Я ненавижу твой голос (но твой подкаст слушаю на повторе)

Я ненавижу твой голос (но твой подкаст слушаю на повторе)

Глава 1. Техническая неисправность (или ошибка 404: личное пространство не найдено)

«Голос — это второе тело. Когда тело невидимо, голос становится обнаженным нервом».

Алиса Ветрова, черновик подкаста «Тихий час». Никогда не будет опубликован.

Запах старых книг и перегретого процессора — вот так пахнет моя жизнь. И, наверное, провал. Именно эти два запаха ударили мне в нос, когда я, толкая плечом тяжелую дверь с табличкой «Хостел резиденции №4», вошла внутрь. В одной руке — чемодан, готовый развалиться от старости, в другой — кофр с микрофоном Neumann TLM 102, который я несла, как сапёр несёт мину.

Моя стипендия за два месяца. Вся.

Резиденция была полупустой — каникулы только начались, и нормальные студенты разъехались по морям и дачам. Остались только такие, как я: грантовики, практиканты и те, кому некуда ехать. Идеальная тишина. Я почти поверила в удачу, когда администраторша, пахнущая лаком для волос и скукой, выдала мне ключ-карту от комнаты 313.

— Соседа не бойся, — проскрипела она, не отрываясь от телефона. — Его всё равно никогда не бывает. То на тренировках, то на стримах своих. Тихий, как мышь.

Я выдохнула. Тихий сосед — это даже лучше, чем никакого. Значит, смогу записывать подкаст прямо в комнате.

Комната 313 встретила меня стерильной чистотой двухъярусной кровати и двух письменных столов. Левая половина была девственно пуста. Правая… правая выглядела так, будто по ней прошелся торнадо из мира киберспорта. Гора энергетиков, светящаяся клавиатура, переливающаяся всеми цветами радуги, и куча каких-то проводов, толстых, как змеи. На стене висел огромный плакат с надписью «GORSKY» и эмблемой команды «Церберы».

Я похолодела. Фамилию Горский в этом университете знали все. Даже те, кто, как я, принципиально не смотрел стримы и не интересовался «большим киберспортом». Арсений Горский был местным божеством. Сын ректора, капитан команды-чемпиона и обладатель самого наглого выражения лица, которое я когда-либо видела. Мы учились на одном потоке, но в параллельных вселенных. Он — в эпицентре шума и фанатов, я — в библиотечной тишине.

Нет. Нет-нет-нет. Только не он.

Я швырнула чемодан на свою кровать и застыла, глядя на этот плакат. Ладно. Главное — тайминг. Он никогда не появляется. Я буду тихо делать свою работу. Мы не пересечемся. Это война двух биологических видов, обитающих в одном ареале в разное время суток.

Я почти убедила себя в этом, когда дверь за моей спиной с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

— Какого чёрта?!

Голос. Низкий, с хрипотцой человека, который только что проснулся, несмотря на то, что на часах два часа дня. Я медленно обернулась.

На пороге стоял он. Чёрные джоггеры, мятая белая футболка, волосы в художественном беспорядке. И глаза — цвета тёмного янтаря, которые смотрели на меня с такой смесью удивления и брезгливости, будто я была не человеком, а редким видом таракана, заползшим в его святая святых.

— Ты кто? — спросил он, складывая руки на груди.

— Алиса Ветрова, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Меня подселили. Ошибка в системе.

— Ошибка, — он усмехнулся, проходя внутрь. Он двигался так, будто вся комната принадлежала ему. Потому что она ему и принадлежала. — Ошибка — это когда тебе в кофе вместо сахара соль сыплют. А это, ботаник, катастрофа вселенского масштаба.

Он подошел к своему столу, взял банку энергетика и сделал глоток, разглядывая меня в упор.

— Значит так, Ветрова. Слушай сюда правила общежития. Правило номер один: тишина. Когда я стримлю, — он указал большим пальцем на установку с камерой, — чтобы даже мышь не пикнула. Твои ботанические вздохи над учебниками я слышать не желаю.

— Я не ботаник, — процедила я, чувствуя, как закипает кровь.

— Да? А кто ты? — он шагнул ближе, и я уловила запах его парфюма. Хвоя и что-то морское. Бесило то, что пахло приятно.

— Я работаю с голосом. Мне самой нужна тишина для записи.

— С голосом? — он засмеялся, и этот смех был похож на лай. — Слушай, книжный червь, я слышал, как ты отвечала на паре по философии. Твой голос звучит так, будто тебя заставляют читать технический паспорт холодильника. Скучно, монотонно, усыпляюще.

Удар был ниже пояса. В самое больное место. Я столько лет боролась с заиканием, столько работала над тембром, над подачей, что его слова разрезали меня без анестезии. Я ничего не ответила. Просто покраснела и отвернулась, чувствуя, как предательски щиплет в носу.

— Понял? Вот и славно. — Он удовлетворенно хмыкнул, не заметив масштаба катастрофы. — Расписание стримов висит на стене. В это время ты или сидишь тихо, как мышка, или гуляешь. Договорились?

Он не ждал ответа. Схватил со стола наушники-вкладыши, засунул их в уши и рухнул на свою кровать, уставившись в телефон. Через секунду я услышала ритмичный бас, долбящий ему прямо в мозг.

Я стояла столбом, сжимая в руках свой драгоценный микрофон. Ненависть — слишком мягкое слово. В эту минуту я желала ему, чтобы его стрим накрылся, а интернет упал навсегда. Я хотела провалиться сквозь землю, но при этом, чтобы он увидел, как я проваливаюсь, и понял, какую он совершил ошибку.

Поздно ночью, когда его кровать заскрипела, ознаменовав глубокий сон, я достала свой ноутбук, микрофон и села в угол, за шкаф. Обложила себя подушками для шумоизоляции. Красная кнопка записи зажглась, как спасительный маяк.

«Привет, мои хорошие. Это «Тихий час»…»

Мой голос в микрофоне был другим. Обволакивающим, низким, успокаивающим. Это был не тот голос, которым я разговаривала днем. Это был мой настоящий голос.

«…Знаете, что такое настоящая ирония? Когда человек, который публично назвал твой голос «инструкцией к холодильнику», спит в трех метрах от тебя, а в его ушах играет музыка, чтобы заглушить тишину. Он боится тишины. Я это поняла. Он боится себя. А я сегодня хочу поговорить о том, почему нас так неудержимо тянет к людям, которые нас унижают. Это не любовь. Это война. Итак, тема сегодняшнего эфира: "Почему мы влюбляемся в тех, кто нас унижает?". Спойлер: это не потому, что мы жертвы. А потому, что они — наша кривая проекция…»

Я говорила час, не замечая времени. Я лечила себя, выговаривая боль в микрофон. Я не знала, что в это время Арсению Горскому, капитану «Церберов», приснился его умерший отец. И он проснулся в холодном поту. Вытащил наушники с агрессивным рэпом из ушей, и комната обрушилась на него гробовой тишиной. Той самой, которую он ненавидел больше всего на свете.

Он судорожно схватил телефон, открыл свой плейлист «Для сна» и нажал на единственный трек, который там был — последний выпуск анонимного подкаста «Тихий час». По комнате, едва слышно, разлился мягкий, обволакивающий женский голос:

«…Привет, мои хорошие. Сегодня была тяжелая ночь? Ничего. Ложись. Закрывай глаза. Ты в безопасности…»

Арсений выдохнул. Паника отступила. Он уставился в потолок, слушая этот голос. Голос, который был его тайным наркотиком. Он не знал, кому он принадлежит. Но знал одно: эти интонации, эти мягкие «ч» и твердые «т» — единственное, что возвращало его к жизни.

Он лежал и слушал девушку из подкаста, не подозревая, что она сидит в трех метрах от него, за шкафом, и всё ещё беззвучно плачет от обиды.

Глава 2. Правила общежития

«Ненависть — это странная форма близости. Ты знаешь о человеке всё: когда он дышит, как хрустит пальцами, во сколько включает свой дурацкий стрим. Ты изучаешь его не для того, чтобы любить. А чтобы выжить».

Алиса Ветрова, черновик подкаста «Тихий час».

Утро началось с грохота.

Нет, не так. Утро началось в шесть ноль-ноль с вопля: «ПОГНАЛИ, ЦЕРБЕРЫ! КТО НЕ СКАЗАЛ МАМЕ СПАСИБО ЗА УТРЕННИЙ РЕЙД?!»

Я подскочила на кровати, ударившись головой о верхний ярус. Сердце колотилось где-то в горле. Первая мысль: пожар. Вторая: теракт. Третья, самая страшная: Арсений Горский начал стрим.

— Ты с ума сошёл?! — прохрипела я, выглядывая из-за перегородки.

Он сидел в своём кресле, похожий на инопланетное существо из мира геймеров. На голове — огромные наушники с кошачьими ушками, которые светились неоном. На лице — безумная улыбка человека, который спал часа три и залил этот пробел тремя банками энергетика.

— О, ботаник проснулась! — он даже не обернулся, глядя в камеру. — Чат, поздоровайтесь с моей соседкой. Её зовут Алиса. Она любит книжки, тишину и, кажется, убивать меня взглядом.

Я взглянула на экран его монитора. Чат летел со скоростью света:

«КТО ЭТО???»

«У ГОРСКОГО ДЕВУШКА????»

«она милая»

«выгнать ботаника»

«Алиса покажи лицо!!!»

Я нырнула обратно за перегородку, чувствуя, как горят щёки. Пятьдесят тысяч человек. Пятьдесят тысяч незнакомых людей теперь знают, что я сплю в пижаме с покемонами. Спасибо, Арсений. Ты превзошёл сам себя.

Стрим закончился в восемь. Я сидела на кровати, обложившись учебниками, и делала вид, что готовлюсь к зачёту. На самом деле я составляла мысленный список способов убийства, которые нельзя отследить.

Арсений снял наушники, потянулся, хрустнув позвонками, и повернулся ко мне.

— Чего сидишь такая злая? Стрим прошёл отлично. Ты, кстати, стала звездой. Чат тебя обожает.

— Я не хочу быть звездой твоего чата, — процедила я. — Я хочу спать по ночам.

— Ну, это твои проблемы, — он пожал плечами. — Я предупреждал: расписание на стене. Стримы с шести до восьми утра и с десяти до часу ночи. Остальное время — делай что хочешь.

— А если у меня зачёт в девять? — я скрестила руки на груди. — Мне просыпаться в пять, чтобы подготовиться под твои вопли?

— А это, Ветрова, прекрасная идея, — он широко улыбнулся. — Ранний подъём дисциплинирует. Книги, тишина, всё как ты любишь.

Я швырнула в него подушкой. Он поймал её одной рукой и засмеялся.

— Слушай, — сказал он уже спокойнее, — давай договоримся. Ты не мешаешь мне стримить. Я не мешаю тебе... что ты там делаешь? Зубришь?

— Я записываю аудио, — сказала я, не уточняя какое.

— А, точно. Инструкции к холодильникам, — он ухмыльнулся. — Ладно. Твоё время — с восьми утра до десяти вечера. Моё — всё остальное. Идёт?

— С восьми утра до часу ночи, — поправила я. — Ты забыл свой ночной стрим.

— А ты внимательная, — он прищурился. — Уже изучаешь меня, Ветрова?

Я покраснела. Снова. Чёртово предательское лицо.

— Просто хочу знать, когда можно нормально существовать в этой комнате.

— Окей. С восьми утра до часу ночи. Но есть условие.

— Какое?

— Когда я стримлю, сиди тихо. Вообще тихо. Даже не дыши. Чат должен думать, что я живу один. Иначе они начнут спамить про «девушку Горского», а это, — он поморщился, — вредит моему имиджу.

— Какому имиджу? — я фыркнула. — Одинокого кота-стримера, которому никто не нужен?

— Именно, — он не улыбнулся. — Этот образ продаётся.

В его голосе что-то мелькнуло. Что-то не наигранное. Но он тут же отвернулся, и момент исчез.

День прошёл на удивление спокойно. Я ушла в библиотеку, потом на пару, потом на подработку — начитывала три главы какого-то ужасного любовного романа про пиратов и пленниц. «Его сильные руки сомкнулись на её талии, и она затрепетала, как птица в силках». Я ненавидела такие тексты, но платили за них хорошо. По триста рублей за час записи.

К десяти вечера я вернулась в комнату. Арсения не было — наверное, где-то на тренировке со своей командой. Я выдохнула. Тишина. Моё время.

Я как раз настраивала микрофон для записи подкаста, когда дверь распахнулась, и в комнату ввалился Арсений. За ним — ещё двое парней в такой же форме с логотипом «Церберов».

— А вот и наша база! — объявил он, разводя руками. — Располагайтесь, парни. Чипсы на полке, кола в мини-холодильнике.

Я застыла с микрофоном в руках.

— Что это значит? — спросила я ледяным тоном.

— Тактическое собрание, — бросил он, не глядя на меня. — У нас завтра турнир. Надо обсудить стратегию.

— У тебя есть комната отдыха команды, — напомнила я. — Целый этаж в главном корпусе. Я узнавала.

— А тут уютнее, — он наконец посмотрел на меня. — И кофе вкуснее.

— Я не варю тебе кофе.

— Значит, научишься, — он подмигнул.

Парни за его спиной заржали. Один из них — высокий, с выбритыми висками — протянул мне руку:

— Я Дэн, штурман. А это Лёха, наш саппорт. Не обращай внимания на Арса, он придурок, но мы его любим.

— Я тоже не обращаю, — сказала я, пожимая руку. — Я его ненавижу.

— Взаимно, — отозвался Арсений из угла. — Но сейчас важно другое. Ветрова, у тебя микрофон дорогой. Можешь записать наш разбор полётов? Чтобы мы потом прослушали и нашли ошибки?

Я хотела отказаться. Честно. Но микрофон был правда дорогой, и он это знал. И он знал, что я помню про долг за разбитый Neumann.

— Десять минут, — сказала я сквозь зубы. — Потом вы уходите.

— Двадцать, — он улыбнулся. — Я босс, я торгуюсь.

Двадцать минут растянулись на час. Я сидела в углу с микрофоном, записывая их переговоры — странный язык из «гангов», «флангов» и «респаунов». Но я заметила кое-что ещё. Как Арсений говорит с командой. Жёстко, но справедливо. Чётко, но с уважением. Он был другим — не тем наглым павлином, которого я видела утром. Он был лидером. И его слушали.

Когда парни ушли, в комнате повисла усталая тишина. Арсений рухнул на кровать и закрыл глаза.

— Сойдёт? — спросила я, отдавая ему флешку с записью.

— Ага, — не открывая глаз. — Спасибо, Ветрова.

Это было первое «спасибо» от него. Я не знала, что с ним делать.

— Ты нормально говоришь с ними, — сказала я тихо. — Почему со мной — как придурок?

Он открыл один глаз.

— Потому что ты бесишь меня, Ветрова. Не знаю почему. Просто бесишь.

— Ты меня тоже, — призналась я.

— Вот и славно, — он закрыл глаз. — Значит, у нас всё взаимно.

Ночью, когда он уснул после стрима, я снова засела за шкаф с микрофоном.

«Привет, мои хорошие. Это «Тихий час»... Сегодня я хочу поговорить о масках. О тех образах, которые мы носим. У меня есть сосед. Днём он — наглый, громкий, невыносимый павлин. А вечером, с друзьями... он другой. Он — лидер. Он заботится. Он уважает. И я подумала: сколько ещё масок я не видела? И какую из них он считает настоящей?..»

Через стену, в трёх метрах от меня, Арсений Горский снова проснулся в холодном поту. Снова надел наушники. Снова нашёл последний выпуск «Тихого часа». И замер.

Она говорила о нём. Эта девушка с лечащим голосом говорила о нём. О его масках. О том, что увидела что-то настоящее.

Он не знал, кто она. Но она знала его. Лучше, чем кто-либо.

И от этого было страшно. И от этого хотелось слушать её снова и снова.

Глава 3. Кофейное ДТП

«Говорят, кофе сближает. Врут. Кофе — это оружие массового поражения, если у тебя в соседях — Арсений Горский».

Из личного дневника Алисы Ветровой (пароль: Котики123).

Утро среды началось с катастрофы. В прямом и переносном смысле.

Всю ночь мне снились пираты. Те самые, из любовного романа. Они гонялись за мной по палубе, требуя «затрепетать, как птица в силках», а я отбивалась от них микрофонной стойкой. Проснулась я разбитой, с одной мыслью: «Кофе. Срочно».

На мини-кухне было пусто. Маленькая комнатка с чайником, микроволновкой и допотопной кофеваркой, которая плевалась кипятком через раз. Но сегодня она была настроена миролюбиво. Я засыпала в турку свой любимый матча-раф, вдыхала сладковатый аромат и почти чувствовала себя человеком.

— Посторонись, ботаник.

Голос раздался прямо над ухом. Я вздрогнула и обернулась.

Арсений стоял в дверях кухни — босиком, в мятых домашних штанах и с таким лицом, будто он не спал вообще. Его глаза были красными, волосы торчали во все стороны. Он был похож не на капитана киберспортивной команды, а на выжившего после зомби-апокалипсиса.

— Доброе утро, — сказала я как можно спокойнее. — Ты ужасно выглядишь.

— А ты всё такая же вежливая, — буркнул он, протискиваясь мимо меня к кофеварке. — Отойди. Мне нужен кофе. Чёрный. Как душа моего тиммейта, который вчера слил раунд.

— Вообще-то я здесь первая, — я загородила турку. — Подожди пять минут.

— У меня нет пяти минут, — он потянулся через меня к полке. — У меня через час стрим, а я не спал всю ночь.

Я почувствовала запах. Не обычный утренний запах — а острый, химический. От него пахло энергетиками и ещё чем-то. Каким-то лекарством? Или мне показалось.

— Ты вообще спишь когда-нибудь? — вырвалось у меня прежде, чем я подумала.

Он замер. Буквально на секунду. Но я заметила.

— Не твоё дело, Ветрова.

Он рванул к чайнику, я инстинктивно отступила — и в этот момент всё пошло не по плану.

Мой локоть задел кружку с готовым матча-раф. Зелёная жидкость полетела прямо на него — на его белую футболку, на руки, на пол. А он, дёрнувшись от неожиданности, опрокинул турку с кипятком, и коричневая жижа выплеснулась на мой конспект по акустике. На тот самый конспект, который я вела три месяца. С формулами, графиками, пометками на полях.

Тишина.

Мы стояли друг напротив друга: я — с открытым ртом, он — в зелёных пятнах, похожий на жертву неудачного фестиваля красок.

— Ты... — начал он.

— Я... — попыталась я.

— Ты хоть понимаешь, что это моя единственная чистая футболка?! — взревел он. — У меня через час стрим! Чат ждёт! А я выгляжу как смузи-бар!

— А ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ЭТО БЫЛ МОЙ КОНСПЕКТ?! — заорала я в ответ, размахивая мокрыми, расползающимися листами. — Три месяца работы! Три! Там были формулы, которые я выводила сама, потому что наш препод — маразматик и даёт неправильные!

— Да кому нужны твои формулы?! — он сорвал с себя футболку, швырнул её в раковину и остался стоять с голым торсом. — О, нет...

Я замерла.

Нет, не потому что он был без футболки. Ну ладно, не только поэтому. Потому что на его левых рёбрах, прямо под сердцем, была татуировка.

Stay quiet.

Чёрные буквы, аккуратный шрифт. Слишком ровный, слишком продуманный для того хаоса, который он из себя изображал.

— Что? — резко спросил он, перехватив мой взгляд.

— Ничего, — я быстро отвернулась. — Просто... конспект жалко.

Он помолчал. Потом вздохнул — длинно, устало, совсем не так, как вздыхают на публику.

— Слушай, Ветрова. Давай заключим перемирие.

— Что? — теперь удивилась я.

— Кофейный пакт. — он достал из шкафчика рулон бумажных полотенец и протянул мне половину. — Ты не заходишь на кухню с восьми до девяти утра. Я не забиваю на тебя в расписании. И никто никого не обливает.

Я взяла полотенца. Наши пальцы соприкоснулись.

— А конспект? — спросила я тихо.

— А что конспект? Я не знаю акустику. Но я знаю парня с четвёртого курса, у которого можно взять нормальные лекции. Пруфы, графики, всё как ты любишь.

— Ты... серьёзно?

— Я всегда серьёзен, когда речь идёт о выживании в этой дыре, — он усмехнулся. — Так что, мир?

Я посмотрела на него. Он стоял босиком в луже кофе, с голым торсом, злой и невыспавшийся. И всё же протягивал руку.

— Мир, — сказала я и пожала её.

Рука была тёплой. И немного дрожала.

Через час, сидя на лекции и пытаясь восстановить конспект по памяти, я поймала себя на мысли, что думаю не об акустике. Я думаю о татуировке.

Stay quiet. Оставайся в тишине.

Почему парень, который орёт на стримах, собирает вокруг себя шум и ненавидит тишину, выбил на теле именно эти слова?

И почему его рука дрожала, когда он передавал мне полотенца?

Вечером я написала новый пост для подкаста. Не записала — пока не могла, не было настроя. Просто текст. Просто мысли.

«Тема сегодня: "Татуировки, которые мы не показываем". У всех есть слова, выбитые не на теле, а внутри. Слова, которые мы повторяем себе перед сном. "Ты справишься", "Ты не один", "Пожалуйста, не бросай меня". А что, если чья-то татуировка — это крик о помощи, замаскированный под модный аксессуар? И что, если я хочу узнать, что скрывается за чернилами?..»

Я сохранила черновик и закрыла ноутбук.

В комнате было тихо. Арсений ещё не вернулся с тренировки. Завтра утром — снова стрим. Снова крики. Снова война за кухню.

Но почему-то я ждала этого с нетерпением.

Глава 4. 15 000 проблем

«Есть вещи, которые нельзя починить скотчем. Микрофон. Доверие. Сердце. Но почему-то мы всё равно пытаемся».

Алиса Ветрова, черновик подкаста «Тихий час». Выпуск так и не вышел.

Неделя кофейного перемирия подходила к концу.

Странная это была неделя. Мы не подружились — нет. Но мы заключили что-то вроде договора о ненападении. Арсений по утрам молча забирал свой чёрный кофе и уходил стримить. Я заваривала матча-раф и исчезала в библиотеке. Вечером мы пересекались на пару часов — он сидел в наушниках, я читала учебники. Иногда я ловила на себе его взгляд. Быстрый, косой, тут же отведённый в сторону.

Один раз он принёс мне распечатки конспекта по акустике — как и обещал. Молча положил на стол и ушёл. Я сказала «спасибо» в пустоту.

Один раз я нашла на своей подушке стикер с котом. Тем самым, пушистым, из коллекции, которую я собирала в телеграме. Откуда он узнал? Загадка.

Но перемирие — штука хрупкая. Особенно когда ты не спал двое суток.

Это была пятница. Арсений готовился к главному турниру сезона — «Кибер-арена: финал четырёх». Его команда прошла в полуфинал, и ставки были высоки. Спонсоры, призовые, контракты. Последние дни он почти не спал — только энергетики, тактические разборы и бесконечные стримы. Я просыпалась в три ночи от его криков в микрофон. Я засыпала под грохот его клавиатуры.

В пятницу вечером всё рухнуло.

Я сидела за своим столом, настраивая микрофон. Завтра был дедлайн — нужно было отправить конкурсную работу для гранта. Три аудиофрагмента: художественная начитка, подкаст на социальную тему и звуковой дизайн. Я работала над этим месяц. Особенно над последним — звуковой картиной «Утро в городе». Я записывала дворников, голубей, шум метро, смех детей на площадке. Я склеивала сорок восемь звуковых дорожек. Это был мой шедевр.