Капитан. Часть 3. Назад в СССР. Книга 15

Двадцатого августа, когда структура была более-менее утверждена, Хорев вызвал меня к себе.

— Ну что, орел, — сказал он, разворачивая передо мной карту Польши. — Время пришло. «Спектр» должен пройти боевое крещение.

Он ткнул пальцем в точку на карте, где был обозначен город Гданьск.

— Здесь, на судоверфи, назревает серьезный конфликт. Рабочие, подогреваемые агитаторами из «Солидарности», готовятся к забастовке. Местные власти в панике. Наши источники докладывают, что в город прибыли несколько западных «журналистов», которые на самом деле являются кадровыми сотрудниками ЦРУ и МИ-6. Их задача — спровоцировать кровопролитие, чтобы поднять волну возмущения на Западе и дискредитировать социалистическую Польшу.

— Что от нас требуется, товарищ генерал? — спросил я.

— Нужно внедриться. Понять, кто именно из этих «журналистов» работает на разведку, и нейтрализовать их. Но не физически, Громов, — предупредил он, видя мой взгляд. — Тут нужна тонкая работа. Дискредитировать, подставить, выставить в глазах поляков как провокаторов. Чтобы их же информационная война ударила по ним самим. Группу «Зет» используйте как прикрытие и как силу быстрого реагирования, если ситуация выйдет из-под контроля. А основную работу должны сделать наши новые аналитики.

— Понял, — кивнул я. — Когда вылет?

— Через два дня. Легенда классическая — вы группа советских инженеров-технологов, прибывших для изучения опыта польских судостроителей. Документы готовы. Возглавите группу вы, Громов. И прихватите с собой Ольгу Ветрову — она будет работать под видом переводчицы. Остальных распределите по своему усмотрению.

Я вышел из кабинета. В коридоре мне встретился Игнатьев.

— Ну что, Гром, — хлопнул он меня по плечу, — чувствуешь? Полагаю, ты получил первое задание? Только теперь не в пустыне, а в самом сердце Европы? Тут все сложнее. И опаснее.

— Знаю, Кэп, — ответил я, чувствуя, как привычное напряжение охватывает тело. — Но теперь у нас есть, кому думать. И есть, кому бить.

На следующий день мы с Ольгой и Патаниным сидели в моем кабинете, изучая материалы по Гданьску.

— Ситуация там, Громов, хреновая, — говорил он, водя пальцем по карте. — Местная милиция коррумпирована, многие работают на «Солидарность». Агенты, которые у нас были, либо перевербованы, либо просто боятся выходить на связь. Мы идем практически вслепую.

— А зачем тогда мы едем? — спросила Ольга. Голос у нее был спокойный, но глаза цепкие, внимательные. Она быстро вникала.

— Затем, — ответил я, — чтобы нащупать эту сеть. И перерезать ее.

Ольга кивнула, что-то помечая в блокноте.

В дверь постучали. Вошел Шут.

— Гром, там это… Дамиров приехал. Говорит, что восстановился и готов к работе.

— Пусть заходит, — сказал я.

В кабинет вошел Дамиров. Чуть осунувшийся, но с тем же веселым огоньком в глазах. Мы пожали друг другу руки.

— Ну что, командир, — улыбнулся он, сверкнув зубами, — говорят, у нас теперь не группа, а целый отдел? И начальник — капитан? Принимай пополнение!

— Принимаю, — улыбнулся я в ответ. — Работа есть. И серьезная.

Дамиров посерьезнел.

— Я всегда готов.

Я посмотрел на карту, на лица своих людей, на Ольгу, которая уже что-то быстро писала в блокноте, на Патанина, мрачно изучающего досье на польских активистов, на Шута, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

Внутри разгорался холодный, расчетливый азарт. Новая война. Тихая, невидимая, но от этого не менее опасная. И в этой войне у меня теперь была не просто группа, а целый отдел. «Спектр».

— Значит так, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает энергия. — Завтра вылет. Всем подготовиться. По легенде — мы технари. Шут, ты с Дамировым и Смирновым — группа прикрытия. Работаете как независимая группа, связь только по рации, на крайний случай. Остальные пока здесь, на подхвате.

— Принято, командир, — кивнул Шут и вышел.

Дамиров, коротко кивнув, последовал за ним.

— Товарищ капитан, — вдруг сказала Ольга, отрываясь от блокнота, — а что, если это ловушка?

Я посмотрел на нее. В ее глазах не было страха. Был холодный расчет. Мне это понравилось.

— Значит, будем играть в их игру, — ответил я. — И переигрывать. Я считаю, что у нас теперь есть для этого все возможности. — Будем учиться на ходу. Как всегда.

Этой ночью я долго не мог уснуть. Лежал на койке в общаге, которую нам выделили, смотрел в темный потолок и думал о Лене. Она была уже на шестом месяце беременности. К счастью, все шло хорошо и не было поводов для беспокойства. И вот теперь я уезжаю в Польшу, в самое пекло информационной войны, и неизвестно, когда вернусь.

Вдруг резко зазвонил телефон, стоявший на тумбочке. Я взглянул на часы. Черт возьми, половина третьего ночи!

— Громов слушает, — сказал я, сняв трубку.

Голос Хорева был резким, почти незнакомым. Но в нем чувствовалось напряжение.

— Капитан, планы меняются. Вы никуда не летите. Появилась новая, куда более серьезная угроза… Имя Усама Бен Ладен тебе о чем-нибудь говорит?

Глава 5. Террор

В трубке повисла тяжелая пауза.

Несколько секунд я молчал, услышав не имя из прошлого. Вернее, из будущего. Из моего будущего прошлого.

Бен Ладен. В две тысячи двадцать четвертом году это имя знал каждый школьник. Все потому, что в двадцать первом веке терроризм имел место быть и его пытались сдерживать всеми силами. Молодое поколение было обязано знать и понимать, что такое терроризм и знать хотя бы некоторых его представителей. Усама бен Ладен — символ международного терроризма, человек, перевернувший представление о войне против мирного населения. Человек, который не гнушался убивать женщин, стариков или детей, прибегая к подлым и запрещенным методам, направленных на всеобщее устрашение.

Однако сейчас, летом восемьдесят восьмого года этот человек пока лишь один из многих полевых командиров, спонсируемых ЦРУ и пакистанской разведкой. Богатый саудовский принц, решивший поиграть в джихад. И у него уже есть масса последователей, которые, вероятно, после Афганистана не сидели сложа руки.

Получалось, что сейчас только я знал настоящую историю, кем он станет и чего достигнет своим безумием вершить тотальный джихад. Ту историю, в которой Бен Ладен стал тем самым монстром, которого американцы сами же и вырастили, причем на свои же деньги. Вооружили его, обучили, а потом получили башни-близнецы одиннадцатого сентября две тысячи первого года.

Только сейчас все было иначе. Робкая, но по-своему жуткая мысль вдруг пришла мне в голову.

Если подумать, я уже изменил ход афганской войны, итоги разительно отличаются от тех, что были в моей прошлой жизни. Мои действия, работа моей группы, ликвидация бывшего генерал-майора КГБ Калугина, срыв операций ЦРУ, смена руководства, укрепление позиции СССР на мировой арене — все это создало эдакий эффект бабочки. По сути — это цепная реакция, явление, когда одно предпринятое действие порождает линию других, которые в свою очередь тоже начинают менять реальность. Очевидно, что уже сейчас события медленно пошли по другому руслу, а ведь об этом никто и не догадывался. Да и кому догадываться? Для всех — это вполне нормальное развитие событий, а вот для таких, как я, как Савельев или Петров — все иначе. Та самая Аль-Каида, которая в моей прошлой жизни, кажется, официально оформилась лишь в августе тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, здесь появилась на восемь месяцев раньше — в декабре восемьдесят седьмого.

— Говорит, товарищ генерал, — наконец ответил я, чувствуя, как внутри нарастает холодная злость. — Один из богатых полевых командиров, кто напрямую поддерживал афганских моджахедов, пропагандируя вести джихад. Они потерпели поражение и покинули Пакистан, однако… Я так понимаю, вы меня не просто так об этом спрашиваете? Случилось что-то серьезное?

Генерал тяжко вздохнул.

— Случилось… в общем, опуская подробности и детали, три дня назад наша агентура в Пакистане перехватила сообщение, — голос Хорева звучал глухо, с металлическими нотками. — Мы не придали ему должного значения, поскольку подобное случалось уже не раз. Только на этот раз это оказалось серьезной ошибкой. Глупой и непростительной ошибкой.

— Что за сообщение?

— Шифровка от Бен Ладена своим людям на северо-западе Пакистана. Цитирую: «Два крыла дракона будут сломаны в одну ночь. Нефть и свет — его сила. Мы окажем влияние и на то, и на другое. Это будет местью за потерянный Афганистан. Джихад объявлен советскому народу». Наши аналитики решили, что это очередная бравада полевого командира, который не смог довести до конца то, что начал. Работа на публику, чтобы поднять боевой дух тех, кто последовал за ним. Да, подобное перехватывали и раньше, особенно в тот период, когда тобой был схвачен последний оппозиционный командир. Генерал Хасан. Мы считали, что у него нет ресурсов для крупных операций. Сегодня вечером в Каспийском море произошла серьезная катастрофа, созданная его руками. На его же деньги, его людьми.

Я похолодел. Три дня. У них было три дня, но ничего не было сделано?! А сколько еще таких сообщений осталось незамеченными? Сколько людей погибло из-за того, что кто-то в кабинетах решил, что «это неважно»?

— Что именно случилось на Каспии? — спросил я, уже представляя, какой может быть ответ. Бен Лаен террорист, не стоит ждать, что он вдруг решился провести водопровод в пустыню.

— Это не по телефону! — выдал Хорев. — Ты один из моих лучших сотрудников, поэтому обязан все знать. Сейчас я выдвигаюсь в «Сектор». Буду через пятнадцать минут, жди у кабинета.

— Принял! — ответил я и отключился. Глубоко задумался.

Значит, вот оно эхо войны?! Прямое следствие ее итогов?!

Тот факт, что СССР в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году победил в афганской войне, оказал серьезное влияние на дальнейшее развитие истории. Выходит, Бен Ладен не покинул Пакистан и не уехал в Саудовскую Аравию? Он остался там же, где и был ранее, продолжал наращивать силы и готовиться к чему-то серьезному. Скорее всего, теперь его цели изменились. Теперь он не собирался вести войну с «неверными» в Афганистане, теперь он нацелился на джихад ко всему советскому народу. Месть за проигранную войну.

Впрочем, пока еще рано делать такие выводы. Но мне отчего-то казалось, что это начало чего-то очень серьезного, к чему Советский Союз пока еще не готов.

Хорев прибыл точно по расписанию. Я встретил его в коридоре, почти у кабинета.

Пожали друг другу руки, вошли внутрь. Генерал не стал ходить вокруг да около — сразу перешел к самой сути.

— В общем, так… вчера, в двадцать ноль три и двадцать ноль семь по местному времени в Каспийском море были взорваны две крупнейшие платформы, — коротко ответил Хорев. — «Нефтяные Камни-7» и «Нефтяные Камни-16». Флагманы каспийской добычи. Горят до сих пор, по имеющейся у меня информации будут гореть еще не одни сутки. Предпринимаются все возможные меры, созвана правительственная комиссия. Его диверсанты морем добрались до платформ, сработали профессионально, с инженерной точностью. Заложили заряды в технические узлы, гарантирующие максимальный пожар. Затем спасательные команды обстреляли из стрелкового оружия — они оставались на платформах, чтобы никто не помешал горению. Большинство погибли в огне, но перед этим передали в эфир: «Аллах не с нефтью неверных. Он с огнем правды».

— У него солидное состояние, товарищ генерал, — сказал я. — Его семья в Саудовской Аравии ‒ одна из богатейших. В его распоряжении миллионы, если не миллиарды. Правда, в какой валюте — не знаю. Он не просто полевой командир с амбициями, он спонсор. Он несет джихад. И если он решил объявить этот самый джихад советскому народу, то нужно полагать, что это не пустые слова. Особенно ввиду того, что удар он уже нанес. И это только первый шаг, бог его знает, куда он посмотрит в следующий раз. В общем, у него есть ресурсы, есть люди и есть подготовка. И самое главное — у него есть цель. Месть за Афганистан. За то, что мы не дали им победить. А ведь для них это реально было важно.

— Откуда ты столько знаешь? — резко спросил Хорев. — У нас на него досье скудное, аналитики только начинают собирать информацию.

— К сожалению, знаю, — спокойно ответил я. — Довелось узнать, пока был в пакистанском лагере Смерти. Джон Вильямс хвастался, что работает кем-то влиятельным из Аравии, рассказывал, кого они там готовят. Вероятно, это про него. И еще… мне кажется, что второе крыло — «свет» — это не просто метафора. У него есть конкретная цель. И нам нужно понять какая, именно, пока не поздно. И нет никакой гарантии, что на этом он остановится!

— Громов, в общем, так… — тихо сказал Хорев, постучав пальцами по столу. — Раз уж у тебя уже есть информация, твой «Спектр» этим и займется. Приказ я организую, все организационные вопросы возьму на себя. А по Польше — отбой. В складывающейся обстановке, это вовсе не приоритетная цель. Допустим, это направление возьмет на себя Игнатьев. По всей видимости, этот Бен Ладен второй удар нанесет скоро. Но где, когда и какими силами — информации нет. Твоя задача ‒ выяснить все, что можно. И попытаться не допустить исполнения. Сейчас отправляйся к своим, собирай людей и через три часа вылетите на юг, на побережье Каспийского моря. Там получите все материалы, какие есть по Бен Ладену и его структуре. «Спектр» подключается к розыску в полном объеме. А пока… свободен!

Я покинул кабинет генерала. Спустился на первый этаж. Уже начали съезжаться сотрудники «Сектора», поднятые по тревоге.

Взглянул на часы — ну, замечательно. Почти пять утра.

Начинался новый день. День, когда вдруг стало ясно, что у СССР появился новый враг. Враг, которого мы долгое время не замечали и недооценивали. Враг, у которого есть деньги, связи, идеология и абсолютное презрение к нашей цивилизации. И, черт возьми — угроза серьезнейшая! Сколько Бен Ладена американцы гоняли? Сколько раз его пытались взять или ликвидировать? Он неуловим, попробуй разбери, где его искать, если практически ничего не известно!

В моей прошлой жизни он стал символом террора, человеком, бросившим вызов чуть ли не всем. А здесь он вдруг решил бить по нам. Потому что мы сломали его планы в Афганистане. В голове прокручивались варианты, возможные цели, вероятные сценарии. Нефть — это Каспий, Западная Сибирь, трубопроводы. Но что такое «свет»? Электростанции? Линии электропередач? Или что-то другое, более страшное?

Ответ пришел быстрее, чем мы думали.

27 июля 1988 года. Туркменская ССР.

Вагон-ресторан гудел негромкими голосами. Поезд мерно покачивался на стыках рельсов, за окнами тянулась бескрайняя пустыня. Люди в вагоне были особенные — не по форме, а по той внутренней энергии, которая исходила от каждого.

За столиком у окна сидели трое. Седой, с усталыми, но живыми глазами мужчина лет шестидесяти — академик Григорий Иванович Туманов, главный конструктор проекта, человек, который проектировал реакторы для атомных ледоколов, а теперь ехал строить мирный атом в Афганистан. Напротив него — двое молодых инженеров, его ученики, Сергей и Дмитрий.

— Григорий Иванович, — Сергей помешивал ложечкой остывший чай, — ну объясните вы нам, простым смертным, зачем нам этот Афганистан? Там же война была. И до сих пор в южных районах неспокойно. Зачем тащить атомную станцию в республику, где почти нет никакой промышленности?

Туманов усмехнулся в усы, отложил вилку.

— Затем, Сережа, что война рано или поздно заканчивается. А люди там остаются. Им нужна энергия, свет, тепло. Афганистан — страна древняя, но технологически ощутимо отсталая. Если мы придем туда с мирным атомом, с крупным проектом, который даст им электричество, воду, возможность развивать промышленность — мы закрепимся там навсегда. Не танками, не солдатами, а делом. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Сергей. — Только американцам это вряд ли понравится.

— И что? Американцам многое не нравится, — хмыкнул Дмитрий. — С каких это пор это мы должны у них разрешения спрашивать? Они где-то за океаном, а Афганистан вот он, под боком! Эта страна хотя и дикая, но в ней скрыты огромные перспективы!

За соседним столиком оживленно спорили двое геологов — бородатые, обветренные, в свитерах грубой вязки. Они только что вернулись с разведки месторождений урана в горах Бадахшана и теперь делились впечатлениями.

— Там такие залежи, мужики! — говорил один, размахивая руками. — Мы три месяца по горам лазили, образцы собирали. Если станцию запустят, лет на сто вперед урана хватит. И не только для Афганистана — на весь регион!

— А дороги? — возражал второй. — Ты представляешь, как туда сложное крупногабаритное оборудование тащить? Там же перевалы, серпантины. Сегодня дорога есть, а через месяц ее песком замело.

— Дороги построим. Не в первый раз. А оборудование можно и воздухом доставлять. Как мы раньше туда танки и бронетранспортеры перевозили, а?

В углу вагона, за отдельным столиком, сидел пожилой мужчина в потертом пиджаке с орденскими планками. Он не участвовал в общих разговорах, только слушал и иногда покачивал головой, словно вспоминая что-то свое. Это был Илья Семенович Березкин, монтажник-высотник, человек, который монтировал реакторы на многих атомных станциях Союза — от Нововоронежской до Игналинской. Его уговорили поехать в последний момент — без такого опыта на высоте не обойтись.

— Илья Семенович, — к нему подсела молодая женщина в очках, технолог из Обнинска. — А вы, правда, на Игналинской работали?

Березкин кивнул, довольно улыбнувшись:

— Работал. Два года. Хорошая станция, надежная. РМБК-1500, между прочим, по мощности любой рекорд побьет. И ничего, стоит до сих пор, работает.

— И не боитесь? — тихо спросила женщина. — После того, что в Чернобыле едва успели предотвратить?

— А чего бояться? — удивился Березкин. — Мы ж не дураки, уроки извлекаем. Там, в восемьдесят шестом, система охлаждения чуть не подвела, так наши ребята в ручном режиме все отрегулировали, не допустили разноса реактора. С тех пор защиту втрое усилили. Так что нет, не боюсь. Афганцам тоже нужен свет. А мы свое дело знаем.

Поезд мерно стучал колесами, унося вперед, в темноту пустыни, тридцать семь человек. Тридцать семь судеб, вплетенных в историю советской атомной науки.

Поезд вышел на прямой участок пути. Машинист, пожилой туркмен по имени Аннаклыч, уже не первый раз вел составы через эти места. Он знал каждый километр, каждую стрелку, каждый мост. Виадук он любил — красивый, ажурный, перекинутый через древнее высохшее русло.

Аннаклыч глянул на приборы: давление в норме, температура в норме. За спиной, в вагонах, везут важных людей. Ему объяснили: ученые, атомщики. Для Афганистана станцию строить. Хорошее дело. Мирное.

Он не видел, как внизу, под мостом, в тени опор, зашевелились фигуры. Пятеро. Бородатые. В черных одеждах, с лицами, закрытыми платками. Они ждали здесь трое суток, прячась в расщелинах. Ждали именно этот поезд.

***

Двое саперов, обученных в пакистанской академии, проверили последний раз провода, ведущие к термитным зарядам. Обычный тротил они не использовали — слишком шумно, слишком заметно. Термит — другое дело. Украденный, по наводке сочувствующих, с туркменского горно-обогатительного комбината, он горел тихо, но жарко. Очень жарко. До двух с половиной тысяч градусов. Этого хватит, чтобы пережечь любой металл.

— Время, — тихо сказал Карим, старший группы.

Саперы нажали кнопки.

Внизу, у оснований двух центральных опор, вспыхнул яркий, слепящий свет. Термит начал свою работу. Металл, не выдерживая чудовищной температуры, начал течь, как воск.

Поезд уже въехал на мост. Аннаклыч почувствовал легкую вибрацию, но списал на стыки. Он не видел, как под ним опоры теряют прочность.

В первом вагоне Туманов все еще сидел с учениками. Они обсуждали систему охлаждения реактора, что будет задействована при проектировании афганской АЭС.

— Григорий Иванович, а если песок? — спрашивал Сергей. — В Афганистане же везде песок. Пыль. Она же забивает фильтры…

— Для того и разрабатываем специальные установки пылеулавливания, — терпеливо объяснял академик. — Как раз с учетом местных условий. Там, кстати, не везде песок. В горах — камень, гравий…

Во втором вагоне Березкин дремал, положив голову на рюкзак. Ему снился дом, внуки, баня по субботам. Снилось, как он сидит на лавочке у подъезда и греет старые кости на солнышке.

В третьем — геологи все еще спорили об урановых месторождениях.

Поезд был ровно на середине моста, когда опоры не выдержали.

Сначала раздался звук. Не взрыв, нет. Что-то среднее между скрежетом, хрустом и стоном сминающегося металла. Потом вагоны дернулись, будто кто-то схватил состав гигантской рукой и начал трясти.

Аннаклыч вцепился в рычаги, пытаясь понять, что происходит. Перед глазами поплыло — мост уходил куда-то вниз и влево, проваливался во тьму.

— Твою мать… — только и успел выдохнуть он.

Потом был провал. Время растянулось, как резина.

Туманов увидел, как стакан с чаем взлетает в воздух, как лица учеников искажаются ужасом, как свет в вагоне гаснет и за окном проносится чернота. Он не успел ничего сказать.

Березкин проснулся от чудовищного толчка и почувствовал, что падает. Рюкзак, на котором он спал, взмыл вверх, ударил его по лицу. Вокруг кричали люди.

Геологи, спорившие об уране, вдруг обнаружили себя летящими куда-то в темноту вместе со столиком, бутербродами и картами.

Удар. Земля оказалась жесткой. Очень жесткой.

Вагоны, похожие на гигантские консервные банки, смялись, разорвались, нанизались друг на друга. Металл скрежетал, ломался, складывался. А потом все окутала тишина…

28 июля 1988 года. Баку, СССР.

Я сидел в кабинете, изучая очередную сводку по перемещениям подозрительных лиц в акватории Каспийского моря, когда дверь распахнулась. На пороге стоял Патанин. Лицо бледное, глаза бешеные.

— Гром, — судорожно выдохнул он. — Железная дорога в Туркменской ССР. Крушение поезда. Специальный состав.

Я смотрел на него, но пока еще не понимал сути сказанного.

— Так… какой еще состав?

— Поезд номер АЭС-1 «Дружба». Из Челябинска-70 в Термез. Тридцать семь человек. Ведущие инженеры-атомщики, строители, проектировщики реакторов, геологи. Те, кто должен был строить афганскую АЭС.

Да, это был грандиозный проект. Подарок Советского Союза братскому народу ДРА — первая атомная электростанция, что уже начали строить тридцатью километрами восточнее Мазари-Шариф.

Я закрыл глаза. Свет. Атомный свет. Бен Ладен ударил не по электростанции, а по тем, кто ее создавал. Он нанес удар туда, куда мы вообще даже не думали смотреть. Генофонд, интеллект, будущее атомной промышленности.

— Как? — спросил я, открывая глаза.

— Диверсия. Термитные заряды. Опоры уничтожены. Поезд сошел с рельсов, обрушившись в ущелье! — Патанин помолчал. — Гром, там такие люди погибли. Из Обнинска, из Челябинска-70. Это же… инженеры, люди… Умы, которые строили наш ядерный щит.

Я встал из-за стола. Голова гудела, но мысль работала четко, холодно. Сразу стало понятно, чьих рук это дело. Бен Ладен знал. Знал маршрут, знал состав, знал ценность груза. Кто-то ему помогал. Кто-то из своих.

— Есть перехваты? — спросил я.

Вдруг зазвонил телефон. Я резко взял трубку.

— Слушаю, Громов!

— Максим, это Градов! У меня плохие новости…

— Да знаю уже, крушение поезда! — нетерпеливо выдохнул я.

— Какой поезд?! — чувствовалось, что подполковник с трудом сдерживает эмоции. — Из Ташкента только что сообщили — люди Бен Ладена захватили телецентр в Навои. Неизвестные ведут трансляцию. Обращение на русском языке.

— Бл@ть! — выругался я, бросая трубку.

Я рванул к телевизору, что стоял в углу помещения. За три дня пребывания здесь, я его ни разу не включал. С тех пор, как я вновь оказался в восьмидесятых, я вообще практически не смотрю ничего, что передают в эфире.

На экране была пустая студия, плохое освещение и человек в военной форме без знаков различия, с черной бородой и холодными, немигающими глазами. Говорил он по-русски, с сильным акцентом, но четко и размеренно.

— Граждане Советского Союза, — монотонно произнес он. — Я говорю с вами от имени «Аль-Каиды» — Созданной нами организации, которая станет фундаментом вашего уничтожения. Меня зовут Усама Бен Ладен.

Все мои чувства словно притупились. Я смотрел на экран и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Вот он. Человек, которого американцы создали своими руками. Человек, который теперь объявил джихад нам.