Хаос-код

— В переносном. Пока что.

Димон вздохнул. Он уже вёл счёт её «пока что». Это слово в этом мире означало «я понятия не имею, но хочу звучать загадочно, а не как безграмотная крестьянка». Счётчик перевалил за двадцать.

Кроу шёл впереди, опираясь на костыль, и методично протыкал землю перед собой длинной палкой. Выглядело это так, будто он сражается с невидимым врагом в замедленной съёмке.

— Что ты делаешь? — спросил Димон.

— Проверяю, нет ли трясины, — ответил ветеран. — В этих горах земля любит открывать рты.

— У земли есть рты?

— В переносном смысле.

— Ах, ну если в переносном... — Димон почесал затылок. — А то я испугался. У нас на Земле земля рты не открывает. Максимум — трещины при землетрясении. Но для трещин нужны тектонические плиты. У вас тут плиты есть?

Кроу остановился и посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Плиты — это такие огромные каменные глыбы под землёй, — пояснил Димон. — Они двигаются. Очень медленно. И когда сталкиваются — происходит землетрясение.

— А, — сказал Кроу. — Ты про Хребтового Змея.

— Кого?

— Хребтовый Змей. Гигантское существо, которое спит под землёй. Когда он ворочается — земля дрожит.

Димон открыл рот, закрыл, открыл снова.

— Значит, у вас тектоника плит объясняется гигантским спящим змеем?

— А как ещё?

— Я не знаю, — честно признался Димон. — Физикой, например. Но змей тоже звучит эпично. И очень непрактично. Кто его кормит?

Кроу пожал плечами.

— Никто. Он спит уже тысячу лет.

— А если проснётся?

— Тогда всем конец.

— Отлично, — Димон хлопнул в ладоши. — Ещё один способ умереть. Записываю в список. Там уже инквизиция, магический туман, разбойники с амулетами и теперь Хребтовый Змей. Скоро будет бинго.

Они шли молча. Лес вокруг становился всё более странным: деревья склонялись к земле, будто кланялись невидимому хозяину, а воздух пах прелыми листьями и чем-то сладковато-тошнотворным.

— Элинор, — позвал Димон, чтобы нарушить тишину. — А можно дурацкий вопрос?

— Ты задаёшь только дурацкие вопросы.

— Это неправда. Вчера я спросил, как работает магия, — и это был умный вопрос.

— Ты спросил: «А если маг чихнёт во время заклинания, то взорвётся или просто обосрётся?»

— Это был научный интерес!

— Это был идиотизм.

— Хорошо, — Димон поднял руки. — Сегодня вопрос умнее. Твоя мать была сильной ведьмой. Её сожгли. А отец?

Элинор резко остановилась. Кроу тоже замер, не оборачиваясь, но его спина стала напряжённой.

— Не спрашивай, — сказала она тихо.

— Слишком поздно. Я уже спросил.

— Я сказала — не спрашивай.

— А я сказал — мы идём в горы, где нас может съесть туман. Мы спим в грязи. Нас преследует инквизитор с комплексом бога и, судя по всему, проблемами с самооценкой. Я имею право знать, с кем я в одной команде. Вдруг твой отец — этот самый Хребтовый Змей? Тогда я хотя бы буду знать, кому сочувствовать.

Элинор посмотрела на него. Её вертикальные зрачки сузились до тонких щелей. Но в уголке губ что-то дрогнуло — то ли злость, то ли попытка не засмеяться.

— Ты идиот, — сказала она.

— Это мы уже установили. Дальше.

Она вздохнула, села на поваленное дерево и уставилась в землю.

— Мой отец — инквизитор. Он изнасиловал мою мать, когда та пришла к нему просить пощады для своего ковена. Я родилась через девять месяцев. Мать меня ненавидела, но не могла убить — слишком сильна была магическая связь. А когда меня нашли с меткой в пять лет, она сбежала со мной. И пряталась до самой смерти.

Тишина стала вакуумной.

Димон открыл рот, закрыл, открыл снова. В голове вертелось сто вариантов ответа, от «мне жаль» до «какие все мужики козлы», но он выбрал третий.

— Ну, — сказал он. — Мой отец просто ушёл в магазин за хлебом и не вернулся. Двадцать лет назад. До сих пор ищем хлеб. Так что у нас обоих папаши — козлы. Просто твой — козёл с должностью.

Элинор уставилась на него.

— Ты сравниваешь изнасилование и поход за хлебом?

— Я сравниваю травму с травмой. Не соревнуюсь, чья больше. Просто говорю — я понимаю, каково это, когда родитель подводит. В любом случае, это херово.

Она долго смотрела на него. Потом, неожиданно, фыркнула.

— Ты ненормальный.

— Это не новость.

— Идиот.

— Это тоже.

— И ещё ты уродливо шутишь в неподходящие моменты.

— А вот это уже профессиональная деформация. Я программист. Мы шутим, когда всё горит. Это единственный способ не плакать.

Кроу, который всё это время молчал, хмыкнул.

— Хороший парень, — сказал он. — Уродливый, глупый и с чувством юмора покойника. Но хороший.

— Спасибо, — сказал Димон. — Я польщён. Пойдёмте уже в эти горы, пока нас кто-нибудь не съел.

---

Горы встретили их холодом.

Не тем приятным холодом осеннего утра, когда можно надеть уютный свитер и пить какао, а ледяным, пробирающим до костей, будто кто-то открыл дверь в морозильную камеру и забыл её закрыть. Навсегда.

— Туман, — сказал Кроу, указывая вперёд.

Белая пелена клубилась между деревьями, медленно, почти осознанно. Она не была похожа на обычный туман — слишком плотная, слишком... живая. И, кажется, у неё было плохое настроение.

— Живой туман, — поправила Элинор. — Хранитель Забытой Башни.

— Он живой? — переспросил Димон. — В смысле, у него есть мозги?

— Не знаю про мозги, но он душит всех, кто дышит.

— У него есть лёгкие?

— Заткнись.

— Просто интересно. Если он душит, значит, ему нужно как-то это делать. Руками? Щупальцами? Он вообще умеет хватать?

— Димон, я тебя задушу сама, если ты не замолчишь.

— Ладно, ладно. Последний вопрос: он реагирует на шутки? Потому что у меня есть отличная про инквизитора и курицу...

— НЕ НАДО.

Кроу тем временем подошёл к краю тумана и понюхал его.

— Пахнет смертью, — сказал он.

— А смерть чем пахнет? — спросил Димон.

— Цветами. И мёдом.

— Серьёзно? А я думал, тухлятиной.

— Это у обычных трупов. А у тумана — цветы и мёд. Потому что он хочет, чтобы ты подошёл поближе.

— Коварный гад, — заключил Димон. — Использует парфюм, чтобы маскироваться. Мой бывший начальник так делал. Тоже пах цветами, а внутри — полное дерьмо.

— И как вы прошли туман? — спросила Элинор.

— Мы уволились.

— Я про туман.

— А, — Димон почесал затылок. — Нужно не дышать.

— Я не умею не дышать. Это физиологический процесс.

— Тогда придумай что-нибудь, инженер, — Кроу усмехнулся. — Ты же у нас умный. Твои бомбы работают. Твой насос работает. Придумай, как не дышать туманом.

Димон задумался. Туман. Дыхание. Фильтрация. Он вспомнил, как в детстве делал самодельный противогаз из пластиковой бутылки, ваты и активированного угля для школьной ярмарки. Проект получил третье место. И чуть не отравил судью.

— Подождите, — сказал он и начал рыться в мешке.

Он вытащил кусок плотной ткани (от старой рубахи Элинор, которую она разрешила порвать только после того, как он поклялся, что это «вопрос жизни и смерти, а не очередная попытка сделать из тебя модель для своей дурацкой инженерии»). Потом достал уголь из вчерашнего костра (предусмотрительно собранный в отдельный мешочек — мама учила, что уголь в хозяйстве всегда пригодится, особенно если ты попадаешь в средневековье). И немного сухой травы, которую Кроу нарвал по пути («эта трава чихательную силу имеет, если её в нос засунуть, можно из носа кровью идти, но дышать легче» — старый ветеран знал странные вещи).

— Что ты делаешь? — спросила Элинор, наблюдая, как Димон сворачивает ткань в несколько слоёв и засыпает между ними измельчённый уголь.

— Респиратор, — ответил он, стараясь не дышать угольной пылью. — Простейший фильтр. Уголь поглощает токсины. Ткань задерживает частицы. Трава... не знаю, зачем трава, но Кроу сказал, поможет, а спорить с человеком, у которого нож больше моей головы, я не рискую.

— Это сработает?

— Понятия не имею. — Он завязал респиратор на лице. Выглядело это так, будто он собрался грабить банк. В средневековье. Без банков. — Но если нет — мы умрём красиво. И не скажем, что не пробовали.

— Ты ненормальный, — сказала Элинор.

— Ты уже говорила. Примерно раз двадцать.

— Я буду повторять, пока это не станет очевидным для всех.

Он сделал три респиратора. Себе — из самой плотной ткани (потому что он главный идиот и идёт первым). Элинор — из ткани помягче (потому что она ведьма и должна быть в хорошем настроении, а не задыхаться). Кроу — из самой крепкой, с двойным слоем угля (потому что старый ветеран заслужил лучшую защиту, даже если он этого не признаёт).

— Выглядим как бандиты, — заметил Кроу, натягивая респиратор. — В моё время таких вешали без суда.

— В ваше время всех вешали без суда, — парировала Элинор.

— И правильно делали. Меньше болтовни.

— Идём, — сказал Димон. — И не отходите друг от друга. Если кто-то пропадёт в тумане, я не буду его искать. У меня нет на это бюджета.

— У тебя вообще нет бюджета, — напомнила Элинор.

— Именно.

---

Они вошли в туман.

Белый кисель обступил их со всех сторон, как назойливый продавец на рынке, который не понимает слова «нет». Видимость упала до трёх метров. Тишина стала абсолютной — даже шаги по земле звучали глухо, будто кто-то нажал кнопку «mute» на пульте реальности и потерял пульт.

— Я ничего не вижу, — прошептал Кроу.

— Не шепчи, — ответил Димон. — Шёпот тоже звук. А звук привлекает внимание.

— Откуда ты знаешь?

— Фильмы ужасов смотрел.

— Что такое фильмы?

— Долго объяснять. Это как... ну, как если бы тени на стене рассказывали истории, и некоторые из них были про убийства. А ещё там есть музыка, которая подсказывает, когда бояться.

— А если нет музыки?

— Тогда бойся всегда. Это основной закон фильмов ужасов.

Кроу задумался.

— Мы в тумане, музыки нет, значит, бояться всегда?

— Теперь вы поняли.

Элинор, которая шла сзади, фыркнула.

— Вы оба ненормальные.

— Это наша команда, — сказал Димон. — Идиот, ветеран с культей и ведьма с папиными проблемами. Нас бы в любом нормальном мире посадили в психушку. Но здесь мы — последняя надежда. Страшно, да?

Он шёл первым, держа перед собой палку. Туман клубился, но не душил — респиратор работал. Димон чувствовал, как угольный фильтр тяжелеет, впитывая влагу и... что-то ещё. Что-то липкое, неприятное.

— Димон, — позвала Элинор. — Моя магия не работает.

— Что значит «не работает»? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я пыталась создать светлячка — ничего. Туман её жрёт.

— Он жрёт магию?

— Похоже на то.

— А если ты попробуешь создать не светлячка, а, например, дохлую крысу? Меньше магии надо?

— Зачем мне дохлая крыса?!

— Я не знаю! Ты ведьма! Придумай что-нибудь! Может, туман не любит крыс?

— Димон, я тебя убью.

— После тумана. Договорились.

Он остановился.

— Значит, туман питается магией. А у меня её нет. Поэтому я чувствую себя нормально, а вы...

— Я чувствую, что слабею, — сказал Кроу. Голос его звучал глухо, как из бочки. — Каждый шаг — как через силу.

— Держитесь, — сказал Димон. — Я выведу. У меня есть план.

— Какой? — спросила Элинор.

— Идти прямо и не умирать.

— Это не план!

— Это лучший план из всех, что у нас были!

Он пошёл быстрее. Туман становился плотнее. В какой-то момент Димон перестал видеть свои ноги — только белую мглу и палку, которая уходила в никуда.

— Мы идём по кругу, — сказал Кроу через десять минут.

— Откуда вы знаете? — спросил Димон, хотя уже догадывался.

— Я вижу следы. Мы уже проходили этот пень. Слева. С тремя сучьями. И на одном из сучьев висит сопля.

— Какая сопля?

— Твоя. Ты чихнул пять минут назад.

Димон присмотрелся. Действительно, пень. Три сучка. На одном — маленькая прозрачная капля.

— Чёрт, — выдохнул он. — Туман нас дезориентирует.

— Это он не нас, — поправила Элинор. — Это он тебя. Потому что ты единственный, кто идёт первым. Туман заставляет тебя кружить. Потому что у тебя нет магии, и он не может на тебя повлиять напрямую, поэтому он влияет на твоё восприятие.

— То есть туман — газлайтер?

— Что?

— Неважно. И что делать?

— Закрой глаза, — сказал Кроу.

— Что? — Димон обернулся. — Вы серьёзно?

— Закрой глаза. Доверься мне. Я чувствую направление — я старый солдат, меня не обмануть туманом. У меня нет магии, как и у тебя, но у меня есть опыт. Иди за моим голосом.

— А если я упаду в яму?

— Тогда я скажу «я же говорил». Но ты не упадёшь.

Димон закрыл глаза.

— Прямо, — сказал Кроу.

Он сделал шаг. Нога ступила на что-то твёрдое — кажется, корень.

— Левее. Теперь правее. Стой. Там яма. Перешагни.

Димон перешагнул.

— Теперь прямо. Десять шагов.

Он считал. Один, два, три, четыре... на пятом споткнулся о кочку, выругался, продолжил.

— Стой. Поворот направо.

Повернул.

— Иди. Не открывай глаза. Ещё двадцать шагов.

Димон шёл. Туман клубился вокруг, но он не видел — только слышал голос Кроу и чувствовал под ногами землю.

— Пять шагов. Три. Два. Один. Стоп.

— Открывай, — сказал Кроу.

Димон открыл глаза.

Туман рассеялся. Не полностью, но достаточно, чтобы увидеть каменную площадку перед огромными дверями. Двери были чёрными, железными, покрытыми рунами, которые светились тусклым зелёным светом.

Забытая Башня.

— Мы пришли, — выдохнула Элинор, падая на колени.

— Нет, — сказал Кроу, глядя на дверь. — Мы только подошли. Теперь самое интересное.

Руны засветились ярче. И дверь заговорила.

Голос был низким, металлическим, без эмоций — как у Siri, если бы Siri работала на гнилых батарейках и курила по три пачки в день.

— Кто ищет вход в Забытую Башню?

— Мы, — сказал Димон.

— Назовите себя.

— Дмитрий Соболев из Челябинска.

— Неизвестно, — ответил голос после паузы.

— Челябинск — это город в России. Россия — это страна. Страна — это такое место, где...

— Неизвестно, — перебил голос. — Следующий.

— Элинор из рода Тернов.

— Известно. Дочь предательницы.

— Моя мать не была предательницей! — выкрикнула Элинор.

— Была. Она нарушила клятву Архитекторов. Следующий.

— Сержант Кроу, — сказал ветеран. — Без роду и племени. Солдат.

— Известно. Ветеран Войны Раскола. Семь побед, тридцать два ранения, одна потерянная нога. Следующий.

Димон поднял руку.

— Можно вопрос?

— Нельзя.

— Просто короткий. Вы — искусственный интеллект или душа умершего Архитектора, заточённая в дверь?

Тишина.

— Это было не вопросом, — сказал голос.

— Я записываю это как вопрос.

— Вопросов не принимаю.

— А если я очень вежливо попрошу?

— Умрёшь первым.

— Справедливо, — кивнул Димон. — У нас в России тоже так: кто много спрашивает, тот много отвечает. Обычно перед расстрелом.

Элинор закатила глаза.

— Можно мы уже войдём? — спросила она.

— Можно, — ответил голос. — Но вы все умрёте внутри.

— Оптимистично, — заметил Димон. — А можно не умирать?

— Можно, — ответил голос. — Если пройдёте испытания. Но никто не проходил их уже триста лет.

— А кто был последним?

— Архитектор Альдрик.

— Тот самый, к которому мы идём? — оживился Димон. — Наш старик?

— Да. Он прошёл испытания. И сошёл с ума.

— Отлично, — сказал Димон, потирая руки. — Значит, у нас есть шанс. Мы и так уже почти безумны. Особенно я. Особенно после этого разговора.

— Что там за испытания? — спросил Кроу.

— Смерть, — сказал голос. — Истина. И выбор.

— Звучит как названия альбомов плохой метал-группы, — заметил Димон.

— Заткнись и входи, — сказала Элинор.

Двери открылись.

Внутри было темно. Очень темно. И пахло пылью, древностью и озоном.

— Пошли, — сказал Димон и шагнул в темноту.

— Ты идиот, — сказала Элинор, но пошла за ним.

— Я в курсе. Это моё главное оружие.

— А второе?

— Мой мультитул.

— А третье?

— Чувство юмора. Которое меня однажды убьёт.

— Если не убьёт туман, — добавил Кроу, кряхтя, вошёл последним.

— Или Хребтовый Змей, — подхватил Димон. — Или инквизиция. Или голос в двери. У нас много вариантов.

Двери закрылись за ними с глухим металлическим стуком.

Туман снаружи заклубился, сжался и исчез.

А внутри Башни зажглись огни.

— О, — сказал Димон. — Свет. Уже прогресс.

— Это не свет, — сказала Элинор. — Это магия.

— Тоже неплохо. Главное, чтобы не взорвалась.

— Может взорваться, — равнодушно сказал голос сверху.

— Вы всё ещё здесь?

— Я везде.

— Это жутко.

— Знаю.

— И вы не сказали, как вас зовут.

— Архитектор-Хранитель. Номер семь.

— А можно просто Семён?

— Нельзя.

— А если я очень попрошу?

— Тогда испытание начнётся с того, что я зажарю тебя на месте.

— Ладно, — Димон поднял руки. — Не буду. Пойдём уже умирать.