Пророчество

Эфти

Пророчество

Глава 1. Записи первая и вторая

Запись нулевая

Я нашёл пустую книгу, которую ещё не успели запятнать монахини Норхат своими знаниями о великой богине. Писать дневник стало для меня привычкой, которой мне не хочется изменять. В подземелье корпуса инквизиторов я успел дописать только до шестьдесят девятой записи, но одна из послушниц заметила мой дневник, и его отобрали силой.

Они ещё поплатятся за всё, что сделали. В том числе и за дневник, который у меня отобрали.

Начиная с нового листа, я большими буквами написал посередине страницы: «Пророчество». Книга о том, как я постигал искусство альтеркастера и между делом пошёл войной на богинь.

Но обо всём по порядку.

Запись первая

Что ж, если мой старый дневник, дневник Гаррета, ставший свидетелем моих злоключений, безвозвратно утерян, я расскажу немного о себе.

Меня зовут Алекс, и я жрец, чьи заклинания работают наоборот. Это называется альтеркастинг. Но беда в том, что у некоторых он проявляется только на отдельные заклинания. А мой альтеркастинг срабатывает на всё, что бы я ни использовал. Таких людей называют истинным альтеркастером, и на ближайшие пару сотен лет известно было всего один.

Я.

Вместе с моими верными спутницами — наемницей Аяаной, обладающей легендарным мечом Вейландры Рей — Тихим Громом, и девочкой по имени Ми, которую мы вытащили из другого мира. В ней течёт драконья кровь, она умеет быстро регенерировать, а также воровать вещи из других миров.

Вместе мы прошли много приключений, где я успел рассориться с некоторыми божественными сущностями и стать тюремщиком для древнего зла, заключённого теперь в мою левую руку. И Паладина Зари, живущую теперь в моей голове, доставшуюся с могущественным артефактом — мечом света и тьмы — Талиесином.

Ничего не понятно? Это не страшно, будет ещё хуже.

Запись вторая

Когда мы проснулись в комнате для гостей колдуна Огневерхой горы, перед нами уже стояли с оружием наготове три жрицы Храма Норхат. Они использовали какой-то артефакт для подавления нашей воли и магических возможностей. Иначе эта троица сыграла бы в ящик прямо среди подушек и одеял.

Я не был удивлён. Я открыл веки и увидел три пары холодных глаз, а в воздухе вибрировало золотое свечение. На полу лежал мёртвый Эрнесто.

Ещё один пунктик в моём личном списке мести. Эрнесто был добр с нами, и я был уверен, что он не причинил бы какого-то особо вреда этим трём нагрянувшим внезапно гостьям. Он просто пытался нас защитить, а теперь лежал на холодном камне, и его зелёная кожа уже начинала сереть.

— Не двигаться, — сказала одна из жриц.

— Ми, — ответила девочка, разлепляя сонные глаза.

— Колдун и его подельники, — сказала вторая, — мы арестовываем вас именем Норхат.

— Вас ожидает процесс, — сказала третья, — который решит вашу дальнейшую судьбу.

— Паладин Зари, — мысленно позвал я.

— Не сопротивляйся. Не получится, — ответила она.

Аяана не слышала наставления Паладина Зари и попыталась напасть на одну из жриц. Она рванула вперёд, выхватывая кинжал, но тут же об этом поплатилась. Артефакт, что был у третьей, среагировал мгновенно. Золотая вспышка, и наемница упала на четвереньки, хватаясь за горло. Она пыталась вдохнуть, но лёгкие не слушались. Глаза налились кровью, лицо посинело.

— Ми! — крикнула Ми, но тоже не смогла двинуться. Светящиеся цепи опутали её маленькое тело, прижав к полу.

— Не надо, — сказал я. — Мы сдаёмся.

— Поздно, — ответила старшая жрица. — Ваша подруга выбрала насилие. Теперь она ответит.

Когда воздух снова начал поступать в лёгкие Аяаны, она прошипела сквозь зубы:

— Твари.

— И это тебе зачтётся, — сказала вторая и пнула наемницу под рёбра. Аяана скрючилась, но не закричала. Только выдохнула:

— Я запомню.

— Будешь вспоминать в темнице, — ответила третья.

Светящееся золотое окно разверзлось в пространстве. Оно пульсировало, слегка меняя свою форму. Через него нас перебросили в Монастырь Норхат.

Место в изумрудном лесу, где фанатично преданные служители Норхат построили свою обитель. Организация крупная и военизированная, под стать богине возмездия и баланса. Я успел заметить высокие стены, башни, часовни и десятки жриц в серебристых доспехах, прежде чем нас разделили.

Меня заперли в камере подземелья корпуса инквизиции. Каменные стены, железная дверь, узкое окно под потолком. Стандартный набор. Пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковатым.

Моим возмездием.

— Ми, — сказал я сам себе.

Меня допрашивали несколько раз. Жрицы приходили по очереди, задавали одни и те же вопросы.

— Я — путник, — отвечал я. — Заблудился в тумане. Зашёл в гости.

— Лжёшь, — говорила очередная жрица.

— Не лгу, — отвечал я. — Но вы всё равно не поверите.

Они думали, что поймали колдуна Огневерхой горы. Но я таковым не был и информацией не владел. Любые возражения были бесполезны — они слышали только то, что хотели услышать, но не меня.

Когда очередная жрица-дознаватель покинула моё скромное временное пристанище, я достал дневник и сделал записи. Писал быстро, торопливо, чтобы успеть, пока никто не вернулся. О том, что произошло. О своих снах и видениях. Об очередной встрече с Пандорой и истине, которую она мне поведала. О последней встрече с Агилем.

Я успел дописать последнюю строчку, когда дверь распахнулась.

Две жрицы Норхат влетели в камеру, даже не спросив разрешения. Одна схватила дневник, вырвала его из рук, перелистнула несколько страниц и зло усмехнулась.

— Не положено, — сказала она и врезала мне в челюсть.

Голова дёрнулась, во рту появился привкус крови. Я не упал — удержался на ногах, опершись о стену.

— Пиши на стене, — сказала вторая, закрывая дверь, — кровью.

Они ушли и забрали дневник.

Как ранее забрали мой меч, моих спутниц и мой краткий миг покоя в глубинах Огневерхой горы.

Но они не смогли отнять у меня Кромвеля и Паладина Зари. И это была самая большая ошибка для всего Монастыря и для богини Норхат лично.

Глава 2. Записи с третьей по седьмую

Запись третья

Я подошёл к двери своей темницы и разглядывал петли и замок. Обычная железная дверь, обычные заклёпки, обычная замочная скважина. Обычные вещи удерживают необычного пленника.

— Они украли наш меч, — подгоняла к действиям Паладин Зари. — Неприемлемо. Глупые фанатички. Мы должны действовать.

Я с трудом сдерживал улыбку. Паладин ругалась на жриц. Впервые за долгое время я слышал в её голосе не холодную решимость, а живую, почти человеческую злость.

— Кража — проступок, — не унималась Би. — Красть оружие у паладина — серьёзное преступление.

Я закрыл глаза. С силой зажмурился, чтобы тьма была чернее, плотнее.

— Кромвель, — обратился я к древнему злу, — ты поможешь?

Рука завибрировала. Чёрная рука с фиолетовыми прожилками потянулась к двери сама. Я не управлял ей — она вела меня. Я почувствовал, как ладонь легла на дверь. Металл был холодным, но под пальцами, там, где касалась тьма, он начинал теплеть.

Толчок.

Я не успел собраться с мыслями. Не успел сказать Кромвелю, что сначала нужно разработать план. Не успел ничего.

Импровизируем.

Дверь сорвалась с петель. Не просто открылась — она вылетела, как пробка из бутылки сидра. С грохотом, будто что-то огромное и очень злое вырвалось на свободу.

Так и было.

Дверь полетела в глубь коридора подвала корпуса инквизиции, сбивая с ног двух жриц, которые как раз шли на очередной допрос. Одна, по чистой случайности, упала и начала кричать, размахивая руками. Дверь продолжала свой полёт, унося вторую, и врезалась в стену, оставив за собой выбоину в камне и красные брызги вокруг.

Я перешагнул через первую жрицу, которая пыталась отползти в сторону. Она смотрела на меня с ужасом.

— Ты — не человек! — прокричала она, находясь в шоковом состоянии.

Я опустился на колено и положил левую руку на её голову. Она кричала, отбивалась, царапала мою руку, но Кромвель уже проснулся.

«Проклятие».

Фиолетовые частицы начали кружиться вокруг жрицы Норхат. Она завопила, сложившись пополам. Её рвало кровью, всё тело билось в конвульсиях. Я смотрел на это без жалости.

— Возможно, ты права, — сказал я, поднимаясь и покидая коридор. — Но вы сами виноваты. Вы убили Эрнесто. Вы забрали наш меч. Вы разлучили нас с Аяаной и Ми. Теперь пожинайте плоды.

В подвале были ещё камеры, но все они были пусты. Я прошёл мимо, не задерживаясь. Только пустые койки, ржавые цепи и запах отчаяния. Ни Аяаны, ни Ми. Только я и тени.

В дальнем помещении я нашёл груду свежих тел, сложенных кучей у стены. Люди. Все они были мертвы, и их смерть была не из приятных — переломанные кости, следы пыток, отсутствующие конечности. Кто-то умер быстро, кто-то мучительно долго.

По центру помещения стоял массивный стол, за которым орудовала в окровавленном кожаном фартуке леди-инквизитор. Она отрубала руку мясницким топором очередному бедняге, не пережившему допросы, не дожившему до процесса. Вдалеке, за её широкой спиной, как свиные туши, раскачивались у потолка человеческие туловища, лишённые конечностей.

— Бесчеловечно, — сказал женский голос в моей голове.

Я молча кивнул. Паладин Зари была права. Это было не просто жестоко. Это было за гранью. Почему Норхат закрывает глаза на злодеяния, творимые в её честь её верными последователями? Или она не знает о происходящем?

Ответ лежал на поверхности: она всё прекрасно знала.

Леди-инквизитор была высокой и стройной тёмной эльфийкой с белыми длинными волосами. На её тёмном лице с тонкими чертами, забрызганном каплями крови, зловеще выделялись красные глаза. Она смотрела на меня без страха. Леди-инквизитор была уверена, что я — очередная жертва.

— Ты кто? — спросила тёмная эльфийка.

— Я — тот, кто идёт к выходу, — ответил я.

— Тебя не выпустят.

— Поздно. Я уже вышел.

Она вышла из-за стола с поднятым тесаком. Эльфийка смотрела за мою спину, пытаясь угадать мои дальнейшие действия. Буду ли я бежать от столь опасной леди? Умолять о пощаде?

Нет.

Это ей стоило бы бежать от меня.

Пальцы левой руки сжались в кулак. Кромвель делал своё дело.

«Проклятие».

Фиолетовые частицы закружили вокруг инквизитора. Она пошатнулась, теряя равновесие. Её руки дрожали, топор почти выпал из ослабевших пальцев.

Я перехватил её за талию и забрал оружие. Она была обессилена, слаба и беспрекословно отпустила рукоять.

Я положил леди-инквизитора грудью и лицом на окровавленный стол, откинул её правую руку в сторону и замахнулся топором.

— Постой! — обессиленно сказала она.

Но я не остановился

Запись четвертая

Я поднялся по деревянной лестнице на первый этаж.

Деревянный коридор первого этажа корпуса инквизиции видал свои лучшие годы. Скрипучий пол, затёртые, ветхие стены и пыль на потолочной лепнине.

К северной стене были приставлены четыре длинных копья с красными наконечниками и квадратный чёрный щит. Я пригляделся и заметил, что это не щит, а очень странная картина. Холст, натянутый на деревянную раму, покрытый чёрной краской, в которой угадывался какой-то символизм. И копья — не копья, а спицы для вязания пещерных троллей.

Я даже не знал, что тролли вяжут.

Дверь напротив была приоткрыта. Я толкнул её.

Стопки книг разных размеров стояли посреди комнаты. Они были сложены прямо на полу, без всякой системы — фолианты в кожаных переплётах соседствовали с тонкими брошюрами, старые свитки лежали рядом с новыми, ещё пахнущими свежими чернилами. Я подошёл ближе.

Окно этого кабинета было заколочено. Свет трёх дюжин больших красных свечей освещал деревянный, грязный пол и стены, заставленные стопками книг и инквизиторской атрибутикой. На полу виднелись следы от ботинок большого размера — кто-то ходил здесь недавно.

Чучело ворона стояло на одной стопке книг и смотрело в сторону двери — в мою сторону. В его чёрных глазках-бусинках плясали огоньки свечей. Оно выглядело почти живым. Почти.

Я пристально посмотрел на ворона.

— Внимательней! — одёрнула меня Паладин Зари.

Я увернулся.

Тяжёлая булава размозжила чучело ворона, стоявшего на стопке книг. Чёрные перья взметнулись вверх, оседая медленно, как снег в безветренный день. Голова птицы откатилась в угол, продолжая смотреть на меня пустыми глазницами.

Сестра-инквизитор в красном сюрко, одетом поверх кольчуги, пыталась ударить меня сзади по голове. Опрометчиво с её стороны размахивать булавой в тесной комнате, заставленной книгами и свечами.

Левая рука схватила её за шею, с силой припечатав к стене. Кромвель пульсировал, сдерживая тьму, готовую вырваться. Би взяла под контроль мою голову.

Я лбом дважды ударил по её лицу, разбив нос и рассек ей бровь. Кровь брызнула в разные стороны. Она медленно сползла по стене, цепляясь за остатки сознания.

Я взял булаву и сделал то, что не смогла она.

Запись пятая

Я шёл дальше по коридору, заглядывая в пустые помещения. Ни Аяаны, ни Ми.

Возле одной из дверей собралась лужица какой-то маслянистой жидкости, капающей с потолка. Она переливалась в свете факелов, будто живая, и пахла чем-то странным, отдалённо похожим на серу.

Я приоткрыл дверь.

Внутри было темно. Только слабое, зеленоватое свечение исходило откуда-то снизу. Я шагнул внутрь и увидел.

Огромная дыра в полу. Она уходила вниз, в бесконечность, в самую глубину. Казалось, она ведёт в недра тверди, до самого ядра Земли.

Дыра была живой.

Она пульсировала. Края её шевелились, будто дышали, и оттуда, из глубины, доносился низкий, протяжный гул. На стенах фосфоресцировали огромные защитные символы, сдерживающие бурный рост этой аномалии.

Леди-инквизитор стояла рядом с дырой. Она смотрела вниз, на пульсирующую тьму, и чего-то ждала. Её серебристый доспех тускло блестел в зеленоватом свете, руки были сложены на груди. Она не слышала меня. Не чувствовала.

Я подошёл сзади. Бесшумно. Медленно. Левая рука сжалась в кулак, готовая к действию, но я не стал использовать Кромвеля. Не сейчас.

Я просто толкнул её в спину.

Она не закричала. Только всхлипнула, когда поняла, что падает. Её руки взметнулись вверх, пытаясь ухватиться за край, но было поздно.

Она исчезла в глубине. Гул стал громче на мгновение, а потом затих.

Я посмотрел вниз. Тьма смотрела на меня в ответ. Она меня больше не пугала.

Я закрыл дверь и пошёл дальше. Коридор вывел меня в просторный холл, где на посту возле хрустального ящика с трофеями стояли две леди-инквизитора в красных сюрко и кольчужной броне. В руках у одной был топор, у другой — булава.

Завидев меня, спокойно идущего в их сторону, они напряглись. Переглянулись. И кинулись в атаку, размахивая оружием.

Паладин Зари контролировала мои движения. Я почти не участвовал — только наблюдал, как моё тело ловко уворачивается от топора. Би была быстрее. Гораздо быстрее. Топор вонзился в стену, выбив сноп искр.

Я поднял левую руку. Кромвель пульсировал, готовый.

«Проклятие».

Но не прямое, как раньше. Я пропустил тьму через себя. Через пятую преграду. Через душу, которая резонирует с магией.

«Благословение древнего зла».

Тьма обволокла меня, нежно обняла и впиталась в кожу, в мышцы, в кости. Тело наполнилось силой — чужой, холодной, но не враждебной.

Теперь я понимал, как чувствовал себя Борисыч после такого.

Я почувствовал прилив сил. Мои движения стали быстрее — или мир вокруг просто замедлился. Я видел каждую каплю пота на лице инквизитора, каждый её шаг, каждое движение булавы. Я мыслил яснее. Холоднокровней.

Вот сейчас я вижу, куда именно она пытается ударить. Мне по коленной чашечке. Удар будет через секунду.

— Мы подпрыгнем? — уточнил я у Паладина Зари. — Подпрыгнем?

— Подпрыгнем, — спокойно поддержала она. — И не только.

Я подпрыгнул и ударил ногой в воздухе прямо в голову этой леди-инквизитора. Я услышал, как хрустнул позвоночник. Она рухнула на пол, даже не вскрикнув.

Вторая, с топором, замерла на мгновение. Этого хватило.

Би развернула меня, и левая рука, уже без команды, схватила древко топора. Кромвель дёрнулся, и оружие вылетело из рук инквизитора.

— Сдавайся, — сказал я.

Она не ответила. Кинулась на меня с кулаками.

Я вздохнул.

Правый хук. Левый апперкот. Удар в корпус. Она осела на пол, сознание стремительно её покидало.

— Бить женщин не самое благородное занятие, — сказал я, вытирая вспотевшие руки о сюрко поверженной. — Но если женщины схватили тебя в плен, отобрали самое дорогое, что у тебя было то, наверное, немного их побить стоит.

Запись шестая

Из холла дороги вели в три направления. Вверх по лестнице на второй этаж, в другое крыло здания и на улицу. Без благословения древнего зла любой из вариантов был бы для меня ошибочным, поэтому я решил, что сейчас любой из вариантов будет правильным.

Конечно, хотелось немного задержаться в корпусе инквизиторов и выместить своё негодование на этих женщинах, но поиск Ми и Аяаны был приоритетной целью.

Или улица, или второе крыло.

Второе крыло.

Я пошёл туда.

Небольшие борозды, тонкие и глубокие, тянулись до ближайшего кабинета корпуса. Следы от когтей? От меча? Или от чего-то, чему я ещё не находил названия. Я приоткрыл дверь и увидел комнату, залитую свежей кровью.

Тёмные кирпичные стены кабинета были забрызганы красным. На полу, на столе, на стеллажах с книгами — пятна и лужи. Кровавый след тянулся до стены и исчезал за окном. Жертва могла убежать, но две отрубленные ноги, лежащие на полу, говорили мне о другом — жертва улетела.

В другом помещении пахло курицей и свежими листами бумаги. Запах был таким домашним, почти уютным, что я на мгновение забыл, где нахожусь. За столом перед открытой книгой спала пухлая жрица. В одной руке она держала куриную ножку, а вторая придерживала голову, как подушка. Она тихонько посапывала, и мне показалось, что она даже улыбается во сне.

Книга была абсолютно пустой.

Ни строчки, ни пометки. Только чистые, белые листы бумаги, сшитые между собой усердными монахинями. Я аккуратно, стараясь не разбудить жрицу, взял книгу и откусил кусочек курочки. Мясо было холодным, но вкусным.

Та книга, которую вы держите сейчас в руках и читаете эти строки, была мною позаимствована у этой спящей леди.

— Спасибо, — прошептал я.

Она не ответила.

Запись седьмая

Я вернулся в холл, где лежали две леди-инквизитора, и задумчиво посмотрел на них. Все, кого я встречал, были эльфами — высшими, лесными, тёмными, а также полуросликами и даже дварфийками.

Но я не был уверен: возможно, это были просто очень толстые полурослики. Женщин-дварфов я никогда не видел.

И все жертвы, что я видел в подземелье, были людьми. Не орками, не эльфами, а только людьми. Это лишь подтверждало слова Пандоры из моего видения.

Большие двери вели на улицу. Я приоткрыл одну и встретился лбом ко лбу со жрицей, которая предлагала мне писать кровью на стенах.

Левая рука сама рванулась вперёд. Кромвель затащил её в помещение и сильно сжал горло.

— Где они? — Я говорил медленно. Чем медленнее я задаю вопросы, тем меньше воздуха остаётся в лёгких жертвы и тем сговорчивее она становится.

— Кто? — прохрипела жрица, хватая ртом воздух.

Надо быть более точным при допросах. Была бы Аяана, она бы быстро разговорила жрицу Норхат. Я невольно улыбнулся.

— Девочка, наёмница, оружие, — перечислил я, сжимая её горло сильнее.

— Рыжая... у Матриарха, — прохрипела она, указывая пальцем в сторону. — Девочка... в соборе.

— А оружие? — Я нетерпеливо сжал ещё сильнее. Я не получил полный ответ.

— Я не знаю, — хрипела жрица, её глаза начали закатываться. — Изъяли. Тихий Гром... в церкви Норхат... наверное.

Жрица обмякла.

Передо мной стоял выбор: спасать Ми или Аяану. На самом деле выбора не было совсем. Нужны были обе, но с Аяаной вдвоём было куда как легче и приятнее зачищать это логово порока.

Я прихватил булаву одной из инквизиторов. Меч был бы удобнее, но что я за жрец, если не умею пользоваться булавой и не уважаю древние жреческие традиции.

Я усмехнулся и выглянул за дверь.

Мощёная дорога из серого камня вела к мраморному фонтану и квадратному бассейну, опоясанным балюстрадой. Вычурно. Дорога расходилась в разные стороны: с одной стороны упираясь в белоснежное двухэтажное поместье — скорее всего, это и была резиденция матриарха церкви святой Норхат; с другой — тропинка петляла и уходила за здание корпуса инквизиции.

Одинокая монашка спешила по своим делам. Я вспомнил, будучи ещё послушником в Нуа, как сердце моё трепетало при виде красивой монашки. Теперь же сердце моё билось спокойно, размеренно и хладнокровно.

Я выскользнул из здания, стараясь держаться в тенях, и направился к резиденции матриарха.

Перемещаясь вдоль высокой каменной стены с булавой в руках, я старался быть незаметным. И, кажется, у меня это получалось. Можно было поджечь корпус инквизиции, отвлечь внимание на пожар и спасти Аяану. Но лишняя паника могла сыграть против меня. Разыгрывать плохие карты с каменным лицом я не умел. Да и никогда не любил азартные игры, так что выбор был очевиден.

Я попытаюсь пробраться в резиденцию незаметно, через какое-нибудь окно, в лучших традициях Гаррета.

Идти напрямую было безрассудством. Перед входом стояли две сестры-протектора — вооружённые длинными мечами и прямоугольными щитами. Они загораживали своими спинами резные колонны, уходящие в капители, вырезанные в виде сотни кленовых листков. Было очевидно, что эти жрицы на голову выше в своём боевом искусстве, чем те, что попадались мне ранее. Они застыли перед входом в резиденцию матриарха, как два каменных изваяния.

— Осторожнее с ними, — предупредила Паладин Зари. — Выглядят опасными.

Я бесшумно обошёл здание.

Окно нашлось с тыльной стороны — заросшее плющом, но не запертое. Я аккуратно приоткрыл створку, просочился внутрь и замер.

Глава 3. Записи с восьмой по одиннадцатую

Запись восьмая

Замер, потому что на меня смотрела старая дварфийка.

Сгорбленная женщина в монашеских одеяниях смотрела на меня немигающим взглядом. Я до этого никогда не видел женщин-дварфов, но слышал, как их описывают старшие жрецы. Теперь я видел всё. Неудивительно, что дварфы-мужчины много пьют и часто уходят из дома навстречу приключениям.

— Матерь свята, ты хто? — спросила меня бабка.

Я лихорадочно изобретал, что же придумать. Сказать правду? Ударить? Вряд ли. Похоже, эта старая женщина не делала ничего плохого в своей жизни, кроме плевка в ужин матриарха. А в текущих обстоятельствах за это нужно награждать, а не наказывать.

Стоя на корточках на большом кухонном столе, прислоненном к окну, я решил импровизировать.

— Ландрион, — пафосно ответил я. — Внеплановая проверка монастыря. Ревизор из Храма Богов.

Иногда у меня получалось импровизировать, иногда нет. Дни разные бывают. Я слышал имя Ландриона — множество жутких историй о его внезапных визитах в храмы и монастыри. Почему-то я решил стать тем, кого до жути боятся мелкие жрецы.

— Богинюшка святая, — прошептала бабка, раскрыв глаза очень широко. Лицо покрылось сетью морщин, складки заходили ходуном. — Сам наводящий шухер собственной персоной.

— Он самый, — спокойно ответил я. — Я тут тайно. Никто не должен знать.

Я поднёс палец к губам и шикнул, заговорщицки посмотрев по сторонам.

— Есть нарушения? — играя свою роль, тихо спросил я. — Тебе воздастся.

Бабка отрицательно замотала головой. Первый шок прошёл, и теперь её душу наводнил страх.

Я тем временем слез со стола и посмотрел на разделочную доску. Булаву я не успел затащить в помещение — это было и плохо, и хорошо. Ну какой ревизор ходит с булавой? Только если очень дотошный.

— Это что? Рыба? — начал я тыкать в полувыпотрошенную рыбёху. — На ужин уха?

Бабка кивнула, потом замотала головой. Ответы на два вопроса были даны молча.

— Ладно, — сказал я. — Продолжай готовить. Я сам всё осмотрю.

— А как же... — начала она.

— Никак, — перебил я. — Никому ни слова.

Бабка кивнула и, дрожащими руками взяв нож, вернулась к рыбе.

— Там что? — я указал в сторону комнаты справа. — А это что?

Я возмущённо посмотрел на рыбу. Внутри лежала чёрная жемчужина.

— Не гневись, — взмолилась бабка. — Я не в ответе, что жрёт глупая рыбёха!

Я взял жемчужину в руку и повертел с разных сторон. Такая же, как ту, что вручил мне рыболюд в моём видении. Это выглядело странно и пахло рыбой. Если бы не видение, я не обратил бы внимание на содержимое желудка рыбы.