Капитан. Часть 3. Назад в СССР. Книга 15

Наступила долгая пауза. Я переваривал услышанное.

— Так что, товарищ генерал, — осторожно спросил я, — Что меня ждет за такую дерзкую самодеятельность?

— Была бы моя воля, Максим, я бы тебе вторую Звезду Героя Советского Союза дал, — едва заметно усмехнулся Хорев. — Но я мало что решаю. В Генштабе есть люди куда выше и влиятельнее, чем я. Поэтому нет, награждения не будет. Завтра утром мы вылетаем в Москву. Там будет слушание. По моим данным, тебя хотели сначала размазать по стенке за самоуправство. Строгий выговор с занесением в личное дело — это был бы лучший исход.

И снова повисла напряженная пауза. Снаружи залетела муха.

— Но… — он мастерски выдержал паузу. — В совокупности, результаты… Отсутствие потерь и успех операции… а также карта, которую нашли благодаря твоим действиям, перевесила чашу весов. К тому же благодарные сирийцы направили ноту в наш МИД с просьбой поощрить тех, кто оказал им неоценимую помощь в борьбе с незаконными вооруженными формированиями. Ранее подобного не происходило. Конечно, будет череда разбирательств, будут наказанные…

Я молчал, боясь спугнуть призрачную удачу.

— Так что, Громов, считай, ты родился в рубашке. Снова, уже в который раз! Наказание, конечно, будет. Для порядка. Для отчетности. И чтобы заткнуть рты тем, кто готов тебя вышвырнуть из разведки и отправить куда-нибудь подальше, на Камчатку. Пока рано говорить, но со своей стороны я попробую сделать все, что можно!

***

Две недели в Москве пролетели как в тумане. Бесконечные допросы в ГРУ, беседы в КГБ, уточнения, перепроверки. Лену, конечно, тоже допрашивали, но мягко, спокойно.

Временно, само собой, по моей просьбе, ее положили в госпиталь. Врачи наблюдали за ней и малышом — к счастью, все было в порядке! Организм девушки оказался очень крепким, несмотря на пережитый стресс и неудобства.

Михаила Михайловича тоже допросили, но он никакого интереса не представлял и его отпустили. А потом и вовсе сказали, чтобы возвращался в свою станицу и занимался картошкой.

Выговор мне, действительно, объявили. Сухо, официально, за «превышение должностных полномочий и нарушение уставного порядка применения…»

Я выслушал, щелкнул каблуками. А на следующий день в приказе министра обороны стояло: «За мужество и героизм, проявленные при выполнении специального задания, и за добытые сведения государственной важности присвоить старшему лейтенанту Громову М.С. очередное воинское звание «капитан». Досрочно».

Погоны мне вручал сам Хорев, в своем кабинете. Разумеется, я знал почему. Так было нужно.

Зачем лишний раз афишировать то, что понравится не всем.

— Ну что же, четыре звездочки… носи, капитан! — сказал он, пожимая мне руку. — И постарайся впредь обходиться без таких радикальных методов. Хотя… признаюсь честно, проявленная тобой инициатива была на грани безумства и военной гениальности. В этот раз пронесло, сложно оспорить. В следующий раз даже не надейся. Лично с тебя три шкуры спущу!

Прошло чуть больше месяца. Я продолжал работать в том же отделе, занимался всякой мелкой ерундой. Теперь мне было легко — у меня не осталось врагов, которые желали бы моей смерти. Вернее, они-то, может, и остались, да только теперь это не имело никакого смысла. Громов — это всего лишь один человек. Неважно, какой. Со смертью старшего Вильямса, ЦРУ потеряло ко мне всякий интерес. Особенно после того, как в Генштабе выявили крота — тот самоликвидировался, выбросившись в окно с шестого этажа.

Шумная Москва мне не нравилась. Лена уже полностью оправилась от последствий. Теперь она ходила как медведица, слегка косолапила и смешно держалась за спину. Живот уже заметно округлился, но глаза сияли счастьем и спокойствием. Видно было, что она приложила усилия, чтобы все забыть. И это правильно — было и было. Что поделаешь?

В ГРУ то и дело происходили какие-то сдвиги. После истории с картой Вильямса и данными, которые мы добыли в Абу-Танфе, на самом верху приняли решение. Решение о создании нового, особого оперативно-аналитического органа. Структуры, которая будет заниматься исключительно активными мероприятиями по добыче и обработке информации такого уровня, какой нам случайно свалился в сирийской пустыне. Слишком много стало утечек, слишком нагло действовала иностранная разведка. Нужен был кулак. Мощный, крепкий, в духе сильной страны, которая крепла на мировой арене.

А вот американцы, после того, что произошло в Сирии… сделали вид, что ничего не произошло. Вообще. Людей из ЦРУ там не было, как не было и советской разведки. Все просто и понятно. Списали, проглотили. Чего тут решать?

Двадцатого июля Хорев вызвал меня к себе в кабинет.

— Заходи, капитан, — кивнул он на стул. — Нужно поговорить.

Я прикрыл дверь, прошел в кабинет и сел в кресло.

— Есть повод, — начал он без предисловий, — Перевести тебя из отдела Игнатьева. Там ты уже перерос свои задачи. Слишком громкие дела за тобой тянутся. И недоброжелатели готовы тебя сожрать! Но у них не получится. Зубы обломают. Твои враги ‒ это люди в кабинетах. Люди, которые не очень любят, когда какой-то старлей… вернее, капитан, показывает результаты, которые сложно игнорировать…

— К чему вы клоните, товарищ генерал?

— К тому, что создается отдел «Спектр». Я бы даже сказал, что это вневедомственный отдел. Особый, пусть и совсем небольшой отдел под кураторством ГРУ. Задача сложная — координация действий всех разведгрупп специального назначения на территории противника и дружественных стран. Анализ, планирование, реализация сложных, многоходовых операций. Работа с агентурой глубокого залегания. Противодействие иностранным спецслужбам на опережение, — Хорев выдержал паузу. — И начальником этого отдела предлагают назначить тебя.

Я опешил. Это было выше всяких ожиданий.

— Меня? Товарищ генерал, блин… какой из меня начальник отдела? Я могу с автоматом бегать, а не папки перекладывать с места на место!

— А вот такой, — отрезал Хорев. — Который в одиночку, без приказа, пошел вызволять жену из логова ЦРУ и, походя, развалил их многолетнюю операцию. Который умеет мыслить нестандартно. Который знает, что такое война не по учебнику. Мнения разделились, скажу честно. Многие были против. Слишком молод, слишком горяч. Но твои результаты говорят сами за себя. И награды. И этот… нюх. К тому же нам нужен человек, которому можно доверять. Человек, у которого есть своя команда, проверенная в деле.

— Группа «Зет»?

— Именно. Ты их собирал, ты с ними прошел огонь и воду. Они за тобой пойдут куда угодно, даже в Абу-Танф, без всяких санкций. Значит, верят. А это дорогого стоит. Собирай своих людей. Шут, Док, Герц, Самарин, Смирнов — все, кого сочтешь нужным. Будете формировать костяк. Остальных подберете сами. Но… — Хорев поднял палец, — ты теперь не просто солдат, Громов. Ты офицер штаба. Аналитик. Организатор. Придется учиться. Много учиться. И думать, прежде чем стрелять. Лично я полностью согласен — ты лучший кандидат!

Я молчал, переваривая информацию. Мысли лихорадочно метались. Начальник отдела. Возможность собрать свою команду. Операции по противодействию иностранным разведкам.

— Задача на первое время, — Хорев протянул мне тонкую папку с грифом «Совершенно секретно». — Ознакомьтесь. Это данные по активности западных спецслужб в Польше. Там назревает что-то серьезное. Они раскачивают лодку, используя националистические движения. Наша задача — не дать им опрокинуть ее.

Я взял папку. Бумага была прохладной на ощупь.

— Когда приступать?

— Хоть сейчас, — усмехнулся Хорев. — Иди, капитан. Времени у тебя — неделя, чтобы принять дела и представить мне план работы отдела на ближайший квартал. А потом — вылетаешь в Варшаву. Проверишь обстановку на месте.

Я вышел из кабинета, сжимая в руках папку, в которой, возможно, крылся новый этап военной службы. Не той, что с автоматом наперевес, а другой — тихой и невидимой.

Покинул «Сектор». Отправился домой.

Лена встретила меня на пороге квартиры. Взглянула на лицо, на папку в руках, из которой я больше половины материалов оставил на службе. Таскать «секреты» домой — запрещено!

— Что случилось, Максим? — спросила она, кладя руки мне на грудь. — Ты будто контуженный.

— Назначение, солнце, — ответил я, прижимая ее к себе. — Меня переводят. Новый отдел. Начальником.

Она отстранилась, заглянула в глаза. В них не было испуга. Только гордость. И легкая тень тревоги, которую она тут же спрятала.

— Это опасно?

— Нет, не думаю. Это совсем другой род службы!

Она довольно кивнула. Ее рука погладила меня по щеке.

— Ты справишься! — широко улыбнулась она. — Ты всегда справляешься, потому что ты — особенный!

Глава 4. Смена направления

Вашингтон. Лэнгли. Штаб-квартира ЦРУ.

Картер Брукс сидел в своем кабинете, уставившись пустым взглядом в окно. Погода сегодня была на редкость плохой, еще немного и хлынет дождь. В кабинете витал запах кофе и свежей выпечки, что совсем недавно принесла помощница.

На столе перед ним лежал тонкий, всего на три страницы, отчет. Гриф «Совершенно секретно». Копия, разумеется. Обычно такие уничтожают сразу после прочтения. Само собой, оригинал еще раньше ушел наверх, на стол к директору ЦРУ Уэбстеру, и, судя по той гробовой тишине, что воцарилась в коридорах здания, судьба этого документа была предрешена.

Операция «Возмездие» — именно так ее окрестил полковник Томас Вильямс в своих последних записях. Красивое, даже кричащее название для акта личной мести, под которую он подвел целую оперативную группу, ранее работавшую в Португалии. Это те самые сотрудники, что ликвидировали советскую диверсионную группу Воронина, готовящуюся к устранению генерала Калугина. Двенадцать человек. Все хорошие оперативники, работавшие не один год, однако они не были солдатами. Они не проходили службу в горячих точках, вроде Афганистана… А Аллен Шоу, первый помощник Брукса — толковый, исполнительный, но слишком доверчивый к авторитету старших офицер. Вильямс без согласования с Бруксом взял его с собой в Сирию, откуда не вернулся никто…

Чертов Вильямс… полковник ЦРУ. Ветеран, много лет проработал над идеей того, чтобы внести смуту в военное руководство Советского Союза и расшатать обстановку в стране. Частично приложил руку ещё и к тому, чтобы разжечь пламя Афганской войны, но в 1981 году перешёл в другой отдел. Это был жестокий, амбициозный и весьма расчетливый человек, который был во многих странах и повидал столько дерьма, что его сложно было чем-то удивить. И тем не менее, несмотря на свой богатый опыт и врождённую предусмотрительность, он все-таки позволил ненависти затмить свой разум, совершить наивные ошибки. Именно это и стало отправной точкой для провала.

Снова перечитав отчет, Картер вздохнул. Он понимал, что, скорее всего, ослепленный ранними неудачами и личной ненавистью к Громову, полковник Вильямс где-то просчитался и очевидно, совершил ту же ошибку, что и ранее его младший брат — он недооценил советского разведчика. Сильно недооценил, потому что с Громовым нельзя бодаться стандартными методами ввиду коварства или грубой силы. По итогу, он снова выскользнул из лап ЦРУ, да еще и с такими трагическими последствиями.

Брукс знал план Вильямса практически до мелочей. Но только на бумаге. Не исключено, что Томас снова внес изменения, которые оказались решающими и предопределили итог. Ну в самом деле, на что рассчитывал Томас, похищая беременную супругу Громова?

Однако в отчете, что лежал перед Картером, о Громове не было ни слова. Вообще. Кто и как ликвидировал группу — неясно. Что она там делала — тоже не совсем ясно. Есть момент, что Вильямс лично должен был встретить агента оппозиции, чтобы передать важные материалы и карты. Но, по-видимому, этого не произошло. Официально, группа пропала без вести где-то на границе с Ираком. А тела якобы нашли сирийские военные и были любезно готовы помочь с их транспортировкой обратно на территорию США.

Брукс снова и снова перечитывал сухие строчки оперативной сводки, составленной по фрагментам результатов работы группы, отправленной на зачистку Абу-Танфа уже после того, как там все стихло. Сирийцы, естественно, ничего не нашли. Вернее, нашли, но сделали вид, что все в порядке и быстренько замели следы, оперативно пригласив туда советских «советников» и представителей военной контрразведки.

Американская группа прибыла через сутки, когда, по сути, там уже почти ничего не осталось. Пустой, укрепленный заброшенный городок со следами недавнего боя. Двадцать семь трупов боевиков, которых наняли для массовки. Пятнадцать тел в американском камуфляже, без документов, без опознавательных знаков. Двенадцать оперативников, пилот вертолета, Аллен Шоу и Томас Вильямс. Искореженный остов «Блэк Хоука», врезавшегося в стену. Тело Томаса Вильямса с двумя пулями, одна из которых в голове. Очевидно, что это контрольный выстрел.

Профессионально. Хладнокровно. Решительно.

Брукс представил ситуацию, поморщился. Отодвинул отчет.

Разбирательства в верхушке были жесткими. Директор Уэбстер устроил тотальный разнос всем отделам сразу, в том числе и по работе на Ближнем Востоке. Оно и понятно — как же так вышло, что целое подразделение американских сотрудников действовало на свой страх и риск, руководствуясь личными мотивами одного из сотрудников? Ну, понятно — приказы полковника. Но где была служба безопасности? Как проморгали перемещения? Где те аналитики, которые должны были предвидеть такой поворот? Где, наконец, согласование с вышестоящим начальством?

Не было ничего! Будто Вильямс сам все организовал и оплатил все расходы, попутно лично выполняя дополнительное задание по передаче материалов, которое ещё только находилось в стадии разработки… Это его личное решение…

Брукс ничего не понимал!

Вопросы повисли в воздухе, ответов на них не было. Вернее, ответ все же был, но само собой он никого не устраивал: Вильямс использовал свое положение, свой авторитет и свои старые связи, чтобы провернуть эту авантюру. Он был убежден, что Громов — личная угроза, и что только так, через его жену, можно добраться до него. Он ошибся. И заплатил за это самую высокую цену.

Брукс заранее понимал, что все это ненадёжно, что авантюра полковника может закончиться как угодно, в том числе и неблагополучно. И теперь, вероятно, директор ЦРУ Уэбстер примет единственно верное решение — замести все под ковер. Списать на «несчастный случай» или на «действия неустановленных лиц в зоне вооруженного конфликта». Официально предъявить Сирии или СССР просто нечего. Документов, подтверждающих присутствие в Абу-Танф ЦРУ, тоже не существует. Люди — наемники, чьи тела уже опознаны и отправлены домой в гробах с пометкой «погибли при исполнении служебных обязанностей в ходе выполнения секретной миссии». Семьям выплатят компенсации, и все забудут.

А Громов? Громов теперь фигура, оставшаяся за кадром. Слишком дорого он обошелся. Слишком много шума было поднято по нему. Вильямс-старший мертв, младший — тоже. Семьи Вильямсов, как и их интересов в этом деле больше нет. Громов исчез, по сути, теперь он никому особо и не нужен. Разумеется, Картер Брукс не хотел совершать ту же ошибку — начинать новую охоту на этого русского, которого вроде как даже представили к награде… по последним данным. Затевать что-то новое просто нет смысла! Слишком рискованно, слишком затратно. И главное — слишком непредсказуемо. В конце концов, это ведь не Громов шел наперерез Вильямсу, он просто оказывался там, где пересекались интересы двух крупнейших держав на планете. Афганистан, Пакистан, Сирия… Ну и Португалия тоже.

Брукс откинулся на спинку кресла, задумчиво посмотрел в потолок. В голове вдруг отчетливо прозвучала фраза, которую он хотел бы сказать этому Громову, если бы они когда-нибудь встретились. Фраза, полная усталости и странного, неосознанного и, возможно, нелогичного уважения.

— Ну что же, товарищ Громов, — тихо произнес он одними губами. — Спи спокойно. А дальше посмотрим…

Он взял отчет, затем по одному листу отправил его в бумагоуничтожитель. Аппарат загудел, затарахтел, кромсая бумагу на мелкие фрагменты. К чему держать у себя копию более никому не нужного отчёта?

Москва. Июль 1988 года. «Спектр».

Первые две недели после назначения пролетели в каком-то бешеном, изматывающем ритме.

Организация то буксовала на месте, то летела вперед со скоростью локомотива. Я пытался вникнуть в то, что от меня требуется, и иногда с ужасом понимал, что мои навыки «полевого работника» здесь, в штабной организационной рутине, работают процентов на двадцать.

Одно дело — планировать операцию на местности, имея карту, компас и группу проверенных ребят за спиной. Да, моя работа в «Секторе» ‒ анализировать отдельные операции, ее итоги, подходы, материалы и различные сведения, конечно, давала свои плюсы, но итог-то все равно не совсем такой, как описывал Хорев.

Нам выделили сразу четыре кабинета на верхнем четвертом этаже, где только недавно закончили делать косметический ремонт. Внутри было все необходимое для работы, а чего не хватало — я распорядился перетащить из другого отдела, где ранее и занимался аналитикой. Узнав о моем назначении, Кэп поздравил с новой должностью и обещал помочь по любым вопросам, если они возникнут.

Главная проблема была в людях.

Да, генерал, как и обещал, приставил ко мне новых специалистов. Толковых и знающих свое дело.

Первым был подполковник Вячеслав Петрович Градов. Лет пятидесяти, сухой, подтянутый, и с лицом, уже изрезанным морщинами, и глазами человека, который за свою жизнь видел столько, что его уже ничем не проймешь. Он приехал из отдела внешней разведки, но, как он сам выразился, «в отставку не спешил, а тут предложили интересное дело». Знал я таких — без службы они себя не представляют. Уволь его, он уже через год превратится в дряхлого и никому не нужного старика с трясущимися руками.

— Значит, Громов, — задумчиво произнес он при первой встрече, окидывая меня цепким взглядом. — Такой молодой, а уже капитан, надо же. Ну, как бы там ни было, а я много о вас слышал. Легенда, можно сказать. Но геройства в штабной работе не бывает. Да оно там и не нужно. Нужен правильный подход, умение быстро ориентироваться в сложной обстановке и быстро принимать решения. Тут нужна голова. Холодная, расчетливая. И умение быстро, но спокойно работать с бумагами. Надеюсь, у вас это есть?

— Будем учиться, товарищ подполковник, — ответил я, пожимая его крепкую, сухую ладонь.

— Учиться ‒ это хорошо. А учить — еще лучше. Я займусь аналитикой и документацией. Есть у меня пара толковых специалистов, с ними я готов работать. А вы — формируйте оперативную группу. Договаривайтесь.

Вторым был капитан Патанин. Константин Александрович. Из ГРУ. Ему предстояло заниматься оперативным планированием и взаимодействием с действующими разведгруппами. Он знал всех, кто работал в «поле», знал их слабые и сильные стороны, и мог дать дельный совет, как лучше использовать того или иного человека. Но главное, что он совершил около двух десятков рабочих командировок в ГДР, Польшу и Австрию, хорошо знал нюансы работы в этих странах. У него тоже были свои люди, которых он мог переманить к нам.

Прежде чем приступать к работе, я поговорил с каждым из них. Сразу стало понятно, что они не до конца понимают, зачем был создан этот отдел и чем конкретно он будет заниматься. Пришлось объяснять, разжевывая слова Хорева, которые, если уж быть откровенным, я тоже понимал не в полной мере.

Еще двое офицеров — оба старшие лейтенанты Белов и Карев прибыли в Москву прямо из Афганистана. Они плотно сотрудничали с ХАД, а также взаимодействовали со службой безопасности Пакистана, знали полную оперативную обстановку на всем Ближнем Востоке и имели массу контактов.

Чувствовалось, что генерал-майор Хорев и впрямь подошел к делу ответственно и выдернул ко мне именно тех людей, которые были замотивированы, талантливы и на хорошем счету.

Сбор группы «Зет» в Москве я организовал через неделю после назначения. Шут, Док, Герц, Смирнов, Бизон, Крот — все, кто был со мной в Сирии, прибыли без лишних вопросов. Дамирова, которого я считал потерявшимся в Таджикской ССР, разыскали через майора Игнатьева. Оказалось, он был в госпитале, потом проходил реабилитацию, и его уже готовили к отправке в другой отдел. Я выбил его для «Спектра». Самарин, который все еще восстанавливался после ранения, тоже дал согласие. Собиралась старая гвардия, к которой добавлялись новые люди.

Встречались мы в небольшом конференц-зале, который выделили для отдела. Я смотрел на знакомые лица — усталые, но живые — и чувствовал, как внутри разгорается то самое чувство, которое всегда появлялось перед серьезным делом. Чувство локтя.

— Ну что, мужики, — начал я, обводя взглядом сидящих за длинным столом парней. — Вы знаете, зачем я вас собрал. Мы теперь не просто группа «Зет». Мы — отдел «Спектр». Задачи у нас будут новые, совершенно не такие, как раньше. Тут не всегда получится пойти с автоматом наперевес. Тут придется думать, анализировать, планировать. Причем не только сидя в креслах, но и буквально на ходу, причем по всему миру. Да-да, именно так. Но суть останется прежней — раскусывать и бить врага там, где он нас совсем не ждет. Все это на серьезном уровне, фактически под крылом ГРУ. Ранее ничего подобного в Союзе не было и то, что мы будем делать — это совершенно иной подход к угрозам для страны!

— А враг кто теперь? — спросил Шут, почесывая затылок. — Все те же американцы?

— Те же, — кивнул я. — И не только они. В Европе, а сейчас в Польше, зреет что-то нехорошее. Националистические движения, которые раскачивают ситуацию. И за этим, как обычно, торчат уши западных спецслужб. Наша задача — не дать им опрокинуть лодку. Мы должны быть на шаг впереди.

Собрание наше длилось часов пять. Люди порядком устали, но мы решили многие моменты прямо так, по факту. И под конец уже была какая-то структура. Я ясно дал понять, что раз я начальник, то должен знать обо всем. От меня ничего скрывать не нужно. Я работаю так же, как и все, а соответственно, и все должны работать так же, как и я. С дисциплиной проблем не возникло. Несмотря на то, что капитан командовал подполковником, это вообще никого не волновало.

Следующие две недели мы работали как проклятые.

Градов учил меня и парней читать оперативные сводки, отделять зерна от плевел, видеть за сухими цифрами и фактами реальную картину происходящего. Патанин мотался по гарнизонам, договариваясь с командирами о взаимодействии. Использовал свои старые связи в КГБ и ГРУ, нарабатывал контакты с агентурой в Польше и ГДР. Белов и Карев переключились с Ближнего Востока на страны Варшавского договора, вникали в процесс и предлагали идеи.

Я же, помимо всего прочего, должен был утвердить структуру отдела. Хорев дал мне карт-бланш, но предупредил: «Смотри, Громов, если накосячишь, отвечать будешь по полной».

В итоге структура «Спектра» вырисовывалась следующая:

Я, капитан Громов Максим Сергеевич — начальник отдела. Общее руководство, координация, утверждение планов.

Подполковник Градов — заместитель по аналитике и информации. В его ведении — обработка всех поступающих данных, подготовка аналитических записок и прогнозов. Капитан Патанин — заместитель по оперативному планированию и взаимодействию с разведгруппами. Курирует все «полевые» операции, а заодно и заместитель по работе с агентурой в странах Варшавского договора. Отвечает за связь с источниками, вербовку и внедрение.

Дальше шли оперативные группы. Группа «Зет» в полном составе. Они должны были выезжать на места, проводить сложные операции, а если потребуется — идти в «поля». В некотором роде, «Спектр» ‒ это что-то среднее между американским ЦРУ и нашим КГБ. Я в шутку начал про себя называть отдел ЧВК.

Плюс, по задумке Хорева, в отдел должны были войти несколько штабных аналитиков, людей, которые не будут бегать с автоматами, но будут сидеть в кабинетах, перелопачивать тонны информации и выдавать готовые решения. Двоих таких мне уже подобрали — Белов и Карев. Еще один появился позднее — капитан Виталий Соболев, из ГРУ, специалист по экономической разведке. Второй — старший лейтенант Ольга Ветрова, из КГБ, лингвист-переводчик, владеющая пятью языками, включая польский и немецкий. Она должна была заниматься анализом открытых источников и прессы.

Это, конечно, не ЧВК в современном понимании, но что-то похожее. Автономная структура, способная быстро реагировать на угрозы, не дожидаясь долгих согласований наверху. Хорев, видимо, именно это и задумывал, а я предлагал ему гибкие решения по организации и он почти все их принимал без возражений.

Да, гипотетически структура частной военной кампании противоречила советской бюрократической модели, но в условиях нарастающей напряженности в Европе, когда враг действовал быстро и нагло, требовались новые адекватные меры.