По ту сторону света

Мария Астерия

По ту сторону света

Все видят. Все судят. Но никто не

знает, что у тебя болит.

Мария Астерия

Пролог.

Она стоит у панорамных окон своего просторного кабинете на сорок первом этаже, и смотрит на заснеженную Москву. За спиной на столе уже разложены документы к встрече с крупными инвесторами. Этот разговор для нее слишком важен, чтобы позволить себе ошибку. Новый хоспис поможет спасти многие детские жизни, и от того, насколько убедительной она будет, зависит исход переговоров.

В ней есть что-то от тех женщин, к которым прислушиваются — аристократичное, непроницаемое лицо, ровная осанка, уверенная и спокойная речь. Внешне она выглядит собранно, но волнение выдают руки, прокручивающие крестик на шее. Да, Бэлла могла бы без проблем обратиться за помощью к отцу, и это решило бы многое, но она сделала свой выбор — реализовать проект без чьей-либо поддержки.

На ней невесомое кашемировое платье и туфли на шпильке, белое золото на запястьях и серьги с розовыми бриллиантами — подарок отца в честь окончания Оксфорда. Бэлла Андреева, дочь главы энергетической компании Леонида Андреева, его гордость и самая большая любовь.

— Бэлла Леонидовна, можно?

— Заходи, Катюша.

— Инвесторов ждем через десять минут. — Катя, ее помощница, раскладывает на столе папки с уставом фонда, бюджетом на год и проектами договоров пожертвования. — Принести вам кофе?

— Да, принеси, пожалуйста.

Катя убегает, а Бэлла подходит к столу и заново проверяет бумаги. Она несколько лет мечтала создать Фонд помощи онкобольным. Осталось найти таких же мечтателей и по совместительству, крупных предпринимателей-филантропов.

Все началось еще в Англии, на медицинском факультете. Тогда Бэлла впервые поняла: те возможности и связи, что даны ей и ее семье — это не привилегия, а инструмент. Она поделилась своими идеями с отцом, и, к счастью, он поддержал. Бэлла решила действовать.

Теперь она ждет такую важную для себя встречу и радуется от того, что на шаг приблизилась к мечте.

Стук в дверь возвращает Бэллу из мыслей, и она вскидывает голову.

— Бэллочка, дорогая, добрый день! — мужчина пятидесяти лет, Виктор Комм, тепло приветствует ее, раскрывая руки ей навстречу и приобнимая, как родную дочь. Следом за ним входит еще несколько инвесторов. — Ну и красавица ты стала. Глаз не отвести! Наверное, папа не нарадуется.

— Добро пожаловать, Виктор Федорович. Ради Бога, не смущайте. — она мягко улыбается и приобнимает в ответ. — Прошу, садитесь. Подождем еще одного человека и можем приступать.

Бэлла проходит к своему креслу и о садится спокойно, без лишних движений. Она с детства знает, как держать себя в обществе, элегантность для нее не манера, а вторая натура. Виктор Федорович вместе со всеми присутствующими любуется грацией и сдержанностью Бэллы. В ней чувствуется особый шарм.

— Когда ты вернулась, девочка моя? Помню тебя совсем еще маленькой. — Виктор тепло улыбается, и Бэлла постепенно расслабляется в присутствии старого знакомого.

— Ох, давно вернулась, практически два года в Москве.

— Сколько же ты училась?

— Шесть лет. Но я очень соскучилась по дому, и в Англию больше не хочу. — Бэлла слегка морщится, улыбаясь, а Виктор усмехается:

— Еще бы, ближе Родины нет ничего. И потом: отдыхать и жить — разные понятия, верно?

— Абсолютно! — Только она это произносит, как в кабинет заходит еще один мужчина, и диалог прекращается. — Добрый день, Павел! Присаживайтесь, и можем приступать.

Бэлла ведет переговоры уверенно, почти по-английски холодно, четко расставляя акценты: бюджет, сроки, риски. Подает концепцию так, будто в ее двадцать шесть за плечами десяток лет практики. Виктор и остальные бизнесмены внимательно слушают, иногда предлагают свои идеи — и по их взглядам становится ясно, что проект их зацепил.

— Бэлла, милая, скажи, ты делаешь это не ради прибыли? — Виктор во время перерыва подходит к ней, пока коллеги активно дискутируют между собой. — Ведь все финансирование будет основано только на помощи детям. Наши дивиденды минимальны, ты это понимаешь?

— Именно, Виктор Федорович. Задача фонда — помочь тем, чем можем, без каких-либо коммерческих интересов. И суммы, которые требуются — капля в море для всех здесь присутствующих, вы же это понимаете?

Бэлла смотрит на Виктора, не отводя взгляда, а он слушает ее с той серьезностью, за которой угадывается интерес. Да, господин Комм — человек непростой, но в Бэлле его подкупает что-то, отличающееся от круга «золотой молодежи» Москвы. Она сумела сохранить в себе свет человечности, живя в таком мире.

— Знаешь, я жалею о том, что у меня нет такой дочери, как ты

Виктор опускает глаза.

— А как же ваш сын? Я его не помню совсем. Он в России?

Виктор хмыкает.

— Да уж, в России. Только не в себе, Бэлл..

— В каком смысле?

— Потерял я его совсем Загулял мой Игорь. Не получилось у меня воспитать его так, как твои родители тебя воспитали. К сожалению, я понял это слишком поздно.

Бэлла все понимает, а потому молчит и больше ни о чем не спрашивает. Она не осуждает таких людей, как Игорь — она их жалеет, потому что это потерянные судьбы. Сколько она видела таких разбитых судеб и в Москве, и в Англии — враг у всех один: угар страстей от вседозволенности.

***

Бэлла выходит на занесенную свежим снегом площадку перед бизнес-центром и любуется красотой предновогоднего города. Водитель немного опаздывает из-за вечерних пробок, но она не злится и наслаждается долгожданным снегопадом. Наконец-то пришла зима, волшебная и чистая.

— Бэлла Леонидовна, умоляю, простите! Не рассчитал.

— Миша, не извиняйся. Погода чудесная, я пока воздухом подышу.

Она подставляет лицо снежинкам и чувствует радость, как в детстве. Да, как же давно это было! Снег липнет к белой шубе и сапожкам, но ей все равно — вещи не могут быть важнее эмоций.

Глава 1.

Игорь.

В принципе, модели в моей спальне — картина давно привычная, поэтому я не особо пугаюсь и с усилием сажусь на кровати. Как же жутко болит голова! Бросаю взгляд в окно — там непроглядной стеной валит снег. Люблю зиму, и вообще люблю белый цвет, хоть его никогда и не ношу почему-то.

Вскакиваю с кровати, натягиваю домашние брюки с футболкой и ищу сигареты, чтобы стало чуть легче. Затягиваюсь и понимаю, что меня немного отпускает. Смотрю на спящих девушек — их обнаженные тела уже не вызывают интереса, хватаю телефон с тумбочки и выхожу в коридор. Ко мне тут же подлетает Боря. Моя правая рука, помощник и верный друг. А еще — человек, который всегда прикрывает мои косяки перед отцом.

— Игорь, два часа дня! Ты охренел, брат Отец звонил уже раз сто. Он ждет тебя в офисе!

— Набери, скажи, что буду через час. И, брат, попроси, пусть сделают что-то от головы. Я пока душ приму. И еще — киваю в сторону своей комнаты, и Боря сразу все понимает. — Как проснутся, отвезите по домам. А мне пусть Ferrari подготовят.

— Сдурел, что ли? Снегопад какой.

— Не боись, Москва вся чищенная, — подмигиваю ему, чувствуя себя лучше. По пути в ванную закуривая еще одну сигарету.

***

Офис Виктора находится в центре, в одном из небоскребов. Современное пространство, практически полностью состоящее из стекла и выходящее на Кутузовский проспект. Красиво, статусно и холодно. И особенно это чувствуется зимой — в период постоянной серости.

— Почему ты так поздно, Игорь?

Отец прохаживается по кабинету, изучая бумаги, которые у меня не вызывают никакого интереса.

— Как освободился, так и приехал. А что за срочность?

Растягиваюсь на стуле и безразлично смотрю в окно, а он смотрит на меня исподлобья.

— Ну да, конечно. Всех девок по домам развез?

— Чего сразу девок, пап?

— А что, мужиков?

— Да занят был, говорю! Могу я уже не отчитываться?

Сверлю его взглядом в упор, пытаясь так скрыть ложь. А он резко поворачивается ко мне и врезается костяшками пальцев в стол.

— Ты мне тут не рассказывай, Игорь. Я про свой собственный дом знаю все. Кого привез и кого увез! А будешь левых баб водить ко мне на экскурсию — вылетишь вместе с ними. Понял?!

Он бьет кулаком по столу, но тут же осекается и оглядывается по сторонам. Я от неожиданности вскакиваю и закуриваю, потому что продолжать этот разговор у меня нет никакого желания.

— А ну-ка сядь! — рявкает отец, кидая передо мной папку с бумагами. — Ты за ум браться собираешься?

— Это что? Отказ от наследства?

— Будешь огрызаться, организую. Читай давай.

Нехотя сажусь обратно, притягиваю к себе бумаги и просматриваю текст. Но, само собой, это бесполезно — я мало что в этом понимаю. Единственное, на что падает взгляд — это неизвестное название новой компании. Да, во всех этих делах я полный ноль, но уж названия его фирм наизусть знаю.

— У тебя новая компания?

— Да, и ты будешь генеральным.

— Ты серьезно? — затягиваюсь и пытаюсь уловить подвох. — Хочешь, чтобы я ее разорил?

— Никто от тебя не требует заниматься компанией, Игорь. Это формальности, усек?

— Усек. Тогда давай ручку. И вообще, тебе так надо было для этого вызывать меня и мораль читать, а? Что, дома никак?

Отца мой ответ явно злит еще больше: он глубоко вдыхает и, судя по всему, сдерживается только благодаря сотрудникам за прозрачной стеной. Он нависает надо мной, и настолько подавляет своей яростью, что хочется прямо с этого стула испариться.

— Значит так, сын. Я закрываю глаза на то, что потерял тебя еще лет десять назад. Но вот эти твои выпады я терпеть не намерен, ты меня понял? — цедит он мне в лицо. — Пока ты сидишь на моей шее, будешь приезжать, когда я скажу. И делать то, что я скажу. Иначе пеняй на себя, Игорь Я оставлю тебе только квартиру, не более. А может, и ее не получишь.

Отец медленно выпрямляется, чувствую, что все еще смотрит на меня, но сам глаз не поднимаю. Просто молчу, стараясь не выдавать свое напряжение. А потом, не глядя, подписываю все листы, вскакиваю и хватаю куртку.

— Если это все, я поехал. Буду нужен — звони.

— Мы с тобой еще продолжим. И сегодня в восемь жду тебя на приеме, адрес знаешь.

— На эти приемы я тоже ходить обязан?

— Сегодня — да. Расскажу вечером кое-что важное. Касается Лени Андреева. Так что приведи себя в порядок.

Он с хорошо знакомым мне непроницаемым лицом поправляет запонки. Я просто киваю и в два шага покидаю ненавистный кабинет.

Лечу по проспекту, затягиваюсь, не чувствуя дыма. Резкий поворот — и я врубаю поворотник за секунду до того, как выкрутить руль. В груди щемит Вот вроде бы давно перерос страх перед отцом, но такие разговоры выбивают почву из-под ног. Стараюсь стряхнуть его образ и на автомате звоню той, которая быстро меня переключит и расслабит, пусть и временно. Отвечают через пару гудков.

— Слушаю, Игорь.

— Не выпендривайся, — улыбаюсь, а она тихо смеется. — Какой-то прием в атриуме. Слышала?

— Само собой. Андреев устраивает. Во сколько надо быть?

— Вот ты схватываешь, Кристин!

— Это моя работа, Игорь, — мурлычет она в трубку. — Что по внешнему виду? Как всегда?

— Ага, на вечернем. Ну, не мне тебя учить. Будь к восьми.

— Тогда приеду пораньше.

— Да, давай. Я буду на новой квартире.

— Поняла. Тогда до вечера.

Бросаю трубку первый и шумно выдыхаю. Напряжение отпускает, поэтому прикрываю глаза, пока стою в пробке, но в памяти снова выскакивает какая-то неприятная фраза отца: «Расскажу вечером кое-что важное..»

Бэлла.

Теперь я знаю, по чему тосковала в Англии зимой — по пушистому снегу на фоне кремлевских звезд и по вот этому абсолютно родному русскому духу приближающегося праздника: мы каждый раз с теплом пересматриваем новогодние советские фильмы, объедаемся салатами и катаемся на катке, пока щеки не начнет сводить от мороза.

Я очень скучала Возможно, не каждый согласится со мной и скажет, что в Европе лучше, но я останусь при своем мнении. Здесь мне теплее. К счастью, рабочий день выдался довольно легким, все задачи на сегодня решены, а значит — можно уезжать со спокойной душой. Накидываю на плечи дубленку, прощаюсь с Катюшей и выхожу. Уже у лифта — на экране телефона появляется папы. Звонит. Я улыбаюсь еще до того, как ответить.

— Закончила, моя девочка? — его голос звучит мягко. Я продолжаю улыбаться.

— Да. Планирую заехать к Даше.

— Не хочешь пообедать вместе? Я в центре, могу тебя подождать.

— Конечно, с удовольствие. Только. Это будет не скоро.

— Бэлл, не волнуйся, поезжай. Я все равно еще в офисе.

— Отлично! Тогда кинь Мише адрес.

— Я говорил, что у меня самая лучшая дочь?

— Па-а-ап, я просто стараюсь соответствовать тебе.

Он смеется в трубку, а мне удивительно хорошо на душе.

Вот! Это основное, без чего в другой стране мне было неуютно. Чувство дома Оно всегда там, где наши любимые рядом.

..

Огромное здание клиники возвышается посреди города: серое, холодное, но спасающее жизни. В этих стенах многое встает на свои места — голова, мысли, ложные ценности и мечты Перед жизнью на грани заигрываться не получается. Здесь я погружаюсь в тотальную тишину и собранность, потому что знаю — тем, кто ждет меня тут, нужна моя сила, а не слезы. И я не имею права быть слабой, удерживая в руке крохотную детскую ладонь.

Моя Даша — мой Ангел и моя боль.

Эта девочка учит меня жить осознанно и показывает, что борьба духа со смертью. Я увидела ее в первый раз, когда вернулась в Москву. Из-за своего диагноза она не могла получить нужный препарат, и мы успели в последний вагон. Даша совсем ослабла. Слова, которые она сказала мне в реанимации, ударили прямо в сердце.

— Бэлла, я люблю тебя, — сжала она мою руку. — Не уходи Я буду за тебя молиться.

Не подобрать слов, чтобы описать то, что я тогда испытала. Наверное, это была моя первая встреча со смертью и с подлинной жизнью, после которой я осознала — ничто не может быть важнее этих глаз и маленьких рук. Ничто! Никакая суета..

Я дала слово Даше, что буду рядом, пока она не выздоровеет и не вернется в родной город. Теперь эта хрупкая семилетняя девочка — моя лучшая подружка, имеющая удивительно развитый ум, наблюдательность и умение поддержать диалог так, словно она взрослая. Это умиляет и восхищает одновременно, а еще иногда пугает. Потому что ясно понимаю, что именно сделало Дашу такой не по годам зрелой.

Почти бегу по светлым коридорам в сторону знакомого кабинета, но Юрий Викторович, ее лечащий врач, перехватывает меня у двери. Я вижу радость в его глазах.

— Моя золотая, ты приехала! А я уж думал, сегодня не успеешь Глянь, пробки какие!

— Я обещала Даше, Юрий Викторович! — развожу руками, а он кивает в ответ.

— И в этом вся ты, Бэлл. Давай пройдем, покажу ее динамику, потому что сейчас к ней нельзя, она отдыхает.

— Получается, сегодня не успеваю? — чувствую тревогу. — Она же ждет меня с самого утра!

— Бэллочка, не волнуйся. Я обязательно передам, что ты заезжала, она все поймет. А еще Она передала кое-что. Просила отдать тебе лично в руки.

Юрий Викторович шуточно грозит мне пальцем, а я смотрю на белый конверт, и сердце стучит быстрее от нежности.

— Как вы думаете, что там такого секретного?

— Уфф, да все что угодно! Клянусь, я еще не встречал таких умных детей, как Даша.

Юрий Викторович жестом приглашает меня в кабинет, и мы какое-то время обсуждаем состояние Даши. Письмо я решаюсь прочесть только на парковке.

Под ледяным ветром, швыряющим снежные хлопья, бережно разворачиваю тот самый конверт с надписью:

« Бэлле. Моей подруге. От Даши. 7 лет. Передайте Дет Маросу!!»

Разворачиваю аккуратно сложенную записку с нарисованными сердечками и снежинками и с замиранием читаю текст.

«До рогой Дет Марос я тебя прошу. Пускай я перестану болеть! И я мечтаю покататься с Бэлой на коньках. А еще Дет Марос я так люблю свою Бэлу! Пожалуйста подари ей хорошего мужа! Она тебя не попросит, а я прошу. Пусть он ее любит, как я! Пускай он будит очень хорошим Дет Марос! Как моя Бэла!

Даша Новикова. 7 лет. Москва. Больница.»

Сквозь слезы перечитываю письмо снова и снова и чувствую такую нежную и трепетную любовь, которую раньше ни к кому и никогда не испытывала. Правду говорят: нет ничего чище детской души. Прижимаю листок к губам и, не обращая внимания на ветер, мысленно разговариваю со своей девочкой.

Я рядом! И я люблю тебя так же сильно, Даша. Обещаю, передам твое письмо Деду Морозу, и он обязательно исполнит твое желание! Только вот разреши мне его немного исправить?

Достаю из сумки ручку и перечеркиваю последнее предложение о загаданном муже:

Этого нам пока не надо, — неслышно смеюсь, взглянув на небо. — Главное — это твое здоровье и ТЫ!

Метель бьет по лицу, ветер треплет волосы, но мне становится тепло и спокойно — от того, что в душе живут вера и надежда.

Мы справимся!

Всю дорогу, по пути в ресторан, я держу конверт и любуюсь городом — он проносится за окном, украшенный новогодними декорациями на каждой улице и каждом проспекте. Да, я уже не ребенок и, само собой, давно разоблачила Деда Мороза Но теперь я знаю того, кто точно все слышит . И Он, я уверена, никогда не бросит мою Дашу. Достаю детское письмо из конверта и вкладываю его под чехол телефона. Глубоко выдыхаю.

А снег все падает, падает, падает..

— Ну и погодка сегодня, Бэлла Леонидовна! Давно такого снежного декабря не было. — усмехается Миша, бросая взгляд в зеркала.

— Думаю, такой декабрь многим необходим. Легче дышится, когда вокруг столько белого.

— Да-а-а, вы правы как всегда.

Я улыбаюсь, а он продолжает с самым добродушным тоном:

— А знаете, Бэлла Леонидовна, работать с вами одно удовольствие! Честно, мне даже жена говорит, что я меньше материться стал.

— А при чем тут я? — теперь усмехаюсь я.

— Да вот сам не знаю! Представляете? Но как начал с вами работать, сразу меньше нервничать стал, да и вообще. Хоть человеком себя чувствую.

— Ой, ну перестань! Ты просто хороший работник, Миш.

— Не-не, дело тут не в моей работе. Наверное, все-таки вы фея!

Он широко улыбаться, глядя на дорогу, а я, сдерживая улыбку, поворачиваюсь к окну.

***

Холл ресторана русской кухни изумительно украшен. Красные ленты, имбирные пряники и мандарины в фарфоровых вазах. В воздухе витает запах живой ели. Передаю дубленку швейцару и поднимаюсь по широкой кованой лестнице на второй этаж. Отец меня уже ждет. Как только вхожу в зал, он будто чувствует: поворачивается в мою сторону и, весь сияя, встает из-за стола и раскрывает руки. Я обнимаю его, утыкаясь в плечо и наслаждаясь знакомым парфюмом. Папа всегда был таким — высоким и крепким, с большими ладонями и теплыми объятиями, и я рядом с ним была крошкой. Наверняка до конца дней буду для него маленькой девочкой.

— Заждался тебя. — Целует меня в макушку и отодвигает стул. — Что, пробки везде?

— Да-а, и еще какие, пап! Город замело.

— Службы, конечно же, не ожидали такого. — Папа усмехаясь, садится и снимает серебряные колпаки с готовых горячих блюд передо мной. — Ну ничего. Сейчас почистят, все придет в норму. А ты расскажи мне про Дашу.

— Ох, пап! Она передала мне новогоднее письмо. Мечтает покататься со мной на катке.

— Ох, ребенок, — вздыхает папа. — И ведь не игрушки попросила, ты посмотри.

— Да, я тоже удивлена. — Ем свое блюдо, а голова полна мыслей. — Хотя, Даша всегда была такой.

— Что Юрий Викторович говорит?

— Динамика положительная, анализы намного чище. Но риск пока сохраняется. Смотрим и ждем.

Я не поднимаю глаза, но чувствую, что он замер и смотрит на меня.

— Может, надо что-то ей заказать?

— Я уже сделала, пап. Все есть, она получает лечение, но многое не зависит не от нас.

Сжимаю приборы и замолкаю, но папа кладет теплую ладонь на мою руку. Я поднимаю глаза и встречаюсь с его серьезным взглядом.

— Не падай духом раньше времени, дочь. Бог все видит. И он — с тобой.

— Понимаешь, иногда я все же боюсь..

— Я тоже. Но надо продолжать идти и делать. Поняла?

— Поняла.

Проговариваю последнее слово шепотом и едва заметно киваю, а он гладит меня по щеке.

— Виктор до сих пор под впечатлением от вашей встречи.

Папа, как всегда, грамотно переводит разговор, и я ему благодарна за это.

— Знаешь, а ведь он совсем не изменился за столько лет. Все тот же дядя Виктор. Он больше не женился?

— Да куда там! — папа хмыкает. — Зачем ему это надо? Только наследство делить.

— Мы с ним на встрече нашли общий язык. Были еще инвесторы, которые тоже заинтересованы. Попросили время, но Виктор заверил, что они заочно согласны.

— Ты моя умница. И в кого ты у меня такая? Я в двадцать шесть таким не был, это уж точно.

— Может, в маму? — говорю это тихо и пытаюсь улыбнуться, а папа становится серьезным и отводит взгляд в сторону.

— Да, это правда.

Я жалею о том, что завела эту тему. Откладываю приборы и кладу ладони на стол, чтобы поскорее перевести разговор.

— Пап, Виктор рассказывал про своего сына. У них непростые отношения?

Сначала папа как будто возвращается из мыслей в реальность, и отвечает с какой-то усталостью в тоне.

— С Игорем уже все понятно, Бэлл.

— В смысле? Все настолько плохо?

— Настолько. Потерялся парень.

Я перевожу взгляд в окно, а в груди возникает тяжелое и неприятное чувство. Не боль и не тревога, что-то непонятное.

— Может, все-таки рано ставить крест? Он ведь молодой.

— Он сам на себе крест поставил. Никто его туда не тащил. Кстати, ты будешь на приеме сегодня?

— Если это нужно, приеду.

— Приезжай. — Папа переходит на привычный мне мягкий тон. — Я тысячу лет с дочерью никуда не выходил.

Теперь уже я сжимаю его ладони и подаюсь вперед, рассматривая родное лицо. Многие говорят, что я похожа на отца, потому что он такой же темноволосый, с пушистыми ресницами, но на самом деле я не в него. Просто не все видели мою маму. Все, что есть во мне — ее. Папа отлично это знает. Возможно, поэтому он так трепетно ко мне относится. После ее ухода, спустя несколько лет, папа как-то признался мне в том, что теперь многое в жизни понял.

— Бывают в жизни моменты, когда ничто и никто тебе не поможет, и даже твоя власть превращается в пыль перед обстоятельствами. И тогда ты начинаешь думать: а может, все вокруг меня — ложь?

Да, эта тоска по маме очень долго была нашей болью, но со временем ее поглотило смирение перед непоправимым и тихая, светлая грусть.

А еще, когда мне тяжело, я всегда разговариваю с ней. Мне кажется, что она меня слышит и успокаивает.

Глава 2.

Высокая, светло-русые волосы, плавные линии холеного тела без вида «я продаюсь», но с видом «это слишком хочется попробовать».

Она не модель из соцсетей с невероятно большими губами и острыми скулами. Кристина — девушка эскорт. Не просто «ночная бабочка», а действительно высший уровень своей профессии. Она — пример дорогой красоты, за которой стоит грамотная работа косметологов, тренеров и стилистов. Она не на том уровне, чтобы искать покровителя. Она давно его нашла и сделала на этом состояние. А теперь живет слишком грамотно и слишком трезво, чтобы закрепить результат.