В тени колонн

— Знаешь, я терпеть не могу эти официальные приёмы, — признался он, глядя на струи воды. — Все эти расшаркивания, разговоры ни о чём...

Элиана почувствовала, как уголки губ сами собой растягиваются в улыбке. Она ожидала встретить надменного политика или избалованного наследника, а нашла кого-то удивительно настоящего.

Они проговорили почти час. Леон рассказывал забавные истории о том, как в детстве прятался от гувернанток в дворцовой библиотеке, а она — о том, как однажды они с Максом забрались на самую высокую гору Астореи. Разговор лился легко, без усилий.

Когда пришло время возвращаться, Леон проводил её до дверей покоев.

— Спасибо, — искренне сказала Элиана. — Я думала, этот вечер будет невыносимым. А он стал лучшим за последние месяцы.

— Для меня тоже, — ответил он. Его взгляд был прямым и честным. В нём не было страсти или влюблённости, которую она подсознательно искала, сверяя свои чувства с любовными романами. Но там была теплота и неподдельная симпатия. — Спокойной ночи, Элиана.

Она вошла в комнату и прислонилась спиной к закрытой двери. На губах всё ещё играла лёгкая улыбка. Рядом с Леоном ей было комфортно, спокойно и безопасно. Это чувство было приятным, уютным... правильным. Но сердце билось ровно, а не трепыхалось пойманной птицей.

«Может, так и начинается настоящая любовь?», — подумала она, подходя к окну.

Глава 2

Четыре дня. Для кого-то это короткий срок, миг между выходными. Для Элианы Фолэнской они растянулись в бесконечную череду одинаковых событий. Дворец Честер, величественный и холодный, оказался не просто резиденцией – он был безупречно отлаженным механизмом по производству скуки.

Её дни были расписаны по минутам. Утро начиналось с семейного завтрака за огромным столом. Слева сидел король Георг, чья улыбка была такой же тёплой, как зимнее солнце — вроде бы светит, но не греет. Напротив — королева Изабелла, чей ледяной взгляд оценивал каждое движение Элианы, будто она была дорогой картиной на аукционе. Еще был Леон. Идеальный принц. Он был внимателен, галантен и невероятно красив. Они гуляли по саду, он показывал ей библиотеку с древними фолиантами, рассказывал историю замка. Он очень старался понравиться ей, и у него это неплохо получалось. Рядом с ним было комфортно и очень уютно, как будто сидишь в мягком кресле у камина.

К вечеру голова гудела от светского шума. В Честер постоянно прибывали гости, чтобы взглянуть на будущую принцессу. Её представляли советникам, аристократии, старым герцогиням, которые щурились так, будто пытались разглядеть в ней скрытый изъян. Все разговоры сводились к одному и тому же тошнотворному кругу: «Как вам Веларис?», «Вы прекрасно выглядите!», «Когда же состоится помолвка?».

Элиана могла выдохнуть только в своих апартаментах или в тишине фитнес-зала, пытаясь обрести дзен в позе собаки мордой вниз. Но даже там, балансируя на коврике, она чувствовала, как стены дворца давят на неё. Всё было ново, чуждо и страшно. Да, её годами готовили к этой роли, учили этикету и дипломатии, но никто не предупредил, что самое сложное — это не выучить правила, а не задохнуться внутри золотой клетки. Она чувствовала себя птицей с подрезанными крыльями, которой предстоит жить в самом роскошном вольере на свете.

Единственный человеком, помимо Леона, который мог бы скрасить эту тоску, была Нея. Но подруга с головой ушла в подготовку к предстоящему приему, который должна была дать уже сама принцесса, как благодарность королевской семье. Нея носилась по дворцу с записной книжкой и тремя смартфонами, спорила с организаторами о расстановке столов и составляла списки приглашенных. «Элли, прости, - шептала она, забегая на пять минут в их покои, - я должна проверить рассадку гостей! Король Георг настаивает, чтобы послы сидели ближе к выходу». Или: «Мне нужно проследить за доставкой цветов! Ты же знаешь, королева Изабелла ненавидит лилии». Нея была так же занята, как и все остальные, превратившись из подруги в эффективного менеджера королевского приёма.

На третий день Элиана открыла для себя королевскую библиотеку, где попыталась спрятаться в тишине и книгах. Именно там, на третий день, её и нашёл Леон. Он вошёл бесшумно, неся с собой стопку папок, и замер в дверях, наблюдая за ней. Элиана сидела в глубоком кресле, но вместо того, чтобы читать, просто смотрела в окно на сгущающиеся сумерки. На её лице застыло выражение глубокой тоски.

— Ты выглядишь... скучающей, — наконец произнёс он, подходя и опуская папки на столик красного дерева. — Прости. Я знаю, эти дни для тебя — сплошная череда официальных мероприятий.

Элиана вздрогнула, застигнутая врасплох. Она думала, что хорошо скрывает свои чувства за вежливой улыбкой.

— Нет-нет, что ты, — поспешно возразила она. — Всё просто... так ново. Я пытаюсь всё запомнить.

Леон встал у окна, за которым виднелся сад королевы Изабеллы. Он заложил руки за спину, и Элиана впервые заметила, как напряжены его плечи.

— Я понимаю, — сказал он тихо. — Я вырос в этом. Для меня это рутина. Бесконечные встречи, отчёты... Иногда я мечтаю просто сесть на мотоцикл и уехать куда-нибудь, где меня никто не знает.

Элиана удивлённо приподняла брови. Образ принца на ревущем мотоцикле никак не вязался с его безупречным внешним видом.

— Правда?

Леон повернулся к ней и улыбнулся - на этот раз по-настоящему, без тени официального лоска.

— Правда. Но это лишь мечты. Мой долг — быть здесь.

Он подошёл и сел на подлокотник её кресла, оказавшись совсем близко.

— Послушай, я знаю, что сейчас я не самый интересный собеседник. Дела короны отнимают почти всё время. Но скоро всё изменится.

В его глазах зажегся тёплый огонёк.

— Скоро приедет мой друг. Он... особенный. Мы выросли вместе. Он вернется с фронта. Я уверен, ты знаешь, что моя страна сейчас воюет, так вот мой друг почти всегда находится на границе. Но он возвращается, и он тебе точно понравится. Он совсем не похож на этих напыщенных придворных индюков. Он настоящий. Прямой. Я часто говорю ему, что он - моя главная защита. Моя опора. Без него я бы давно сошёл с ума от всей этой... мишуры.

Элиана слушала его с улыбкой. Было так трогательно видеть этого сильного, уверенного в себе мужчину таким открытым и уязвимым, когда он говорил о дружбе.

— Я буду рада с ним познакомиться, — искренне сказала она.

Леон наклонился и легко коснулся её щеки коротким, почти братским поцелуем.

— Я обещаю, как только он приедет и немного придёт в себя, мы устроим что-нибудь... настоящее. Не этот официальный приём. Может, устроим пикник у озера или просто сбежим из дворца на вечер.

Его слова подарили ей надежду на то, что её новая жизнь может быть не такой уж беспросветной. Она ещё не знала, что «настоящий» друг Леона уже совсем скоро появится в её жизни самым неожиданным и грубым образом из всех возможных.

***

На четвёртый день клетка захлопнулась окончательно...

Не громко. Не с лязгом железа. Не так, чтобы кто-то ещё это заметил.

Просто во время ужина Элиана вдруг поняла: если она проведёт за этим столом ещё хотя бы десять минут, её либо стошнит прямо на белоснежную скатерть, либо она начнёт кричать.

Авозможно, и то и другое.

Перед ней тянулся бесконечный стол, сверкающий фарфором, серебром и хрустальными бокалами. Каждая вилка лежала под идеальным углом. Каждая салфетка была сложена с таким старанием, будто от её формы зависела судьба государства. У стен неподвижно застыли лакеи, похожие на безмолвные тени в ливреях. Разговоры текли ровно, безжизненно: погода, приём на следующей неделе, чей-то новый сад, чья-то благотворительная инициатива, чьё-то «ах, как очаровательно».

Леона не было весь день и теперь, за ужином, его кресло тоже пустовало.

Элиана смотрела на это пустое место дольше, чем следовало. Затем опустила взгляд на своё отражение в начищенном серебряном блюде. Оттуда на неё смотрела бледная девушка с прямой спиной, безупречной причёской и улыбкой, которая держалась на лице исключительно усилием воли.

Она не узнала себя. В Асторее она тоже была принцессой, тоже знала протокол, тоже умела улыбаться, когда хотелось уйти, но здесь всё было другим. В Чертоне стены будто впитывали воздух, голоса и мысли. Дворец был не домом, он был начищенной витриной, где её, Элиану, поставили на самое видное место и велели сиять.

Только сиять больше не получалось.

Ей нужен был воздух. Не кондиционированная прохлада дворцовых коридоров и не аромат роз из ваз, расставленных на каждом шагу. Ей нужен был настоящий воздух: влажный, солёный, пахнущий морем, бензином, едой и просто жизнью. Ей нужно было увидеть горизонт.

Элиана медленно отодвинула тарелку и звук фарфора по скатерти оказался неожиданно громким. Разговор за столом на мгновение стих.

— Прошу прощения, — сказала она тихо.

Все взгляды тут же обратились к ней и девушка почувствовала эти взгляды своей кожей:

— Я… неважно себя чувствую. Мне нужно прилечь.

Кто-то из придворных заботливо нахмурился, кто-то уже открыл рот, чтобы предложить врача, но Элиана не дала им времени. Она поднялась cлишком резко и ее стул едва слышно скользнул назад, но в этой безупречной тишине этот звук показался ей почти бунтом.

— Простите, - и она вышла, не дожидаясь разрешения.

В коридоре Элиана почти побежала. Шаги гулко отдавались под сводами, платье путалось в ногах, а сердце билось где-то у самого горла. Ей казалось, что стены идут следом, что позолоченные рамы портретов поворачиваются за ней, что весь дворец сейчас протянет мраморные руки и вернёт её обратно к столу. Она ворвалась в свои покои, где Нея сидела у окна с книгой, но тут же вскочила, едва увидев её лицо.

— Эли? Что с тобой?

— Я хочу прогуляться, — выпалила Элиана, уже расстёгивая украшение на шее. — Одна. Мне нужно побыть одной хотя бы час. Если я сейчас не выйду отсюда, я задохнусь.

Нея смотрела на неё пару секунд — внимательно, без лишних вопросов, потом кивнула.

— Хорошо.

Элиана замерла, будто ожидала спора.

— Хорошо?

— Да. Я скажу охране, чтобы подогнали машину ко входу. Только… — Нея подошла ближе и тихо добавила, — будь осторожна, ладно?

Элиана устало усмехнулась:

— Постараюсь.

Она переоделась быстро, почти лихорадочно натянула на себя простое платье и накинула легкий тренч. Волосы спрятала под воротник и сняла все драгоценности, ей не нужно светить на улице своими бриллиантами.

Водитель высадил её у начала широкой улицы. Элиана отпустила его, сказав, что позвонит, когда нагуляется. Оказавшись на широкой набережной, она глубоко вдохнула, наполняя лёгкие влажным воздухом с привкусом соли и водорослей. Вечернее солнце окрашивало небо в нереальные розово-золотые оттенки. Казалось, кто-то разлил по облакам расплавленную медь и малиновое вино. Дальше, у самого края света, медленно наползали тёмные тучи — тяжёлые, почти чёрные, с синеватым отливом. Они не портили картину. Наоборот, делали её глубже и драматичнее.

Море штормило. Не бешено, не разрушительно - пока ещё нет. Но волны уже поднимались высоко, с силой разбивались о камни, выплёвывали пену на нижние ступени набережной. В этом беспокойстве было что-то родное: наконец-то рядом с ней было что-то, что не притворялось спокойным.

Элиана пошла вдоль парапета, засунув руки в карманы тренча. Вокруг нее кипела обычная жизнь: парочки смеялись на скамейках, чайки с хриплыми криками кружили над водой, уличный музыкант играл что-то печальное на старой скрипке и мелодия, то всплывала над шумом волн, то тонула в нём. У причала покачивались яхты, их мачты тонко звенели на ветру и, впервые за четыре дня, Элиана почувствовала, что может дышать.

Она остановилась у ограждения и посмотрела вдаль.

Как бы ей хотелось сейчас разделить этот вечер с родными. С матерью, которая умела молчать рядом так, что становилось легче, с братом, который обязательно сказал бы какую-нибудь глупость, чтобы рассмешить её. Прошло всего четыре дня с тех пор, как она покинула Асторею, а тоска уже стала физической.

— Надо было сбежать сразу, — прошептала она.

Ветер унёс её слова в море.

И в этот момент её уединение было нарушено. Справа раздался глухой стук - яркий детский мячик подкатился к самому краю и упал в воду. Элиана оглянулась и увидела маленького мальчика, который, не раздумывая ни секунды, потянулся за игрушкой.

— Малыш, осторожно! — крик Элианы разорвал вечернюю тишину, но было уже поздно. Ребёнок, даже не вскрикнув, молча, как тряпичная кукла, перевалился через борт и рухнул в чёрную воду.

Время для Элианы замедлилось. В голове не было ни единой мысли - только слепой, животный инстинкт. Она не помнила, как перемахнула через низкое ограждение. Холод ударил её, словно бетонная стена. Ледяная вода обожгла кожу, выбив воздух из лёгких. На мгновение она ослепла и оглохла, погрузившись в вязкую, солёную тьму.

Она вынырнула, захлебнувшись. Воздух ворвался в горло коротким, рваным вдохом - и тут же волна ударила в лицо.

Элиана закашлялась, слепо замахала руками. Море оказалось не таким, каким выглядело с берега. Оно не было красивым, не было романтичным. Оно было сильным, холодным и равнодушным. Волны поднимались выше, течение тянуло в сторону, платье намокло мгновенно и повисло на теле тяжёлым камнем.

В нескольких метрах от себя, Элиана увидела мальчика. Собрав последние силы, она рванулась к нему. Вода заливала рот и нос, платье тянуло на дно, но она доплыла. Её пальцы вцепились в мокрую ткань его толстовки. Она дёрнула его на себя, пытаясь удержать его голову над водой.

— Держись! — прохрипела она.

Мальчик вцепился в неё сразу - хаотично, испуганно, как тонущие дети хватаются за всё, что оказывается рядом. Он ударил её локтем по скуле, царапнул шею, едва не утянул под воду вместе с собой. Элиана стиснула зубы.

— Тише… тише, я держу тебя…

Она не держала. Она едва держалась сама.

Её ноги не находили опоры. Мальчик в панике бил её руками по лицу и плечам, мешая плыть. Элиана чувствовала, как её собственные силы тают с каждой секундой, ее лёгкие горели огнём, требуя воздуха.

«Спокойно, только спокойно!» — приказывает она себе, но паника уже поднималась горячей волной изнутри.

Элиана умела плавать. В бассейне, в прозрачной воде, с бортиками, инструкторами и полотенцами на шезлонгах. Не в бушующем море, не в платье, не с ребёнком на руках, который в ужасе бился и тянул её вниз.

Она попыталась развернуться к берегу. Волна накрыла их обоих. Вода хлынула в рот и в нос. Элиана подняла голову и увидела небо - розово-золотое, невероятно красивое, почти издевательски спокойное небо чужой страны.

«Глупо», — мелькнуло в голове. Мысль была ясной, холодной и почему-то почти смешной. - «Утонуть, не дождавшись даже помолвки».

И в этот момент чья-то рука грубо и до боли, схватила её за плечо.

— Не дёргайся! — рявкнул хриплый голос прямо над ухом. Элиана инстинктивно забилась. — Не дёргайся, я сказал!

Её рывком вытащили выше над водой. Ребёнка забрали из её рук так быстро, что она даже не поняла как. Только что его мокрое, тяжёлое тело было прижато к ней, и вдруг тяжесть исчезла, и пальцы Элианы судорожно сжимали пустоту. Мальчика перехватил кто-то другой, а её саму, грубо обхватив за талию, потащили к берегу. Не бережно и не красиво, и совсем не как в романах.

Её волокли, как безвольную куклу, ругаясь сквозь зубы и сражаясь с волнами. Элиана задыхалась, кашляла и отплёвывалась солёной водой. Она вцепилась в чужую шею, под ладонью было твёрдое, напряжённое плечо. Резкий запах табака, моря и мокрой кожи ударил в нос и на несколько секунд, несмотря на страх, холод и унижение, принцесса почувствовала себя в безопасности.

Через минуту под коленями оказался песок. Элиана рухнула на четвереньки и закашлялась так, будто лёгкие пытались вывернуться наружу. Вода текла с волос и тренча, а горло сильно жгло.

Рядом плакал мальчик. Его уже прижимала к себе мать. Она рыдала, целовала его мокрые волосы, повторяла что-то бессвязное, благодарила всех сразу: Бога, море, незнакомцев. Но для Элианы её голос был лишь гулом, мир распался на пятна: свет фонарей, серое море, чьи-то руки, дождевые тучи.

А потом над ней выросла тень:

— Ты совсем больная?

Элиана медленно подняла голову. Перед ней стоял, мокрый с головы до ног, парень. Тёмные волосы прилипли ко лбу, вода стекала по скулам и по подбородку. Простая серая футболка облепила широкие плечи и грудь, будто вторая кожа. Он тяжело дышал после заплыва, но в его зелёных глазах не было ни усталости, ни облегчения. Только настоящая, обжигающая злость.

— Я спросил: ты совсем больная? — повторил он, нависая над ней.

Элиана моргнула:

— Что?

— Прыгнуть в штормовую воду, не умея плавать! Какого чёрта? Жить надоело или решила красиво умереть на глазах у публики?

Он говорил без малейшего почтения. Без «вы», без «простите», без того мягкого, бархатного тона, которым с ней разговаривали всю жизнь. Словно перед ним была не принцесса Астореи, а обычная безмозглая девчонка, которая только что едва не угробила себя и ребёнка. И этот его тон, полный гнева и непонимания, почему-то отрезвлял лучше ледяной воды.

Элиана попыталась подняться, но ноги не выдержали. Она качнулась, и парень резко схватил её за локоть, вздёрнув наверх так быстро, что их лица оказались слишком близко. Она увидела капли воды на его ресницах, тонкий шрам у брови, злость в глазах и отшатнулась, словно обожглась.

— Я спасала ребёнка! — выпалила она.

Голос должен был прозвучать твёрдо, по-королевски, но вышло хрипло, дрожаще и жалко.

— Нет, — рявкнул он. — Это я спасал ребенка. А ты чуть не утопила вас обоих, ну, и меня заодно.

Элиана опешила. Она привыкла к другому миру. К шелесту «Ваше Высочество», к почтительным поклонам, к мужчинам, готовым стелиться ковровой дорожкой у её ног. А этот... он стоял перед ней, мокрый дикарь, и смел кричать на неё. Прохожий что-то спросил про врача, но, наткнувшись на стену ледяного молчания, поспешно растворился в сумерках.

— Ты... — голос сорвался на хриплый шёпот, дрожа то ли от холода, то ли от унижения. — Ты не имеешь права...

— Имею, — отрезал он безапелляционно, как судья выносит приговор. — Потому что я только что вытащил из воды тонущую идиотку. Пожалуйста, в следующий раз, если решишь свести счёты с жизнью, выбирай место поукромнее.

Парень наклонился за кроссовками, а затем, не сказав больше ни слова, развернулся и пошёл прочь вдоль набережной. И в тот же миг небеса прорвало. Сначала упали несколько тяжёлых капель. Одна ударила Элиану по щеке, другая - по губам. Потом дождь обрушился стеной.

Парень направился к чёрному мерседесу, стоявшему чуть выше у дороги. Машина выглядела так же, как он сам: тёмная, дорогая и очень хищная. Он открыл дверь, достал сухую куртку и набросил её на себя.

На себя. Элиана уставилась на него, не веря глазам.

Она стояла босая, дрожащая, мокрая до нитки, с песком в волосах и солёной водой в лёгких, а он просто… оделся. Словно её не существовало.

— Невыносимый дикарь, — прошептала она.

Она развернулась, чтобы уйти и тут поняла сразу несколько вещей. Во-первых, идти босиком было безумием. Во-вторых, она понятия не имела, где её сумка. В-третьих, телефон, скорее всего, остался либо на песке, либо уже плавал где-то в море вместе с тем проклятым детским мячиком.

Элиана закрыла глаза. Великолепно. Просто великолепно.

— Подождите! — крикнула она, голос вышел хриплым и отчаянным.

Парень уже садился в машину. Элиана побежала к нему, шлёпая босыми ступнями по мокрому асфальту. Дождь бил по лицу, волосы липли к щекам, платье неприятно облепляло тело. Она добежала до автомобиля и ударила ладонью по стеклу. Стекло медленно поползло вниз. На неё уставились те самые зелёные глаза - всё ещё злые, но теперь с явной примесью раздражения.

— Что?

Элиана сглотнула.

— У меня... — зубы стучали так сильно, что она едва могла говорить. — У меня нет телефона. И денег... Вы не могли бы помочь?

Он посмотрел на неё так, будто она попросила его пожертвовать почку:

— Помочь? С какой стати?

— Я оказалась в беде...

— Детка, это город, — он развёл руками, будто объяснял очевидное младенцу. — Вызови такси. Я думаю, что с такой внешностью, тебя довезут и бесплатно.

Намёк был настолько наглым, что щёки Элианы обожгло жаром, который оказался горячее ледяной воды.

— На что вы намекаете?!

— Ни на что.

Этого она стерпеть не смогла, вся горечь, страх и унижение выплеснулись наружу.

— Вы грубый дикарь, а не джентльмен! — выпалила она, уже не в силах сдерживаться. — Это монархическая страна! Здесь чтят благородство!

И тут произошло неожиданное: парень запрокинул голову и громко расхохотался.

— Благородство? — переспросил он, всё ещё смеясь. — Я только что спас тебе жизнь, а ты называешь меня дикарём. А где же обычная человеческая благодарность?

Элиана сжала кулаки, он был невыносим. Абсолютно невыносим!

— Я благодарна. А теперь, благородный сэр, не могли бы вы помочь мне ещё раз и вызвать такси? — процедила она, пытаясь сохранить остатки королевской осанки, несмотря на свой жалкий вид.

Смех оборвался так же резко, как и начался. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Изучал с головы до ног: мокрое платье, босые ступни, посиневшие губы, гордо поднятый подбородок, который не мог скрыть дрожь. Потом выдохнул так тяжело, будто брал на себя ответственность за все ошибки человечества.

— Ладно. — Он открыл пассажирскую дверь. — Садись. Только потому, что выглядишь ужасно. Не потому, что я хочу помогать.

Элиана с трудом подавила желание хлопнуть дверью прямо перед его лицом и все же залезла в машину. Кожаное сиденье оказалось тёплым, гладким и ужасно дорогим. Мокрая ткань тут же оставила на нём тёмное пятно. Элиана неловко поёрзала, пытаясь устроиться так, чтобы не выглядеть совсем жалкой, но тело соскальзывало, зубы стучали, а руки дрожали.

Парень недовольно пробормотал что-то неразборчивое про химчистку и включил отопление салона на полную мощность. Первые же волны горячего воздуха окутали её продрогшее тело, и девушка едва сдержала стон наслаждения.

— Извините, — сказала она спустя минуту, когда смогла говорить чуть ровнее. — А как вас зовут?

Он повернул голову, и в его зелёных глазах сверкнул недобрый огонёк.

— Что, хочешь обратиться в полицию и написать заявление? Может, тебе ещё паспорт показать?

— Да что с тобой не так?! — внезапно даже для самой себя взорвалась Элиана. Слова вырвались наружу, сметая остатки королевского воспитания. — Почему ты не можешь вести себя нормально!

— Нормально - это как? — он изогнул бровь.

— Нормально, это... как положено в нормальном обществе! — выкрикнула она, чувствуя, как к горлу подступает истерика.

— Извини, я давно не был в «нормальном» обществе, — парировал он с ядовитой усмешкой.

— Тебя что, держали на острове вместе с дикарями?

Его глаза опасно сузились, превратившись в две узкие щёлочки. Он медленно повернулся к ней:

— Откуда ты знаешь?

У Элианы перехватило дыхание. На секунду ей показалось, что он спрашивает абсолютно серьёзно.

— Да иди ты! — выдохнула она, отворачиваясь к окну. — Просто отвези меня домой.

— Я пустил тебя в свою машину только потому, что ещё чуть-чуть, и ты бы превратилась в ледышку, и меня могли обвинить в твоей смерти. В таксисты я к тебе не нанимался. На, — он грубо сунул ей в руки свой смартфон, экран которого ярко светился в полумраке салона. — Позвони там своему бойфренду или родителям, пусть за тобой приедут.

— Я не знаю номеров, — тихо призналась Элли. Холодный ужас осознания сковал её сильнее, чем морская вода. Даже если бы она захотела, позвонить было некому. Интересно, у дворца есть какой-то официальный номер?..

— Ты не знаешь номеров своих близких людей? — в его голосе прозвучало искреннее изумление, смешанное с издёвкой. Принцесса лишь молча кивнула. — И этот человек еще меня называет дикарём.

— Я не обязана заучивать цифры! У меня для этого есть секретари и помощники!

— Вот видишь, к чему это приводит! — воскликнул парень. — Ни денег, чтобы добраться до дома, ни памяти, чтобы позвать знакомых на помощь.

— Да ты просто издеваешься! Всё, с меня хватит! Я ухожу! — Эли дёрнула ручку двери, но та не поддалась. Механизм блокировки глухо клацнул, отрезая ей путь к бегству. О нет! — Вы... вы меня похищаете?

— Да Боже упаси, — его глаза округлились от неподдельного удивления. — Но куда ты пойдёшь, ненормальная? Уже почти ночь.

— В машине рядом с тобой не безопаснее, чем на улице, — упрямо прошипела она, скрестив руки на груди.

— Я вызову тебе «Убер», — недовольный парень демонстративно выделил последнее слово, словно говорил с ребёнком, — и ЗАПЛАЧУ за него. - Он разблокировал телефон и зашёл в приложение. - Ты всё-таки какая-то странная. Куда тебе ехать?