Я ненавижу твой голос (но твой подкаст слушаю на повторе)

И он был почти готов.

— Ветрова!

Дверь распахнулась. Арсений влетел в комнату как ураган — глаза бешеные, в руке телефон, на экране которого что-то мигало.

— Ты слышала?! Мы в финале! ФИ-НА-ЛЕ! «Церберы» громят «Фениксов» со счётом три-один! Завтра решающая игра!

— Поздравляю, — сказала я искренне. — Это правда круто.

— Круто?! — он расхохотался. — Да это история! Мы первые за пять лет, кто вышел в финал из нижней сетки! Надо отметить! Где мой телефон? Я звоню Дэну, пусть тащит...

Он заметался по комнате, размахивая руками. Он был на адреналине, на кураже, на чистой, незамутнённой эйфории победителя. И в этом состоянии он не контролировал своё тело.

Его локоть задел стопку книг на моём столе. Книги покачнулись. Я вскочила, чтобы их удержать, но было поздно. Тяжёлый том «Акустического анализа речи» рухнул прямо на микрофонную стойку.

Стойка накренилась.

Микрофон — мой Neumann TLM 102, моя гордость, моя двухмесячная стипендия, мой инструмент, моя душа — полетел вниз.

Время замедлилось.

Я видела, как он падает. Как блестит металлическая сетка. Как беспомощно крутится шнур. Как он ударяется об пол.

Звук был тихим. Глухой стук и лёгкий хруст. Почти неслышный. Но внутри меня что-то взорвалось.

Арсений замер. Его рука всё ещё тянулась к телефону. Улыбка медленно сползала с лица.

— Что это было? — спросил он, хотя уже знал ответ.

Я медленно опустилась на колени. Подняла микрофон. Внешне он почти не пострадал — только маленькая вмятина на сетке. Но когда я попробовала подключить его к ноутбуку, индикатор не загорелся. Тишина. Мёртвая, абсолютная тишина.

— Он... — голос дрожал. — Он не работает.

— Да ладно, Ветрова, не драматизируй. Может, шнур отошёл?

— Шнур в порядке, — я сглотнула ком в горле. — Капсюль повреждён. Это... это нельзя починить скотчем.

Арсений нахмурился. Подошёл ближе. Осторожно, будто боялся, что я укушу, взял микрофон из моих рук. Повертел.

— Слушай, это просто железяка. Я куплю тебе новую. Сколько он стоил?

— Пятнадцать тысяч.

Он моргнул.

— Чего?

— Пятнадцать тысяч рублей, — повторила я. Мой голос звучал чужеродно, как запись на старой плёнке. — Я копила два месяца. Ещё и у родителей заняла половину. Это профессиональная техника. Это не «просто железяка».

Арсений провёл рукой по волосам. Его адреналин схлынул, оставив растерянность.

— Ладно. Ладно, пятнадцать. Я отдам. Не сейчас — у меня все деньги ушли на турнирный взнос. Но через месяц, после финала, будут призовые, и я...

— У меня нет месяца! — я вскочила на ноги. — У меня завтра дедлайн! Завтра, Арсений! Конкурсная работа. Грант. Если я не отправлю её, я не получу грант на обучение. А без гранта я не смогу платить за следующий семестр. Ты понимаешь, что ты наделал?!

Он отступил на шаг. Кажется, впервые за всё время нашего знакомства он выглядел не наглым, не самоуверенным, а... испуганным?

— Я не знал, — сказал он тихо.

— Ты вообще ничего не знаешь! — я чувствовала, как по щекам текут слёзы, и ненавидела себя за это. — Ты не знаешь, каково это — экономить на обедах, чтобы купить оборудование. Ты не знаешь, каково это — бояться, что тебя отчислят, потому что нечем платить. Ты не знаешь, каково это — когда всё, что у тебя есть, ломает кто-то, кому просто было весело!

— Это был несчастный случай! — он повысил голос. — Я не специально! Ты думаешь, я хотел сломать твой дурацкий микрофон?!

— Мой дурацкий микрофон — это моя жизнь! — закричала я. — А ты — просто эгоистичный придурок, который думает только о своих стримах!

В комнате повисла тишина. Та самая, которую он ненавидел. Арсений стоял, опустив руки, и смотрел на меня. Его лицо было бледным. Татуировка на рёбрах — Stay quiet — выглядывала из-под задравшейся футболки.

— Я всё исправлю, — сказал он наконец. — Не знаю как, но исправлю.

— Ты не можешь это исправить! — я схватила микрофон и прижала к груди, как раненое животное. — Ты не можешь вернуть время назад. Дедлайн — завтра. Всё кончено.

Я развернулась и выбежала из комнаты. Хлопнула дверью так, что задрожали стёкла.

Я сидела на пожарной лестнице — единственном месте в общежитии, где можно было побыть одной. Микрофон лежал на коленях. Бесполезный. Мёртвый. Как и мои шансы на грант.