Книга 4. Пять ключей Корселуна. Клятва Артексила

— Если память сорвётся, — сказал Дариус, — мы не будем обещать невозможное.

— Что именно?

— Что всё останется прежним. Что любовь победит Артексил и прочую древнюю математику. Это красивые фразы, но я им не доверяю.

— А чему доверяешь?

— Действиям. Записям. Людям, которые напомнят, если мы начнём врать себе. Я могу оставить тебе записи. Не красивые. Нормальные. Где мы спорили, ошибались, смеялись над омбрисским кофе и развелись с автоматом выдачи пропусков.

— Мы не были женаты с автоматом.

— Он очень настаивал на форме собственности.

Ария тихо рассмеялась. Смех вышел не радостный, но живой.

— А если я прочитаю и не почувствую?

— Тогда я не буду требовать, чтобы ты играла прежнюю себя.

Она закрыла глаза на секунду.

— Это звучит хуже обещания вечности.

— Зато честнее.

— Ты всегда выбираешь тяжёлую честность.

— Нет. Иногда я выбираю плохой кофе.

Она посмотрела на него. Хотелось взять его за руку, но рядом проходили омбрисские техники, а за ними шёл ардинский наблюдатель. Ничего личного в этой станции больше не было. Даже тишина заполнялась чужими протоколами.

Дариус всё же протянул руку. Не широко, не на показ. Положил ладонь рядом на перила. Ария накрыла её своей.

— Если я забуду, — сказала она, — не пытайся вернуть меня силой.

— Не буду.

— Если я начну говорить как человек, которому проще стать владелицей Корселуна, останови.

— Остановлю.

— Даже если я возненавижу тебя за это.

— Это записано в моих служебных рисках.

— Там есть такая графа?

— После встречи с тобой я добавил несколько.

Она снова улыбнулась. Потом убрала руку. Не потому, что хотела. Потому что пора было возвращаться.

Когда они вошли в зал, живой расчёт изменился. Лира стояла над фрагментом и не двигалась. Сабаинар держал родовой жетон обеими руками.