Арбитр:история начала

—…Нет, Стивен, мы не можем допустить упоминание этого пункта в меморандуме. Это создаст прецедент. Скажи им… — она обернулась и, увидев полицейских, нахмурилась. — Стивен, я перезвоню. Через пять.

Она сняла гарнитуру и бросила её на диван из белой кожи. Её лицо, умное и ухоженное, выражало раздражение и не скрываемое высокомерие.

—Детективы. В буквальном смысле ворвались. Вам не кажется, что вы нарушаете мои гражданские права? У вас есть ордер?

—Миссис Хьюз, вы в опасности, — начала Элизабет, показывая удостоверение. — Мы расследуем серию убийств. Убийца выбирает людей, которые, по его мнению, избежали правосудия. Мы нашли прямую связь между жертвами и вами.

Патриция Хьюз нервно рассмеялась, коротким, сухим звуком. Она подошла к мини-бару, налила себе в хрустальный бокал немного виски.

—О, Боже. Это про этого… этого психопата из новостей? Про «Судью»? — Она отхлебнула. — Детектив, за свою карьеру я провела сотни, если не тысячи дел. Любой маньяк с доступом к Google и парочкой судебных баз данных может натянуть сову на глобус и найти какую-нибудь «связь». Я не боюсь городских легенд.

— Ему не нужен ваш страх, миссис Хьюз, — тихо, но очень чётко сказал Дэниэл. — Ему нужна ваша жизнь. Он методичен. Он уже убил трех человек. Вы можете быть четвёртой. Мы просим вас согласиться на полицейскую охрану. Хотя бы на несколько дней.

— Абсолютно исключено! — Хьюз поставила бокал с таким звоном, что казалось, хрусталь треснет. — Я не позволю превратить свою жизнь в цирк из-за угроз какого-то больного воображения. У меня дела, встречи, благотворительный гала-ужин послезавтра. Моя репутация…

—Репутация? — Элизабет перебила её, её терпение лопнуло. — А как насчёт репутации Анны Морозовой? 2010 год. Дело о тяжких телесных повреждениях, приведших к смерти. Вы были судьёй. Вы закрыли дело за отсутствием состава. Обвиняемый — бизнесмен Грегори Стоун. Его отец, как выяснилось, сделал крупное пожертвование в ваш юридический фонд за месяц до слушаний.

Лицо Патриции Хьюз побелело. По-настоящему. Вся кровь отхлынула, оставив кожу серой и восковой. В её глазах мелькнул не страх, а что-то более быстрое и тёмное — паническое узнавание. Она схватилась за край бара.

—Я… Я не помню таких деталей, — её голос потерял уверенность и стал сиплым. — Дела было… много. Это было давно. Теперь, если вы всё закончили…

Она сделала шаг к ним, явно пытаясь вытеснить их к лифту. Её рука слегка дрожала.

—Иначе я позвоню своему адвокату и начальнику вашего департамента. И поверьте, звонок адвокату будет вторым.

— Мы пытаемся вас спасти, — сказала Элизабет, но уже понимая, что стена отчуждения и самоуверенности непробиваема.

—Мне не нужна ваша помощь, детектив. Мне нужен мой покой. Прошу вас, уходите.

Дверь лифта закрылась перед их носом, щёлкнув системой магнитных замков.

— Ну и сучка, — выдохнул Дэниэл, спускаясь на парковку.

—Не сучка. Испуганная женщина, которая годами строила стену из денег, связей и статуса. И только что увидела, как в этой стене появилась трещина, — поправила его Элизабет. — Она знает. Знает, за что её могут наказать. И этот страх за свой идеальный мирок сильнее страха смерти. Он её и погубит. Она не будет сотрудничать.

Внизу их уже ждала Эмили, изучавшая план комплекса на экране планшета.

—Ничего на камерах за последние 72 часа. Ни одного подозрительного лица на подъездах. Но есть одно слабое место. Технический этаж ниже паркинга. Там главный узел вентиляции и кондиционирования всего здания. По документам управляющей компании, там три дня назад проводились плановые работы по замене фильтров. Фирма-подрядчик подтверждает. Но их сотрудник, который вёл работы, не вышел на связь сегодня утром. В фирме думают, он просто уволился, не отработав.

Холодная стальная полоска сжала сердце Элизабет.

—Он уже здесь. Он не пробирался — он был здесь легально. Под видом рабочего. Он изучил всё. Весь план. Все проходы.

Она посмотрела на часы.Был восьмой час вечера.

—Немедленно поднимаем людей. Штурмовую группу SWAT по тихому. Идём через техэтаж. И вызываем «скорую». Сейчас.

Она ошиблась. У них не было часов. У них, возможно, не оставалось и минут. Арбитр всегда был на шаг впереди.

Глава 6: За зеркалом

Технический этаж под паркингом пах пылью, сыростью и озоном от работающих трансформаторов. Воздух был неподвижен и тяжел. В свете налобных фонарей бойцов SWAT охватывались из мрака гигантские вентиляционные короба, опутанные проводами и трубопроводами, похожие на внутренности какого-то стального исполина. Все было пусто. Следов недавнего присутствия не было видно.

— Осмотр ничего не дал, детектив, — доложил командир группы, его голос глухо звучал в радиоканале. — Пыль на полу не тронута неделями. Ни отпечатков, ни оброненных предметов.

Элизабет стояла посреди этого бетонного чрева,чувствуя, как ледяные щупальца сомнения сжимают ее сердце. Может, она ошиблась? Завела всех в этот подвал из-за своей паранойи и дала ему время наверху? Гул систем здания казался ей насмешливым шепотом.

Внезапно ее персональная рация, настроенная на канал Эмили, оставшейся у мониторов охраны, хрипло взорвалась голосом:

—Лиз! Срочно наверх! Пентхаус Хьюз! Сработала тревога «Паника»! Дверь заблокирована изнутри на все замки! На звонки не отвечает! Тепловизоры показывают одну неподвижную точку в гостиной, но движения нет!

Ледяная волна прокатилась по спине Элизабет. Он обманул их. Он был уже наверху, пока они рыскали внизу, возможно, наблюдая за ними через камеры. Он всегда на шаг впереди.

— Наверх! Все, бегом! — скомандовала она, уже разворачиваясь к лестнице.

Они ворвались в лифт. Каждая секунда пути на двадцатый этаж казалась вечностью. Когда двери открылись, они увидели охрану комплекса и Эмили перед массивной дверью в пентхаус. Дверь была цела, но от нее веяло ледяным, неестественным молчанием.

— Вышибаем! — приказала Элизабет, и бойцы SWAT приготовили компактный таран.

С третьего удара стальная дверь поддалась, с грохотом срывая замки. Группа ворвалась внутрь с оружием наготове, сканируя пространство.

Гостиная была погружена в полумрак.Горели только несколько толстых ароматических свечей в высоких подсвечниках, отбрасывая на стены и потолок пляшущие, гигантские тени. Воздух был густым, сладким и тяжёлым от запаха воска и ладана. Из колонок встроенной аудиосистемы тихо, на грани слышимости, лилась тревожная классическая музыка — что-то вроде «Смерти и девы» Шуберта.

И тогда они увидели её.

Патриция Хьюз сидела в своем же кресле Eames Lounge Chair у потухшего камина. Она была жива. Ее глаза, невероятно широко раскрытые, смотрели прямо перед собой, но не видели их. В них застыл немой, абсолютный, леденящий душу ужас. Она не двигалась, не кричала. Просто сидела, застывшая, как восковая фигура в музее ужасов. Ее рот был слегка приоткрыт, но никакого звука не выходило. На ней был тот же шелковый халат.

На кофейном столике перед ней стояли те самые латунные весы. На одну чашу был положен обрывок черной судейской мантии. На другую — три пустые гильзы от патронов .45 калибра, того самого, что использовался в деле об убийстве Анны Морозовой.

Но самое страшное было не это. Все ее тело, от плеч до колен, ее руки, лежавшие на подлокотниках, даже волосы — было покрыто… паутиной. Не настоящей, а искусной, аккуратно сплетенной из толстых нитей белого шелкового шпагата. Сеть была густой, липкой на вид и крепилась к спинке кресла, к столу, к торшерам, образуя сложную, жуткую конструкцию. А по этой паутине, не спеша, с невозмутимой членостоногой грацией, двигались несколько крупных, мохнатых пауков-птицеедов. Один из них полз по ее неподвижной руке. Другой сидел у нее на плече, словно жуткая брошь. Третий медленно спускался с потолка прямо перед ее лицом.

Она не была ранена физически. Но ее разум был уничтожен. Он наказал ее именно тем, чего она боялась больше всего. Он заставил ее смотреть. Смотреть в лицо своему страху, без возможности отвернуться или закричать. Он оставил ее в живых. Сломанной. Как вечное напоминание о ее вине. О слепоте.

— Не двигаться! — крикнула Эмили, но было поздно. Один из молодых бойцов SWAT, увидев пауков, инстинктивно отпрянул и задел плечом кофейный столик. Весы с грохотом упали на пол.

Звук, наконец, вырвал Патрицию Хьюз из кататонического ступора. Она издала тихий, протяжный стон, больше похожий на скрип открывающейся могильной плиты, а затем забилась в истерике. Она дико, с животным ужасом стала сдирать с себя паутину, давить ползающих по ней пауков, захлебываясь дикими, нечеловеческими рыданиями и криками.

Элизабет стояла, чувствуя, как ее собственная ярость и отвращение поднимаются к горлу кислым комом. Он не просто убил. Он изнасиловал разум. Он превратил наказание в изощренную, театральную пытку и оставил им наглядный урок своей «работы». И все это — под жуткий саундтрек.

Ее взгляд упал на пол. Рядом с упавшими весами лежал небольшой, чистый листок дорогой бумаги. На нем было написано аккуратным, почти каллиграфическим почерком:

«СЛЕПАЯ ФЕМИДА ПРОЗРЕЛА. ПРИГОВОР ИСПОЛНЕН. ДЕЛО №4 ЗАКРЫТО. АРБИТР»

Он был здесь. Минуту назад. Возможно, смотрел на них из темноты смежной комнаты или с балкона. Он играл с ними, как кот с мышью. И он снова выиграл этот раунд.

— Всё… всё осмотреть! — с трудом выдавила из себя Элизабет. — Он где-то здесь! Ищите потайные лестницы, служебные лифты! Проверить балкон!

Но поиски были тщетны. На балконе было пусто. В спальне — порядок. «Арбитр», как призрак, растворился в ночи, оставив после себя только сломанную женщину, жуткую паутину, тихую музыку и всепроникающее, унизительное понимание: он умнее их. Он всегда на шаг впереди.

А где-то в другом конце города, обычный, ничем не примечательный мужчина в темном пуловере и кепке спускался в станцию метро «Джексон». Виктор Морозов чувствовал не триумф, а глубокую, ледяную пустоту. Зрелище сломленного разума не принесло ожидаемого очищения. Лишь горький, металлический осадок на языке. Он сделал то, что должен был. Но тьма, которую он вытаскивал на свет, начинала липнуть и к его собственной душе. В блокноте, в уме, он поставил мысленный крестик рядом с именем «Патриция Хьюз». Дело №4 было закрыто.

Но игра, он это знал, только усложнялась. Теперь они видели масштаб. И теперь детектив О’Коннелл увидела не просто убийцу. Она увидела режиссера. А это делало ее одновременно опаснее и… интереснее.

Глава 7: Отголоски тишины

Утро после кошмара в «Вершине» было серым и стылым, словно сам город пытался отмыться от случившегося. В оперативном отделе царила гробовая, униженная тишина, нарушаемая только шелестом бумаг и приглушенными, почти стыдливыми разговорами. Все понимали: их не просто переиграли. Их использовали как статистов в чудовищном спектакле, а затем выставили дураками на весь мир. Кадры с истеричной Патрицией Хьюз, обмотанной паутиной, уже гуляли по CNN и TMZ, щедро сдобренные едкими комментариями. Хештег #Arbiter Wins набирал популярность с пугающей скоростью.

Элизабет сидела в своем кабинете, уставившись в стену, но не видя ее. Перед ней лежала фотография весов и записка. «Слепая Фемида прозрела». Он считал это актом правосудия. Возвращением дара зрения через абсолютный ужас. Какая изощренная, безупречно выстроенная и бесконечно больная логика.

В дверь постучали, не дожидаясь ответа. Вошел капитан Дэвис. Он выглядел на двадцать лет старше, словно ночь вытянула из него все соки.

—Пресса уже знает все детали, — его голос был хриплым от бессонницы и сигарет. — Про пауков, про весы, про музыку. Кто-то слил. Не мы. Охрана комплекса, скорее всего. Город в истерике. Одни требуют твоей отставки за то, что не уберегли, другие… других стало еще больше, Лиз. Они говорят, что Хьюз получила по заслугам. Что это — истинная, поэтическая справедливость. В Reddit уже разобрали его «символизм» по косточкам и аплодируют.

—Они ошибаются, — глухо сказала Элизабет, не отрывая взгляда от фотографии.

—Я знаю. Но ошибка начинает брать верх. Мэр требует результатов. Любых. ФБР официально входит в дело и завтра высаживает свой десант. Наш отдел… наш отдел отодвигают на второй план. Фактически, отстраняют от активного расследования. Мы теперь — на подхвате.

Элизабет медленно подняла голову. В ее глазах не было поражения. Там тлели угли той самой ярости.

—Нет. Это наш город. Наше дело. Он играет с нами, Майкл. С нами лично. Отдай его федералам — и он воспримет это как слабость. Как нашу окончательную капитуляцию. Он уйдет в глубокое подполье или изменит город. Или устроит нечто еще более жуткое, чтобы снова привлечь наше внимание, доказать свое превосходство.

—Что ты предлагаешь? — устало спросил Дэвис, опускаясь в стул. — У нас нет ни единой зацепки. Он призрак.

—Есть одна. Его гордыня. Он оставил записку. Он общается. Он хочет, чтобы его поняли, оценили масштаб его «работы». Значит, нужно начать диалог. Не с ним. С его логикой.

— Диалог? С мантией и птицеедами?

—С его прошлым! — Элизабет ударила кулаком по столу. — Мы копали вглубь прошлого его жертв. Надо копать вглубь него самого. Кто он? Откуда эта идея «возмездия выше закона»? У всех таких фанатиков… есть отправная точка. Личная трагедия. Обида, которая кристаллизовалась в эту адскую машину. Надо найти ее. Тётю Иру. Анну Морозову. Найти то, что его сломало.

В этот момент в кабинет, не стучась, вбежала Сара Джонсон. Ее обычно бесстрастное лицо криминалиста было возбуждено, глаза горели.

—Лиз! Капитан! Мы что-то нашли. На той записке. Не на лицевой стороне, а на обороте, у самого края. Микроскопические частицы. Не городская пыль. Стружка. Деревянная стружка, очень специфическая. И следы органического лака.

—И? — Элизабет замерла.

—Я отправила фото коллеге-реставратору из Института искусств. Он только что позвонил. Это очень редкая комбинация. Такой лак — шеллак, и такая древесина — определенный сорт красного дерева, используются в дорогих, часто частных мастерских, которые делают или реставрируют… настольные игры. Шахматы, нарды, готические backgammon. Или музыкальные инструменты. Но стружка — именно от ручной обработки на токарном станке или резца, не от старой мебели. Это свежая работа.

Тишина в кабинете стала звенящей, как струна.

—Мастерская? — тихо проговорил Дэвис, и в его голосе впервые за день прорвалась живая нота.

—Или дом, где он их делает, — сказала Элизабет, поднимаясь. Мысли крутились в голове с бешеной скоростью. — Его святилище. Не просто место, где он спит. Место, где он вытачивает свои символы, планирует, отливает свои весы. Это не просто убийца. Он — творец. Ремесленник. Ему нужно место. Тихое, уединенное, где много дерева, этого лака, инструментов. И где можно шуметь. Гаражи, подвалы, заброшенные мастерские в промзонах…

—Это как искать иголку в стоге сена по всему Чикаго, — вздохнул Дэвис, но уже без прежней безнадеги.

—Но теперь у нас есть магнит, — возразила Элизабет. Впервые за сутки что-то похожее на решимость появилось в ее голосе. — Сузь круг. Все зарегистрированные столярные мастерские, курсы woodworking, магазины, где продают такие специализированные лаки и редкие породы дерева. Он должен где-то закупать материалы. И проверь всех, кто покупал этих пауков. Он изучал свою жертву до мелочей. Значит, где-то он вёл поиски, спрашивал о фобиях, возможно, на тематических форумах. Это оставляет цифровой след, пусть и тщательно прикрытый.