи мне, что это прогрев к твоему новому курсу по секс-просвету, Лера, — вместо приветствия ледяным тоном произнесла Снежана. Никаких «намасте» и «добрых утр». Снежана разговаривала исключительно языком цифр, KPI и судебных исков.

— Снежаночка, дорогая, это черный пиар… — бархатным голосом начала Валерия, инстинктивно выпрямляя спину, будто Снежана могла видеть ее через динамик. — Хакеры. Дипфейк. Мы уже подключаем безопасников…

— Засунь свой дипфейк туда же, куда твой малолетний тренер засунул этот пакет из ЦУМа, — отрезала Снежана. — Акции нашей компании на фоне твоего утреннего перфоманса просели на полтора процента за двадцать минут. Мы продаем био-пюре для младенцев и идеологию святого материнства, Лера! Мы не спонсируем MILF-порно с привкусом шпината!

— Снежана, я всё исправлю. У меня идеальная репутация…

— У тебя была репутация, — в голосе вице-президента зазвенел металл. — Через неделю у нас запуск линейки «Осознанный малыш», где твое лицо на каждой банке от Калининграда до Владивостока. Если к вечеру этот канал не будет удален, а ты не выкатишь железобетонное опровержение — мы активируем пункт контракта о репутационных рисках. Штрафные санкции — двести пятьдесят миллионов рублей. И публичная отмена. Ты пойдешь по миру в одних трусах, Лера. Если, конечно, твой Данила не одолжит тебе пакет. У тебя двадцать четыре часа.

Гудки.

Валерия отшвырнула телефон на стеклянный столик. Экран покрылся паутиной трещин, но ей было плевать. Двести пятьдесят миллионов. У нее не было таких денег. Все ее активы были вложены в этот дом, в фальшивые сумки, в армию пиарщиков и в картинку, которая только что сгнила изнутри.

Она встала. В идеальной белой гостиной было тихо, как в склепе.

Паники не было. Точнее, она была, но где-то глубоко, заблокированная годы назад вместе с мимическими морщинами. Вместо слез пришла абсолютно кристальная, первобытная ярость.

Она подошла к зеркалу. Идеальная Мама-Богиня смотрела на нее оттуда. Валерия вцепилась ногтями в свои волосы и с силой отстегнула длинную, густую прядь на заколках. Бросила на пол. За ней — вторую. Без накладных волос ее собственное каре выглядело жалко и жидко. Затем она сгребла с подноса влажную салфетку и грубо, размазывая тушь, стерла с лица остатки «естественного» макияжа.

Святая Гуру умерла. В комнате осталась только хищница, загнанная в угол.

Валерия развернулась и пошла по коридору. Шаг. Еще шаг. С каждым метром, приближавшим ее к комнате дочери, в ее голове отключались материнские инстинкты и включался антикризисный менеджер.

Это больше не был бунт подростка из-за нехватки внимания. Это был рейдерский захват ее жизни. И захватчик сидел за дверью с табличкой «Алиса, стучать обязательно».

Валерия не стала стучать. Она толкнула дверь так, что ручка с хрустом впечаталась в гипсокартон.

Алиса сидела на подоконнике в огромных наушниках. В руках у нее был макбук, а на коленях лежал тот самый телефон с открытым интерфейсом Telegram. Девочка вздрогнула и подняла глаза на мать. В этих глазах не было страха. Там было холодное, расчетливое любопытство патологоанатома, наблюдающего за тем, как дергается лягушка под скальпелем.

— Ну как охваты, мамочка? — тихо спросила Алиса, стягивая наушники. — Будем пробивать потолок?

Валерия медленно закрыла за собой дверь. Игра началась. И проигрывать в ней она не собиралась, даже если ради победы придется уничтожить собственного ребенка.

Комната Алисы пахла протестом: смесью дешевого вишневого вейпа, пыли и нестиранных худи. Черные блэкаут-шторы наглухо отсекали калифорнийский свет, который так тщательно выставляли световики в остальной части особняка. Здесь не было бежевого. Здесь была подростковая тьма, пульсирующая в такт мерцающему экрану макбука.

Валерия закрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как взвод курка.

Алиса сжалась на подоконнике, инстинктивно подтянув колени к груди. В ее взгляде на секунду мелькнул страх — обычный, детский страх перед взбешенной матерью, которая сейчас начнет орать, бить посуду и отбирать гаджеты.

Но Валерия не собиралась орать. В ее крови сейчас пульсировал чистейший, ледяной адреналин антикризисного менеджера. Мать-Богиня осталась за дверью. В комнату вошла CEO медиаимперии, которую прижали к стенке.

Она грациозно — годы пилатеса не пропьешь — опустилась на край неубранной кровати, сдвинув в сторону стопку учебников. Закинула ногу на ногу.

— Ну что, Карл Маркс в брекетах, — голос Валерии звучал ровно, почти ласково. — Решила экспроприировать медийный капитал?

Алиса моргнула. Этот тон выбил ее из колеи.

— Я просто показываю твоей пастве правду, — ощетинилась девочка, крепче сжимая телефон. — Ты же сама учишь их быть «в потоке искренности». Вот, ловите поток. Прямо с доставкой.

— Очаровательно, — Валерия поправила невидимую пылинку на шелковых брюках. — А теперь давай поговорим о математике, милая. Ты ведь у нас умная девочка, не то, что твой младший брат. Ты думаешь, что разрушаешь мой бренд? Нет, Алиса. Ты сжигаешь свой собственный трастовый фонд.

— Мне плевать на твои грязные деньги!

— Да что ты? — Валерия изогнула идеальную бровь. — Тебе плевать на частную клинику в Лондоне, где тебе будут шить эти твои порванные связки? Плевать на такси бизнес-класса, на котором ты ездишь в школу? Этот дом, — она обвела пальцем темную комнату, — в ипотеке. Мои сумки, которые ты так любезно назвала пальлеными, куплены в кредит для создания имиджа. Вся наша жизнь — это мыльный пузырь, который держится на одном-единственном контракте с «Био-Грин-Мама».

Валерия подалась вперед. От нее пахло дорогим парфюмом Jo Malone и хищником.

— Снежана звонила минуту назад. Если канал не исчезнет, а я не переверну ситуацию за сутки — штраф двести пятьдесят миллионов рублей. Нас вышвырнут на улицу. Твои вещи приставы опишут первыми. Твой любимый макбук пойдет с молотка. Ты переедешь в двушку в Чертаново и будешь ходить в районную школу, где твои одноклассники быстро объяснят тебе, что такое настоящая «токсичная среда». Ты этого добиваешься, Робин Гуд?

Алиса побледнела. Юношеский максимализм впервые столкнулся с бетонной стеной взрослой бухгалтерии. Девочка сглотнула, но телефон не опустила. Ее пальцы быстро застучали по экрану.

— У меня есть рецепты, мам, — голос Алисы дрогнул, но тут же окреп, наливаясь сталью. — На транквилизаторы Арсюши. С подписью твоего карманного педиатра. Я сфоткала их вчера. Если ты попытаешься отобрать у меня телефон или отключишь интернет в доме — я жму кнопку. И тогда это уже не штраф, мам. Это опека. И уголовка.

Воздух в комнате стал густым и липким. Валерия смотрела на дочь и впервые за шестнадцать лет видела не реквизит для фотосессий. Она видела своего клона. Безжалостного, расчетливого, готового идти по трупам. Она вся в меня, с извращенной гордостью подумала Валерия.

— Хорошо, — Валерия медленно кивнула. — Ты выиграла раунд. Ты держишь меня за горло. Но мертвая я не принесу тебе ни извинений, ни денег. Давай монетизируем твой протест.

— Что? — Алиса нахмурилась, не веря своим ушам.

— Люди ненавидят идеальное. Бежевый цвет всем осточертел, — Валерия начала рассуждать вслух, ее мозг уже рисовал графики конверсии. — Им нужна грязь. Им нужна кровь. Ты хочешь правды? Мы дадим им правду. Но на моих… то есть, на наших условиях.

— Каких еще условиях?

— Реалити-шоу, — Валерия встала и подошла к окну, резко дернув блэкаут-штору. Комнату залило безжалостным светом. Алиса зажмурилась. — «Идеальные выходные: без фильтров». Я звоню Снежане и продаю ей этот слив как гениальный прогрев. Мы запираемся в доме. Камеры включены 24/7. Никаких сценариев от пиарщиков. Только я и ты.

Алиса медленно опустила телефон. В ее глазах загорелся маниакальный, азартный блеск ребенка, которому только что подарили ключи от ядерного чемоданчика.

— Никаких сценариев, — повторила девочка, пробуя слова на вкус. — То есть… я буду режиссером?

— Полный контроль над повесткой, — подтвердила Валерия, чувствуя, как петля затягивается на ее собственной шее. — Ты будешь говорить мне, что делать на камеру. А я буду подчиняться. Мы проработаем наши с тобой проблемы на глазах у пяти миллионов человек, и спонсоры захлебнутся от восторга. Но канал с рецептами Арсюши ты замораживаешь.

Алиса долго смотрела на мать. Она понимала, что Валерия блефует, пытаясь перехватить руль. Но искушение публично растоптать корону «Мамы-Богини», причем с ее же согласия, было слишком велико.

— Ладно, — Алиса криво, по-взрослому усмехнулась. — Я согласна на шоу. Но правила устанавливаю я. Ты будешь делать всё, что я скажу, мамочка. И если ты хоть раз попытаешься сыграть святую мученицу… рецепты улетят в сеть быстрее, чем ты успеешь сказать «намасте».

— Договорились, — ледяным тоном ответила Валерия.

Сделка с дьяволом была заключена. Валерия развернулась и пошла к двери, доставая из кармана телефон, чтобы набрать номер Снежаны. Она еще не знала, что добровольно шагает в ад, и что экскурсоводом в этом аду будет ее собственный ребенок.

Кабинет Валерии был стерилен, как операционная элитной клиники пластической хирургии. Белые глянцевые поверхности, искусственные орхидеи (потому что настоящие вяли от недостатка эмпатии хозяйки) и шкаф с наградами «Мать года», мерцающими холодным золотом.

Алиса по-хозяйски запрыгнула на белоснежный кожаный диван прямо в уличных кроссовках. Она демонстративно крутила в руках свой айфон — цифровой детонатор, способный одним постом про рецепты на транквилизаторы превратить жизнь Валерии в руины.

Валерия сделала глубокий вдох, стиснула зубы так, что скрипнули виниры, и положила свой рабочий телефон на стеклянный стол. Включила громкую связь. Гудки. Каждый из них отдавался ударом хлыста по натянутым нервам.

— У тебя осталось двадцать три часа и сорок две минуты, Лера, — голос Снежаны разрезал тишину кабинета, как скальпель. — Надеюсь, ты звонишь, чтобы сообщить, что наняла лучших кризис-менеджеров Москвы.

— Я звоню, чтобы сказать, что кризис-менеджеры нам не нужны, Снежаночка, — проворковала Валерия. Ее голос звучал обволакивающе, как дорогой кашемир. Она посмотрела на дочь. Алиса перестала крутить телефон и издевательски склонила голову набок. — То, что происходит в Telegram — это не кризис. Это контролируемый слив. Мой личный прогрев.

На том конце провода повисла пауза. Было слышно, как Снежана перестала стучать по клавиатуре.

— Прогрев? — в голосе вице-президента смешались подозрение и корпоративный интерес. — Ты хочешь сказать, что сама слила фото своего малолетнего ебаря, убегающего через черный ход, чтобы… что? Поднять продажи детского органического пюре?

— Чтобы сломать парадигму, — Валерия выдала эту фразу с такой уверенностью, будто сама в нее верила. — Аудитория устала от бежевой святости, Снежана. Идеальные картинки больше не продают, они раздражают. Людям нужна драма. Им нужна уязвимость. Они хотят видеть, что «Мама-Богиня» тоже человек, который ошибается, срывается и… имеет секреты. Мы дали им инфоповод года.

— И что дальше? — тон Снежаны стал суше, но она заглотила наживку. Акула почуяла кровь.

— Дальше — реалити, — Валерия впилась ногтями в ладони, чтобы голос не дрогнул. — Формат «Идеальные выходные: без фильтров». Мы запираемся с Алисой в доме. Включаем камеры 24/7. Никаких сценариев, никаких пиарщиков. Только мать и дочь-подросток, которые пытаются найти общий язык в прямом эфире. Грязь, слезы, токсичность — всё, что так обожает зумерская аудитория. Мы покажем им Колизей, Снежана. И на каждой стене этого Колизея будет висеть логотип «Био-Грин-Мама».

Алиса, сидевшая на диване, беззвучно захлопала в ладоши, изображая восторг, и одними губами прошептала: «Оскар в студию».

Снежана молчала ровно десять секунд. Валерия знала, что сейчас происходит: вице-президент в уме перемножает потенциальный охват скандала на стоимость интеграции.

— Гениально, — наконец выдохнула Снежана. Это было не восхищение, это был лязг кассового аппарата. — Это грязнее, чем всё, что мы делали. И это сработает. Но слушай меня внимательно, Лера. Если это шоу, мне нужны цифры Супербоула.

— Они будут.

— Пять миллионов зрителей в пике трансляции, — отчеканила Снежана. — И ни единого упоминания наркотиков, политики или уголовщины. Только семейная грызня. Если цифры просядут, или если ты сольешься и выключишь камеры — штраф в двести пятьдесят миллионов активируется автоматически. Завтра в полночь подводим итоги. Удачи в эфире, Гуру.

Звонок оборвался. Тишина обрушилась на кабинет бетонной плитой. Пути назад больше не было. Бумаги на продажу души только что были заверены по телефону.

Валерия тяжело оперлась обеими руками о стеклянный стол, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Она посмотрела на дочь.

— Ты слышала условия, — глухо сказала Валерия. — Пять миллионов. Иначе мы трупы.

Алиса спрыгнула с дивана. В ее движениях больше не было подростковой угловатости. Сейчас она двигалась по кабинету матери как новый генеральный директор, принимающий дела у обанкротившегося предшественника.

Она подошла к панели «Умного дома» на стене. Этот дом изначально строился как съемочный павильон: камеры высокого разрешения были вмонтированы под потолком в гостиной, на кухне, в коридорах. Обычно Валерия включала их с пульта, чтобы снимать «случайные» умилительные видео с детьми.

— Пароль, — скомандовала Алиса, положив руку на сенсорный экран.

Валерия замерла. Включение этой панели означало передачу власти. Физическую. Окончательную.

— Алиса, может, мы сначала обсудим…

Палец Алисы завис над экраном айфона, где был открыт Telegram.

— Пароль. Мамочка.

Валерия прикрыла глаза.

— Четыре нуля. Год твоего рождения.

Алиса быстро вбила цифры. Экран мигнул, переходя в режим администратора. Девочка нажала на иконку «ТРАНСЛЯЦИЯ — ВЕСЬ ДОМ».

Раздался тихий, почти неразличимый механический гул. Под потолком кабинета зажегся маленький красный светодиод. Затем еще один в коридоре. Дом-особняк превратился в стеклянную банку с пауками, выставленную на всеобщее обозрение.

— Шоу начинается, — прошептала Алиса, глядя прямо в красный глаз ближайшей камеры. Затем она повернулась к матери и улыбнулась так, что у Валерии похолодело внутри. — А теперь пошли на кухню. Будем печь твои любимые безглютеновые блинчики. Только по моему рецепту.

Валерия поправила шелковый кардиган. Точка невозврата пройдена. Камеры пишут. Выживет только один.

Идеальная белая кухня Валерии, с ее итальянским мрамором Calacatta и кофемашиной по цене подержанного «Мерседеса», всегда была храмом ЗОЖа. Здесь снимались многомиллионные запуски марафонов «Тело Богини». Здесь не было места сахару, коровьему молоку и искренности.

Красный глаз камеры под потолком мигнул и загорелся ровным светом. Трансляция на все платформы пошла.

Валерия мгновенно, на одних мышечных рефлексах, натянула на лицо маску блаженной умиротворенности.

— Доброе утро, мои осознанные птички! — проворковала она в пустоту кухни, зная, что сейчас по ту сторону объектива на нее смотрят сотни тысяч глаз. Счетчик зрителей в углу плазменной панели, висевшей на стене, закрутился с бешеной скоростью: сто тысяч… триста… полмиллиона. Скандал с «АНТИБЕЖЕВОЙ МАМОЙ» сработал как ядерный взрыв. Толпа сбежалась смотреть на публичную казнь.

— Сегодня у нас особенный день, — продолжила Валерия, сжимая руки так сильно, что ногти впились в ладони. — Мы с Алисой решили выйти к вам без сценариев и фильтров. Мы хотим поговорить о правде. О том, как трудно иногда быть мамой подростка, и как важно…