Хозяин Бури

Доктор был удивлён, узнав его кличку. Рикардо Эспада. Так его прозвали сами испанцы. А он, будучи англичанином, то ли в насмешку, то ли для устрашения не стал оспаривать верность своей руки. И достойно водил католиков долиною смерти. Ричард для команды. Для прочих — испаноговорящий выскочка, застрявший между мирами.

***

В первые дни знакомства Ричард предупредил доктора сам, обозначив границы выгод:

— Есть три вещи, которые добавят вам средств и уважения: я щедро плачу за сведения о доне Диего де Беларесе, губернаторе Веракруса, я не прощаю предателей, я приму человека с любым цветом кожи, если наши интересы и принципы совпадут. Третье условие оправдывает себя не всегда. Да и второе, порою, хромает.

Но первое — самое верное получить золото.

Доктор запомнил. И не стал разубеждать капитана, что у него хватит такта не задавать вопросов.

Саймон Райт, квартирмейстер, был обычно немногословен. Но как-то вывел доктору краткую формулу отношений команды с испанским берегом:

— Это большая кровь, месье. И на эту месть сэр Ричард, как и все мы, имеет право. Он в этой тени с пятнадцати лет. Когда его отца лишила жизни рука дона Диего. А мы все с 61-го года. Один помост. Одна цепь. И один враг, пока благополучный.

***

Рука Элисии выводила слова на лучшей бумаге. Капитан очинил перо и подал чернильный прибор. Корсет удалось зашнуровать, бедра ласкали чистые юбки. К платью была приложена косынка, чтобы прикрыть заживающие плечи. Мантилья из тонкого кружева. Все, как пожелает сеньора.

Элисия проговаривала фразы, касаясь цепочки медальона. Капитан вернул потерю. И она благодарила. Но теперь боялась поднять на него глаза.

Он провел черту:

— Сеньора, полагаю, после сиесты легче сказать о деле, чем до нее. Я принес кофе. Не откажите разделить его со мной.

Она впитывала бодрящую горечь, заедая белым хлебом. Он пил с закрытыми глазами маленькими глотками.

Наконец, поставил кружку так, чтобы она не наделала шума. Помассировал левой рукой костяжки пальцев правой и вздохнул.

— Ваши шаги будут тверже, а решения мудрее. Теперь слушайте и делайте выводы. Господь не обделил вас умом. Взвесить pro et contra вы уже способны, — он сидел напротив, положив обе ладони на стол. И смотрел на нее прямо.

Его взгляд был теплым, но Элисия схватилась руками за тело глиняной кружки с остатками кофе.

— Я капитан Эспада. Для вашей части побережья — смерть и разорение. Я не призываю к доверию или разговору. Хотя, признаться, давно питал надежду с вами поговорить. Вы, верно, знаете отношение ко мне вашего отца. Но судить нас обоих — не ваша стезя. Мало ли, что я хочу.

Элисия бледнела, но коснулась губами еще теплого края кружки и сделала глоток с усилием. Растянуть его слова, которые отчего-то уже резали ее. Он видел. И заговорил быстрее, чтобы покончить с главным.

— Мои условия вполне сносны.

Элисия разжала губы, набрала воздуха и ответила:

— Извольте их изложить, сеньор.

— Итак, первое: вы беспрекословно выполняете все, что я попрошу вас сделать.

— Прикажете?

— Именно. Второе: вы не оставите каюту без необходимости. Мне так проще вас защитить. И третье: вы не будете задавать лишних вопросов.

— Какие вопросы вы сочтете лишними, сударь? — Элисия переняла его ледяной тон с изяществом придворной дамы.

— Все, что касается команды, корабля и курса. А еще моих намерений.

— Гарантии, капитан. Я до сих пор не располагаю собой. Я ваш трофей. Но сейчас я могу требовать гарантий, потому что у меня немного больше сил, — она выпрямилась, поставила кружку в сторону и сложила обе руки на столешнице.

Он опустил ресницы, рассматривая ее тонкие пальцы. Наконец, вздохнул и возложив правую руку так, будто дает присягу, ответил:

— Вот моя рука и мое слово. Более мне нечего предложить. Здесь я отвечаю сам перед собой и перед командой.

— Не сочтите за дерзость, сеньор. Но позавчера вы ответили перед Господом за меня. Вам ли говорить о таких материях. Но мне показалось, что вы способны держать слово.

Ричард окаменел. Но согласно кивнул.

— Вы допишите письмо. Вот здесь, на этом клочке бумаги, мои условия выкупа.

«Дорогой отец! Мне предоставили возможность писать. Спешу сказать, что я жива и в добром здравии. Этим строкам можно верить.

Не могу с должной тщательностью изложить, что со мной случилось. Мои люди рассеяны, проданы или убиты. Молю Господа и Пресвятую Деву дать нам милость, отпущение грехов и спасение. Я отныне пребываю одна.

Но теперь судьба моя в руках капитана Эспады. Надеюсь, вам известно, что это за человек. Это сеньор просит у вашей милости двадцать тысяч песо выкупа за меня.

Прошу вас не печалиться за меня. Капитан всецело ручается за мою честь и жизнь, если указанные средства будут получены в срок. В противном случае за мою жизнь более никто проучиться не сможет.

Кроме того, этот сеньор просит вас быть готовым ответить на некоторые вопросы, касающиеся вас двоих.

О времени и месте встречи скажет его поверенный. Прошу отнестись к его словам с вниманием.

Положение мое, хотя и незавидно, но я не испытываю нужды, кроме возможности вернуться домой. Меня держат отдельно от команды.

Молю Господа за то, чтобы он одарил нас всех терпением и мужеством! Да оградят вас святые угодники от прочих скорбей!

Любящая дочь ваша,

Элисия.

Писано на борту шхуны «Revenge» февраля, 2 дня, сего, 1664 года».

Пояснения:

Камлот — плотная шерстяная или полушерстяная ткань, часто с добавлением верблюжьей шерсти. В XVII веке — признак достатка и хорошего вкуса.

Дон — испанский дворянский титул, употреблявшийся перед именем. Соответствует обращению «сеньор», но подчеркивает знатность рода.

Pro et contra — (лат.) «за и против». Формула, использовавшаяся в схоластических диспутах и юридической практике.

Квартирмейстер — на пиратских и каперских судах XVII века выборная должность, отвечавшая за распределение припасов, дележ добычи и поддержание порядка среди команды.

Мантилья — кружевная или шелковая накидка на голову и плечи, традиционная деталь испанского женского костюма.

Резекция — хирургическая операция по удалению части органа или конечности. В условиях корабельной медицины XVII века — обычное дело.

Глава 4. Подвиги сеньора Хуана

8 января 1664 года

Майор Хуан дель Тьерро обладал одним полезнейшим качеством: он всегда знал, о чем следует молчать.

Слово — добрый убийца. А молчание, порою, спасает.

О многом умолчал бывший комендант форта де Сан-Пауло. О том, как стоял он, в закатный час, закутавшись в плащ от сырого ветра.

Сизые тучи – предвестники дождя, тяжело провожали в пучину красное солнце. Караульные подняли крик. Среди волн, обросших пенными космами шторма, показался сигнальный огонь.

***

Галеон «Вальядолид» укрылся на одну ночь в бухте недостроенного форта.

Судно шло из Веракруса в Испанию с ценным грузом. Под конвоем еще двух кораблей. Но их выследили английские охотники.

В итоге конвой был разбит и разметан, а флагману чудом удалось скрыться от преследования.

Но капитан пошел на риск. Укрепления достроены еще не все. И в форте, кроме гарнизона, осталось много посторонних: рабочие, поденщики, торговцы, не убравшиеся на ночь. Но причал был каменный, а волнорез мог укрыть корабль от бури.

Капитан галеона, дон Габриэль Хименес, стал ненадолго гостем коменданта. Они коротали вечер вдвоем. Ужин давно миновал. За окном вела игру непогода.

Разговор на возвышенные темы не ладился, карты надоели. А неотступное чувство близкой тревоги давило на плечи, не давало спать. У дона Габриэля шел к завершению тяжелый день. Комендант тоже был подавлен и хмур.

Господа обсудили перипетии плаванья «Вальядолида», распили бутылочку мальвазии для гостей. чтобы немного развеяться, стали кидать кости.

— Судьба уже бросила кости за нас. Мы не мокнем на вахте и не стоим на прясле стены. Вы первый, — оживился немного дон Хуан.

Дон Габриэль, решив слегка прихвастнуть, выложил на стол небольшой бархатный футляр, из мягких объятий которого на коменданта уставился крупный изумруд. Золотая оправа камня напоминала развернутые птичьи крылья.

— Это не ставка, а, скорее, украшение нашей скуки.

— Мне еще не доводилось видеть столь совершенного в чистоте камня. Однако, эти язычники обращались с золотом слишком вольно. Верно, вкладывали в него колдовство. — мрачно заметил комендант, — Нынче не их время. А владельца такого сокровища, должно быть, хранит Создатель.

Кости метали без особого азарта. Проигрывая друг другу мелкие ставки. Капитан засиделся почти до полуночи.

А потом все же решил ночевать у себя. Еще через час отбыл.

Дон Хуан, сделав последний обход крепости, лег спать ближе к рассвету.

***

Лейтенант Мигель Каньо влетел в его покои с быстротой ядра и принялся трясти задремавшего командира.

— Проснитесь, сеньор! Тревога! Бунт!

Дон Хуан выпал из сновидений, вскочил и ринулся следом за лейтенантом. Дождь стоял сплошной стеной.

Каньо приоткрыл боковую дверь из казармы и замертво упал на пороге.

Сон отлетел.

Хуан сквозь шум разгулявшегося ненастья отчетливо слышал теперь треск редких выстрелов, россыпь теней, лязг клинков и отчаянную ругань.

Мортиры странным образом молчали Не было и поддержки орудий галеона

Переступая через убитых, Хуан стал пробираться наверх, на стену, прочь от комендантских покоев.

По дороге столкнулся с двумя рядовыми. То, что он увидел, поднявшись — не впечатляло, но ужасало.

В крепости царствовала резня. Мокрые латники уже оттеснены от недостроенного узла стены. Видимо, нападавшие смогли проникнуть именно через этот участок, поднявшись по отвесной скале. Форт стоял на небольшом мысу и со стороны моря был неприступен. Дерзнуть такую погоду? Что ж, там их не ждали

— Проклятые собаки! — Хуан прорубал себе дорогу к орудиям на западной стене. И вымещал горькое удивление. В нападавших он узнал новых рабочих, которые почти неделю трудились над завершением стены.

«Дьявол! Они не подняли своих через укрепления. Они просто открыли ворота! Я увяз в своих бедах, и пустил в форт волков» — майор добрался до орудийной площадки. Он бился. От разочарования и неудачных попыток преодолеть собственное бессилие остервенел. Давал команду развернуть хоть одно орудие внутрь стен, чтобы положить конец этому. Но можно было задеть своих. Помехой выступали темнота и дождь

Пираты хозяйничали везде. Многие пушки были заклинены, жерла забиты.

Рядом бился капитан Пако Суарес и четверо его рядовых. Рослые артиллеристы отбивались шомполом. Но пираты с обезьяньей ловкостью душили сопротивление.

Вскоре сеньор дель Тьерро понял, чьих рук это дело.

Напав на одного из разбойников, Хуан узнал его: шесть дней назад тот прибыл в крепость с партией рабочих рук представлялся доном Рикардо де Рохо.

Хуан захрипел и удвоил натиск.

Как он мог купиться? Достоинство, с которым держал себя этот человек, вызывали скорее доверие, нежели подозрительность. Но таких он видел предостаточно. Главным доводом оказался небольшой лист бумаги с гербом и подписью губернатора.

Хуан успел задеть правую руку виновника ночного кошмара, но его удар ловко отбили. Схватка была вдвое короче, чем предполагал Хуан. Даже против невольного левши не хватило мастерства.

— Хуан, это Эспада! — ветер приносил крик Пако.

Хуан был намерен стоять на смерть. Но противник, почти играя, прижал испанца к стене и свел с лестницы вниз.

На последних ступеньках комендант поскользнулся и очутился в грязи. Противник обходился без благородного кокетства. Швырнув ему выбитую шпагу, меньше, чем через минуту заставил Хуана вновь проститься с оружием.

Что было после, дель Тьерро уже плохо помнил.

Последнее, что удержалось в памяти — это удар мушкетным прикладом в челюсть и падение в грязь.

На рассвете оставшихся в живых испанцев выкинули, как щенят, за пределы форта.

А сам форт уже при свете дня долго расстреливали из его же собственных береговых орудий, которые потом сбросили в море.

***

Рикардо посадил оставшихся в живых испанцев в шлюп и велел отправляться в Веракрус.

Еще об одном Хуан предпочел не сказать — о судьбе команды «Вальядолида». Потому как о ней теперь, действительно, лучше было молчать.

Пояснения:

Галеон — большое парусное судно XVI–XVII веков, которое использовалось для перевозки ценных грузов между Испанией и её колониями. Галеоны часто становились добычей пиратов.

Мальвазия — сорт сладкого ликерного вина, родом из Средиземноморья, высоко ценившийся в Европе XVII века. Название происходит от порта Монемвасия в Греции. В контексте беседы — лучшее, что мог предложить комендант.

Мортира — артиллерийское орудие с коротким стволом, предназначенное для навесной стрельбы (повышенной траекторией). Использовалась для поражения целей за укрытиями.

Шомпол — металлический или деревянный стержень для забивания заряда и пыжа в ствол ружья. В рукопашной схватке мог служить подручным оружием.

Прясло стены — участок крепостной стены между двумя башнями. Термин древнерусского происхождения, но использовался и в фортификационной терминологии других стран при переводах.

Поденщики — люди, нанимавшиеся на временную работу с оплатой за каждый отработанный день (поденную плату).

Латники — тяжеловооруженные всадники или пехотинцы, защищенные латами (металлическими доспехами).

Глава 5. Трактат о захвате крепостей

10 февраля 1664 года

Ричард рыскал по молу в поисках крыс с корабля доблестного капитана Рамона. За компанию позвал Люка пострадать за правду.

А тот был рад. Подцепил у торговок дешевые бусы, в которых среди костяшек и дерева проглядывала бирюза.

«Что не исправит человек, исправит жнецЭтот рыжий черт будет виться у дверей, пока не проковыряет дыру в переборке, чтобы вручить побрякушки».

Ричард глянул на помощника коршуном и потащил вдоль улицы в сторону шумной компании, которая устроилась пить прямо под лестницей, ведущей с пристани.

— Видишь Лопоухого Джима? — указал капитан на молодца, который отпивал из двух горлышек и тряс головой. — Тогда ты — посланец Бахуса. Веди его к Мэри. Буду ждать вас там.

Люк улетел с поручением, а капитан ускорил шаг в сторону кабака на углу.

***

Мэри была гостеприимна по средам и воскресеньям. Так как не постилась уже лет десять. А еще знала, что подать для серьезного разговора.

Ричард устроился наверху за отдельной перегородкой.

— Милордам — мальвазию, рабам Господним — эль. Мой муженек говаривал так еще при старине Оливере, — хозяйка поймала улыбку гостя.

Поднесла выпивку и жаркое сама, ловко расставила, приподнимая поднос, почти коснулась грудью столешницы в шутливом поклоне.

Люк привел Джима. Оба держались друг за друга, будто приятели. Ричард пил, ждал, пока собутыльники займут скамью.

Хозяйка принесла большое блюдо сальмагунди.

Джим приосанился, поправил сплывший колпак и шейный платок. Люк поддел на ладонь кусок курицы с перцем и кивнул товарищу.

Лопоухий Джим смачно жевал маринованную свинину вместе с обжаренной сердцевиной пальмового листа.

Ричард ждал жаркого. И когда перед ним опустилась глиняная плошка с говядиной в вине, он простил себе хлопоты. Рука хозяйки подложила нарезанный лайм.

— Мэри знает, как угодить! — благодарил капитан.

— О, сэр, речи медовые, а глаза невеселые. Пейте сегодня больше, — Мэри водила плечами и оправляла юбки.

Пили матросы, а капитан, насытившись, едва не уснул за столом, теряя цель этого чревоугодия.

Наконец, бросив взгляд в покрасневшие глаза Джима, Ричард наступил под столом на ногу Люку, и тот осторожно начал:

— Расскажи, Джимми.

— О чем, дружище?

Вопрос задал Ричард:

— Что творилось у вас на палубе, когда та испанка перешла дорогу вашему капитану?

Джим сосредоточился. Отхлебнул еще. Прочистил гордо и печально заметил:

— Да что сказать...Сущее уродство. Все было гладко, пока капитан не решил выслушать его.

— Кого, Джим? — Люк лег на локоть и мутно смотрел на него.

— Плесни еще. Вот так... — Джим выпил, похрустел костяшками пальцев и с придыханием зашептал:

— Этого ублюдка. Дель Тьерро. Так его звали... Павлин. Капитан де герра на том судне. Хорош. Картинка. Так и выгрыз бы ему глаза.

Ричард выложил на стол дублон. И задумчиво играл с монетой, перекатывая ее.

— Дель Тьерро.

Люк следил, как Джим уничтожал вяленое мясо, а капитан сонно отодвинулся в тень, оставив дублон лежать чуть ближе к рукаву Джима.

Тот довольно крякнул. И осторожно накрыл монету ладонью. Ричард наклонил голову и подвинулся ближе.

— Да, он сдал оборону, — буркнул Джим. — Если бы не он, испанцы бы и дальше кобенились. А он флаг спустил и шепнул капитану, что на борту знатная донья. Вот было бы хорошо, если бы его отпустили. Он привезет через две недели выкуп. Говорил складно и хорошо. Капитан, бедняга. Попался.

— И вы отпустили его, Джим?

— Отпустили. Остальные пошли с молотка. Как и оговаривалось. Те, что не передохли в первые же дни. А девку. Про девку вам уже известно, — Джим запнулся и счел благоразумным поесть жаркого.

— Две недели капитан ждал, держал испанку у себя. А потом?

— Потом случился этот недоумок Режи, сэр. Он сказал, что хочет отведать голландского купца. И мы пошли до Наветренных. Но вернулись. Встреча была назначена на двадцать шестое. О, я помню это как день, сэр. Уж поверьте.

Еще один дублон лег на стол. Услуга невелика. Пара слов.

Люк впервые видел, с каким изяществом капитан может сорить деньгами.

— Капитан Режи вас ждать не стал. А дель Тьерро?

— Он не явился. И мы ждали на отмели еще три дня.

— У тебя отменная память, мой друг, — похвалил Ричард.

— К вашим услугам, сэр. Аж до Судного дня, — Джим обнажил крепкие акульи зубы.

Ричард вздохнул и сам наполнил всем кружки.

— Мэри! — поднял он тост за щедрость хозяйки.

Люк пил и косился на довольного Джима, который не стал одолевать вино залпом, а тянул, будто узнавая вкус. Джим тянулся за лепешками. Рука капитана на миг зависла над его кружкой, будто отгоняя муху.

Жевали лепешки, обливая их медом. И снова пили за здравие майора дель Тьерро. А потом дружно потащились на мол в сторону шлюпок. Джим отстал по дороге, махнув рукой в сторону переулка.

— Хоть этот проспится до завтра. Вот бы и мне скормить хоть щепотку тому нахальному шкиперу. Шепелявый ирландский выскочка. Оберу его в карты, а он и не вспомнит.

— Вот я сегодня возьму, да и пришпилю язык канонира Люка к нёбу. Что он будет делать, когда поднесут снаряд? — капитан смеялся открыто.

***

Гребли оба, чтобы быстрее ступить на борт. Молчали, шумно выдыхали, уходя под волну.

Капитан спешил на ют, в тень, которую устроили из натянутой парусины. Люк вопрошающе глянул и получил приказ подойти.

— Безделушка, сэр. Но вода камень точит, — Люк раскрыл ладонь, на которой устроилась горстка бусин. Бирюза смотрела зло, светилась синевой в тени.

— Что делали со старой сводней, а? Люк? — Ричард смотрел на сверкающую воду. Соскреб шнур с его ладони, зажал в кулаке и стукнул по плечу.

— Вешали, капитан. Вешали, — дернул плечом Люк. И, усмехаясь в бороду, заспешил на шкафут.

***

Ричард прокрался в каюту. Снял сюртук и развязал шарф. Солнечные лучи яростно атаковали зашторенное окно. В каюте царила душная полутьма.

Тишина коробила слух. Капитан шагнул вперед.

С удивлением он обнаружил пленницу на полу за ширмой. Элисия сидела спиной ко входу, закрыв лицо руками, и плакала. Рядом с безутешной сеньорой лежал раскрытый том Макиавелли «О захвате крепостей».

Капитан обошел девушку, поднял книгу, бросив взгляд на страницы. И сел рядом.

***

Упорядоченный быт одинокого аскета продолжал рушиться. Два дня он решал, сказать ли о нарушении порядка на полках, когда сеньора перебрала по косточкам его книжное богатство.

И еще два дня спал в гамаке так, чтобы не смотреть на ширму. Элисия долго поправляла постель по ночам. Заплетала косу, ходила к столу за водой, на цыпочках. Брала свечу и книгу уже без всякого опасения. И уходила в свой застенок.

А он закрывал глаза, будто играл в прятки.

***

— Уйдите, сеньор, — всхлипнула Элисия, не поднимая головы.

Ричард ничего не ответил. В борьбе с потоком слёз он отбросил принципы и деликатность и сгреб в охапку плачущую сеньору.

Элисия не нашла сил сопротивляться. Приступ отчаяния вытеснил страх. От нежданного ангела утешения пахло кофе, руки его были горячи, а терпеливое безмолвие успокаивало. Время, казалось, текло в обратную сторону.

Он гладил ее по голове, изредка шептал что-то. Элисия продолжала плакать на его груди, но в «отеческих» объятиях капитана путы безысходности слабели.

Теплая волна спокойствия подхватила ее, прогнав нервный озноб. Наконец, слезы отступили, пришла пора очнуться.

— Вы не должны были этого видеть, – тихо сказала Элисия.

Капитан ослабил объятия, но не разомкнул рук.

— Возможно. Но старина Макиавелли — плохой утешитель, – ответил он.

Элисия мягко отстранилась. Приводя в порядок растрепавшиеся волосы, она украдкой взглянула на капитана. Тот смотрел в окно.

Оба так и не изволили подняться, продолжая сидеть на полу.

— Ваша рубашка испорчена.

Ричард улыбнулся.

— Зато теперь вы знаете: это был самый большой в вашей жизни носовой платок.

Шут заслужил улыбку.

Увидев рядом краешек коричневого переплета, Элисия снова нахмурилась. Ричард отодвинул книгу подальше и повернулся к ней, заслоняя собой предмет невольной печали.

— Сударыня, не возьму в толк, как военный трактат смог вызвать у вас слезы? Вещица, в сущности, для дела мало пригодна

— Крепость захвачена, сеньор. Вы понимаете? Он сдал свою крепость без боя, трусливо отступил спасаться.

Ричард участливо кивнул. Но сжал кулаки. Ее глаза померкли, отражая тяжесть знания, кто отправил ее сюда.

Она заправила волосы за спину и поправляла рукава. Отвернувшись, добавила:

— А я здесь без права и шанса вернуться по своей воле.

Капитан вздрогнул, будто в его ладонь впилась игла.

— Середину марта вы встретите дома. Не сомневайтесь. Зло рассеется. Будут и добрые перемены

— Вы не будете лгать мне и впредь? — Элисия отважилась посмотреть Ричарду в глаза.

Тот вместо ответа осторожно взял ее за руку. Будто по волшебству в ее ладони оказалось белое лебяжье перо.

— Слова не имеют веса, сеньора. А те, что я едва не произнес — легче пуха.

Капитан поднялся сам и подал руку Элисии. Она расправила сбившиеся юбки и вновь посмотрела Ричарду в лицо. Рука ее скользнула к его волосам. Донья извлекла еще одно перо, которое белым пленником запуталось в темной пряди.

Ричард сделал шаг назад, учтиво поклонился и торопливо ушел, сославшись на дела.

***

Ричард выбежал на палубу, широкими шагами пересек шканцы и опустил разгоряченную голову в бочку с водой, стоявшую на шкафуте.

«Ну, и болван же ты, Кастингс! Быть тебе повешенным на перекрестке, если не повернешь руль».

Месье Арман стремительно покинул ют.

Доктор безошибочным чутьем определил: где-то пронесся смерч. Только двое на судне могли беспрепятственно навещать пленницу. Вторым человеком на борту был доктор. Месье Арман очень ценил этот факт доверия.

***

Месье осторожно постучал и повернул ключ в замке. Сеньора сидела перед зеркалом. И не сразу ответила на приветствие.

Буря миновала, но спокойная величавость Элисии казалась доктору плодом немалых усилий воли. Он приблизился и убедился в своей правоте.

— Вы плакали... — мягко подытожил месье.

— Нет-нет, сударь. Не стоит беспокоиться.

— Я буду считать себя последним дураком, если не накажу виновника!

Элисия взглянула на доктора. Для Армана все женщины были существами с большим актерским дарованием. Но в этих глазах кроме следов недавней душевной грозы сквозил неподдельный страх.

— Право, не стоит подвергать себя риску! — быстро ответила Элисия.

Доктор на миг потерял терпение.

— Он что-то вам сказал?

— Сударь, вы знаете, мне не приходится жаловаться на свое положение. Оно несравнимо лучше, чем месяц назад. Никто не вправе обсуждать поступки человека, который спас вашу жизнь.

После этих слов доктор перестал считать капитана безупречным джентльменом.

— Дурное продолжение, сударыня. Что этот человек сделал?

— Ничего. Он вошел, окинул взглядом каюту и сказал: «Уверен, к вечеру здесь будет порядок».