Хозяйка пекарни и волшебник из Грюнфорта

– Так жена Леве что же, про дочь с ним заговорила? – спросила Инге, подходя к столу в пекарне с гостинцами Тьюли.

– Вот про это не ведаю. Знаю только, что никакой Метте тогда у них ещё не было. Может, сказала, что беременна, а может, просто девчонку этим сызмальства пугали, чтобы послушная была, а она и поверила. Только вот Лассе всегда за ней как за родной приглядывал. Дружили они. Не удивлюсь, ежели поженятся, – с этими словами старушка Тьюли потрогала чайник и, сочтя, что он уже достаточно горячий, принялась наливать чай по белым толстостенным кружкам.

Инге помолчала, а затем налила себе брусничной наливки в маленький стаканчик. Выпила залпом, не чувствуя вкуса, только и осталась после наливки горчинка на губах.

Сказки, конечно. А только такие сказки, после которых некоторые девицы себе что-то очень глупое в голову вбивают и пытаются другим то же самое внушить. Только не вязалось у Инге в голове, как они вместе будут: Метте Брёнссон и Ларс Магнуссон.

Не пара, совсем не пара.

ГЛАВА 6. Подслушанный разговор

Ларс Магнуссон, или просто Лассе, шёл по подмёрзшей после долгих дождей дороге, насвистывая весёлую мелодию. Берёзовый лес провожал его тихими голосами – шептались деревья, попискивали синицы, шуршала в заиндевевшей хрупкой траве таинственная мелкая нечисть. Таща за собою нагруженную товаром тележку, Лассе был весел и беззаботен – ровно настолько, насколько человек бывает беспечен на безлюдной дороге от леса к пригороду.

Тележка поскрипывала в такт его свисту. Лассе хотелось до того, как ляжет снег, натаскать побольше угля от ямы в лесу до кладовой, что за домом старушки Ильссон. Удобно стоит её дом: почти посередине пригорода, который сам как маленький городок. И аккурат напротив новой пекарни.

Мысли Лассе тут же сбились на красивую вдову Ольсен. Русая прядь из-под чепца, серо-голубые глаза, чёткие брови, белая кожа... Да ещё – мягкий живот под его ладонью, напряжённая спина, которой он касался так осторожно недели две назад. И затаённая беда, живущая внутри. Никому не высказанная боль. Не всё вычерпал угольщик, вот только с того самого дня стала Инге от него подальше держаться, улыбаться ему перестала, только иногда смотрела исподлобья. Даже за уголь расплачивалась через Нильса, чтоб невзначай руками не соприкоснуться да лишний раз взглядом не встретиться. Словно обиделась за то, что Лассе её излечил, а ведь как он за её лечение расплатился, сама видела. Не поняла только, что именно увидала.

Задумавшись, Лассе прошёл перекрёсток с Вильбёргским трактом, и тут вдруг у тележки отвалилось колесо. Давно уж надо было как следует его приладить, да всё как-то руки не доходили, а теперь вот беги, догоняй. Покатилось колесо по дороге, а потом свернуло в лес, да там и пропало. Видно, лесные человечки решили поиграть, решил угольщик. Не слишком-то разумно углубляться в это время в лес, холодный, враждебный, время-то уж к зиме почти повернуло. Злые нынче в лесу духи, злые его обитатели. Но ведь и тележку без одного колеса до Грюнфорта не дотащишь, а там небось уже ждут угля!

Подхватил угольщик тележку, сдвинул её в придорожные кусты, чтобы никому не мешала. Что утащит кто его груз, Лассе и не думал. Пустая ведь дорога, мало кто сейчас по ней ходит да ездит! И пошёл искать укатившееся колесо, пока не заиграли его мелкие и озорные лесные человечки, что, как рассказывают в народе, ростом едва человеку до колена. Носят лесные человечки зелёную и коричневую одежду, маленькие красные сапожки, а волосы и бороды у них ярко-рыжие, длинные. Не стоит злить этот народец! Лассе и не злил, потому никогда ни одного и не видал, хотя сызмальства в лесу гулял.

Колесо Лассе нашёл в ложбинке под рябиновым кустом. Листья с него уже все пооблетели, а гроздья ягод висели крупные, яркие. Сорвал угольщик пару ягодок, в рот кинул. Лёгкие морозы уже неделю стояли, так что сладкая оказалась рябина, только самую чуточку терпковатая. Нарвал в шапку, сколько влезло, и к дороге пошёл. И нежданно-негаданно услышал голоса.

На всякий случай затаился, прижавшись к дереву. Мало ли что за люди там беседуют, на дороге-то? В лесу было тихо, ни веточка не шелохнётся, и голоса, хоть негромкие, а разнеслись далеко, слышались хорошо.

И то, что услышал угольщик Ларс Магнуссон, заставило его ещё крепче к берёзе прижаться.

– Смилуйся, уважаемый тролль! Не забирай у меня мою Метте, лучше что угодно бери, только не её! – слёзно взмолился один голос. – Сундук с гульденами, пять коров, десять лошадей – хочешь?

Вот так петрушка. Выходит, детский лепет Метте Брёнссон вовсе не такая уж выдумка? Вспомнилось ему, как она плакала и боялась, и как он, ещё тогда просто мальчишка, сказал, что защитит, а если надо будет, то и женится. Между тем первый голос продолжал жаловаться и просить. Лассе затаил дыхание. А тут и второй голос послышался:

– Или ты забыл, что выбирать не тебе? Может быть, хочешь расторгнуть наш договор?

Страшный голос, нечеловеческий. Неужто и правда настоящий тролль?

– Молю тебя, – упрашивал Брёнссон. – Откажусь от всего, от богатства и дома, только не забирай Метте. Всё отдам, только не красавицу мою!

– А я тебе говорил, старик, – проскрипел страшный голос, – что заберу твою дочь, если никто ее не сосватает к зиме.

– Но зима пока не началась, ещё ноябрь только наполовину прошёл, – взмолился старик. – Почему же ты сейчас явился?

– Через три дня снег ляжет. На моих часах уже зима, старый. Готовь подвенечный наряд моей невесте, готовь сани с добром.

Судя по звукам, Леве Брёнссон упал на колени и зарыдал.

– Ты зачем мне посулил то, чего дать не можешь, человек? Или думал, что как время придёт – я от невесты откажусь? – зарычал нечеловеческим голосом его собеседник. – Уговор был, что отдашь мне первое, о чём твоя жена заговорит с тобой, как вернёшься. Заговорила она о том, что ребенка ждет, а после родила девчонку. Вот её и отдавай!

– Помилуй, не знал я тогда, что так выйдет, – завыл старик. – Что хочешь забирай! Хочешь, даже жизнь мою возьми, только не губи мою Метте!

– Как снег ляжет, жди меня. Свататься приду.

– А если она уже другому будет отдана? – спросил Брёнссон.

– Ну что ж, так тому и быть: раз уж есть жених, то пусть будет, – произнёс тролль. – Пусть будет… До тех пор, пока я ему голову не разнесу своей дубиной.

И захохотал так страшно, что с деревьев с криками сорвались напуганные сороки, полетели всему свету рассказывать, кто и чем их так напугал. Пока летят да кричат – наверняка забудут, а вот Лассе помнить будет.

Затрещали ветки под тяжёлыми ногами. Ушёл злой тролль, оставил старика в грязи валяться. Лассе не решился выйти к нему, чтобы утешить. Весь разговор вёлся в тайне, в глухом месте, на перекрёстке в лесу – стало быть, не захотел бы несчастный отец видеть никаких свидетелей.

Бедная Метте Брёнссон, которая когда-то была совсем маленькой девочкой. Брат брал её с собой гулять, и он, Лассе, играл с малышкой, а иногда таскал на спине.

Бедная красавица Метте, что на всех посиделках и прогулках из всех выделяла весёлого угольщика, старалась под руку взять, а иной раз и целовала в щеку. Если, понятное дело, щека была помыта и побрита.

Когда Леве наплакался да настонался и, наконец, ушёл, угольщик вышел из лесу, починил свою тележку, как сумел, и покатил в пригород. Сгрузил уголь в кладовку и на сегодня решил, что достаточно будет.

Зашёл к себе в лачугу – печь остыла, дом выстудился, еды нет никакой, пусто, холодно, тоскливо. Не дело так жить, тридцатый год тебе, Ларс Магнуссон, а всё один да один! Сирота да одиночка, сколько ж можно?

Коснулся он жестяного умывальника, вода в нем тут же согрелась.

– Может, жениться мне? – умываясь, спросил у отражения.

Отражение, чумазое и весёлое, подмигнуло и промолвило:

– На ком же тебе жениться? На той, на ком совесть велит? Или на той, что сердцу мила? – спросило, как водится у отражений всех волшебников на всём белом свете. – На Метте Брёнссон или на вдовушке Ольсен? Кого хочешь своей женой назвать?

Не ответил отражению угольщик, а намылил щёки и спросил:

– А скажи-ка ты мне лучше, Лассе из зеркала, какие ещё чудеса на свете есть, чтобы Метте от ужасной участи спасти?

– Думаешь, так уж она ужасна? – спросило Отражение с насмешкой.

– Думаю, это не простой тролль, это сам старый тролль с высокой горы решил к ней посвататься, – сказал Лассе, проводя бритвой по лицу.

– Ну что ж, значит так тому и быть, – ответило Отражение, которое вовсе не менялось по мере того, как Лассе умывался да брился. – Девица она на выданье, красивая, статная, одета дорого, приданого за ней дают много. Завидная невеста, да не про тебя, чумазый! Так ведь Инге тебя назвала? Чумазым?

– Ты мне не крути, ты мне прямо скажи, Лассе из зеркала, – произнёс Лассе упрямо. – Кто может к ней посвататься безнаказанно? Кто сумеет спасти девицу? Если только я – то зов сердца, как ни больно, я заглушу. Лишь бы спасти девушку. Не виновата ведь она, что отец у неё такой глупый, что троллю дочь родную пообещал.

– Не виновата, – сказало Отражение. – Но только девица уже сама за тебя решила, уже сегодня проситься в жёны прибежит. А ты слышал, что тролль сделает с женихом. Откажешь – трусом прослывёшь, согласишься – голову потеряешь.

Лассе вытер полотенцем лицо да руки. От зеркала отвернулся. Хорош он будет, если девушку прилюдно обидит. Она ведь на него надеется! Гордячка, а сама хочет проситься в жёны. Да и не трус он был, только вот жениться на Метте не хотел. Разве её выбрало его сердце?

– Послушай-ка, Лассе из зеркала, – снова повернулся Лассе к своему Отражению. – Этот ведь, в лесу, сказал, что через три дня придёт, как снег выпадет.

– Ну, – ответило Отражение.

– А если не выпадет?

– Нам с тобой, Лассе вне зеркала, такое не по силам. Один только Ледяной король сумеет задержать снегопад. Да и то, часы-то не у него, а у тролля на высокой горе. Надолго, стало быть, и король снег не задержит. Ещё дня на два, три. Только как ты его упросишь?

– Пока не знаю, – ответил угольщик. – Да ведь как говорят? Один заяц семерых лис проведёт. Придумаю! У Нильса спрошу, он в этом хорошо разбирается!

– Что тебе эта отсрочка даст? – спросило Отражение.

– Пока не знаю, но хоть время выиграем, – сказал угольщик.

И поспешил к пекарне – посмотреть, как там Инге. Не надо ли помочь, ободрить, обнять? Хотя, конечно, обнять она снова не позволит, ну так хотя бы поговорить да увидеть улыбку на её лице. И рябину прихватил, как принёс, в шапке, так и к фру пекарь потащил. Хорошая ягода рябина, можно с нею чай целебный заварить, а можно и наливку сладкую поставить.

А фру пекарь уже дом к зиме убрала по-особому: снаружи над входом прибила выточенный из дерева крендель, украсила его еловыми ветвями, колокольчики привесила. Колокольчик, что висел на двери в лавке, тоже никуда не делся, зазвенел, когда Лассе вошёл.

Внутри было тепло и пахло печеньем с корицей и пряниками с кардамоном. Столяр уже сделал высокий прилавок, на полках за ним красовались аппетитные буханки хлеба да корзинки с выпечкой. Сам столяр и помощник Инге Нильс возились в углу над чем-то очень важным, обсуждали, шуршали чертежами, стучали молотками. А Инге стояла у окна и складывала стопкой белые да красные полотенца, вышитые незамысловатым узором. Лассе не сразу понял, что изменилось в женщине, которая ему нравилась. Только когда повернулась к нему, сообразил: раньше она всё больше в чёрное одевалась, а теперь на ней была яркая одежда. Юбка зелёная, фартук в цветочек, что-то ещё, приятное глазу, да и чепец белый, накрахмаленный.

– Неделю меня тут не было, а ты уже без меня принарядилась, фру пекарь, – сказал ей Лассе. – Как поживаешь? Уж не замуж ли собралась?

– За кого же? – без улыбки спросила фру пекарь.

– За Ледяного короля? – поддразнил её Лассе.

Вздрогнула вдруг Инге, отвела жестом беду, словно он что-то дурное сказал. Даже побледнела слегка.

– Да что такое? – удивился Лассе.

– Снится он мне. И всем незамужним нынче снится, как тётушка Тьюли утверждает. Говорят, настала ему пора жениться.

– Ну, – подивился Лассе, – как я погляжу, нынче все пожениться хотят!

Посмотрела Инге хмуро, исподлобья, и вдруг спросила:

– И ты, герр угольщик? Слышала я, что кое-кто думает, что ты жениховский хлеб собираешься у меня заказать?

– Вот как? Без меня меня женить собрались? – пошутил угольщик, но Инге оставалась хмурой и сердитой. – Рассказывай, фру пекарь. Вижу, покупателей у тебя пока нет, да и Нильс твой, в случае чего, справится.

– Нечего мне тебе рассказывать, герр угольщик. Не стоит ко мне захаживать и руки распускать, если собрался жениться на дочке Брёнссона.

– Ах вон что, – усмехнулся Лассе. – И про дочку Брёнссона знаешь...

– Знаю, и давненько! – запальчиво сказала Инге, и её румяное лицо стало ещё краснее. – Вот с того дня, как ты за меня хватался! Заявилась она ко мне в лавку и всё рассказала: и что ты её жених, и что мне свадебный хлеб для вас печь в начале зимы!

– Ну что ж, стало быть, мне есть что тебе рассказать, а тебе послушать, – сказал угольщик. – К дочке Брёнссона я и не думал свататься…Вернее, думал, да только…

Но только не успела вдова Ольсен его выслушать.

В лавку пожаловала Метте Брёнссон.

ГЛАВА 7. Советник Ледяного короля

Неделю не видела Инге Лассе-угольщика. И положа руку на сердце, скучала без его прибауток. Не хватало его участливых слов и ласковых взглядов. Да только стоило подумать о них, как другое вспоминалось. Девица востроносая, которая на Лассе заявила свои права. Будто во всём Грюнфорте не хватало женихов получше!

Когда он пришёл, Инге с удивлением поняла: ёкнуло сердце, а потом заколотилось так, будто она опрометью бежала целую милю. Но приняла строгий вид, чтобы не подумал чего лишнего. Если уж он и впрямь без пяти минут чей-то жених, то вот пусть и не думает!

Разговоров она с ним не хотела, только ушёл бы поскорей. Увидела угольщика, и достаточно. Пусть уходит.

Но только вместо этого пожаловала к ней сама фрекен Брёнссон. Будто звали её!

Если в прошлый раз у девушки был заносчивый и высокомерный вид, то теперь пришла она тихая да печальная. Только и показала норов, что ноздри на Инге раздула, и это вместо приветствия-то.

– Доброго тебе дня, фрекен Метте, – первым начал герр угольщик. – Какая красивая ты сегодня! Платье новое, чепец чудесный, а шубка так просто загляденье!

Но рыжая востроносая девица не обрадовалась похвале, а обхватила плечи руками, будто замёрзла до полусмерти, и заплакала. Инге подумала, что хорошо бы ей сесть да тёплого молока выпить. А может, и печенья с корицей отведать, очень хорошо успокаивает. Но всё же сначала выслушать бы, отчего такая нарядная фрекен слёзы на чистый пол роняет.

– Что случилось? – спросила Инге неохотно. – Обидел кто?

«Или Лассе с жениховским хлебом не угодил?» – мысленно спросила, да и поругала сама себя, что такая злая. Но что с собой поделать, если она и впрямь злилась на эту фрекен Брёнссон? Ишь, всё решила за человека. И правда «без меня меня женили» получается!

А фрекен Брёнссон подлила масла в огонь, схватила Лассе за руку и к своему лицу прижала.

– Женись на мне, Ларс Магнуссон! Помнишь, как мы раньше дружили с тобой? – залепетала она. – Помнишь, как ты со мной гулял, как я росла возле тебя, помнишь, сколько мы по округе под руку ходили, сколько ты мне леденцов купил?! Помнишь, ты жениться на мне обещал? Так женись на мне, Ларс Магнуссон, за мной отец четырнадцать сундуков добра даёт да старинных гульденов два десятка!

– Эээ, Метте, – сказал угольщик, – да на что я тебе? И гульденов твоих мне не надо, и сундуки твои в мою лачужку не влезут! И потом, знаю я, что ты сейчас выйдешь за кого угодно, так не найти ли тебе партию получше?

– Ты из Магнуссонов, – ответила упрямая девица. – Кого же получше искать?

– Но сам-то я не Магнус, – пожал плечами Лассе. – И жениховский хлеб я хотел другой женщине подарить. Хочешь, помогу тебе другого жениха найти, получше?

– У меня и времени на это нет, и людей жалко, – разревелась, как девчонка, фрекен Метте Брёнссон. – Тролль ко мне через три дня посватается, старый тролль с высокой горы! А если кто до него ко мне посватается, убьёт всех своей дубиной. Только на тебя вся надежда, Лассе! Только настоящего волшебника он не тронет!

Инге не удержалась и ахнула, прикрыв рот рукой. Ведь только пару дней назад рассказывала тётушка Тьюли про тролля, да говорила, что это лишь выдумки и небылицы. Перекрестилась она и спросила:

– Да как же это?

– А вот так, – сердито посмотрела на неё фрекен Брёнссон, а потом снова к Лассе повернулась. – Ты волшебник, Лассе, ты из рода великого Магнуса. Так спаси меня, старыми богами прошу!

– Помочь не откажусь, – ответил ей Лассе, – но жениться не буду. Я слышал, как твой отец разговаривает с троллем в лесу, да и сама ты это только что подтвердила: тролль обещал убить любого твоего жениха.

– Так ты тролля боишься? – зло усмехнулась Метте. – Не хочешь за меня умереть?

У Инге руки зачесались, так захотелось дать ей пощёчину. Ишь, какая! Вырядилась в лучшее, пришла человека звать якобы замуж, а на самом деле на верную смерть. А когда он отказался, ещё и ухмыляется.

– Смерти я не хочу, особенно глупой. Вот если бы я тебя защитить смог – другое дело, а получить камнем или дубиной по голове и погибнуть бессмысленно, зная, что тебя всё равно не спасти – это не по мне, – ответил угольщик. – Я на тебе жениться не буду, но помочь помогу. Вот какое моё слово. Для начала отсрочку тебе попытаюсь выторговать, пока мы тебе такого жениха не сыщем, которому и тролль нипочём. Выпрошу для тебя у самого Ледяного короля ещё хотя бы дня три. Идёт?

– Да что мне твои три дня, – снова заплакала Метте. – Разве что в воду ледяную прыгнуть или уйти отсюда далеко-далеко, в самые дальние края?!

Инге могла только охать да вздыхать. И впрямь, как мало она знала о здешней жизни да о людях в Грюнфорте! В Даттё она и думать не думала, что так близко от города и сказочный лес, и высокая гора, а всего-то в каких-то нескольких милях от главной площади города вон что творится! Только выгляни за порог, а там уже сказка поджидает! Только какая-то очень уж холодная, неуютная и страшная это сказка...

– Давайте-ка я всем чаю заварю, – предложила Инге устало. – Посидим, потолкуем обо всём по порядку. Хочешь чаю, фрекен Брёнссон?

Девушка, шмыгая, покивала. И тут же прислонилась головой к плечу угольщика, отчего у Инге поубавилось желания угощать Метте печеньем с корицей.

– Постоишь у прилавка, Нильс? – попросила Инге.

– Вот с Нильсом я бы тоже потолковал, – неожиданно сказал угольщик. – Если кто и знает, как Ледяного короля об отсрочке снегопада попросить, так это он.

Мальчишка удивлённо посмотрел на Лассе, но отрицать сказанного не стал, только кивнул.

– Всё равно пока никого нет, – решилась Инге, – а как зайдёт, я колокольчик услышу.

– Да я, если что, пригляжу тут, хозяюшка, – вызвался столяр, – всё равно никуда не ухожу. Вы уж только помогите нашей фрекен. Отца её мы тут все терпеть не можем, но ради матушки да её сестриц и братьев попрошу. Хорошие они люди. Все, кроме Леве и старшего его сына Ольгера.

Инге пожала плечами. Ей Метте не казалась хорошей. Хотя, разумеется, столяр знал семью Брёнссонов получше, чем она.

– Да как ты можешь, герр столяр, – с упрёком сказала Метте. – Мой отец хороший человек. Он ведь тебе денег ссужал, помогал, когда с дома крышу сорвало!

– Не спорю, фрекен Брёнссон, и ссужал и помогал. А только скрытный он да недобрый. Не обессудь, фрекен Метте, тёмный человек Леве, тёмный.

Метте непременно высказала бы столяру много всякого, если бы Лассе не взял девушку за локоть и не повёл бы в пекарню. Следом пошли Инге и Нильс. Инге увидела, как нежно фрекен Метте прижалась бочком к угольщику, явно в расчёте на то, что она, фру пекарь, это заметит.

И укололо вдруг: девушка ведь моложе, сильно моложе. К тому же невинна, хоть и вздорна характером. Где уж ей, вдове, четвёртый десяток лет разменявшей, с такой тягаться? Инге угрюмо начала про себя перечислять собственные достоинства: сама со всем давно привыкла справляться, свой дом есть и дело своё. Опыт, самостоятельность, независимость.

Но всё это в сравнении с молодостью Метте и, главное, с её способностью нарожать для Лассе детишек отступало в сторону, откатывалось, как волны от скал. Да, сегодня он отказал этой капризной красавице, но если девушка будет настойчива, то угольщик запросто возьмёт и передумает. Вода камень точит!

Удручённая такими мыслями, Инге принялась хлопотать в пекарне, собирая на стол – не за большой, на котором тесто раскатывала и куда хлебы ставила, а за боковой, там уютнее. Эта часть пекарни у неё была вместо отдельной кухни. А по весне Инге хотелось бы во дворе летнюю кухню сделать, с маленькой печуркой, чтобы хоть иногда не в жаркой пекарне возиться, а на воздухе. Попросить плотника сколотить навес, настелить пол, а потом при помощи Нильса установить чугунную печку – красота! И стол можно рядом поставить, и стулья. Будет почти как у господ на веранде! Инге даже решила, что букеты будет на столе ставить, в кувшине или высоком стакане. Размышляя об этом и хлопоча у стола, она успокаивалась. Не нужен ей муж, не стоит снова совать голову в тот хомут, который давил на шею целых десять лет, из них год – даже без слабого утешения в виде Ульфа. Она отныне сама по себе, а мужчины пусть все будут сами по себе, и желательно подальше от Инге Ольсен!

Она даже не заметила, как и чай заварила да на стол поставила, и пирога сладкого нарезала, и сливок в молочнике подала. А заодно пропустила, о чём там рассуждают Нильс и Лассе. Очнулась только, когда Лассе поймал её за руку, почти насильно усадил рядом с собой и сказал:

– Ну так что, фру пекарь? Решено?

– А, – растерялась Инге.

Что-то уже решено, а она и не знает, прослушала.

– Да вы с ума сошли, – высказалась Инге в сердцах, когда ей пересказали всё, что обсудили. – Виданое ли дело, идти к самому Ледяному королю на поклон, да ещё в самом начале зимы! Если б летом...

– Да тебе просто не терпится от меня избавиться, – сказала Метте, – всем вам...

И губы у нее задрожали.

– Никому бы я не пожелала мужа такого, как тролль с высокой горы, – ответила Инге.

Но о том, что до сегодняшнего дня и вовсе троллей сказкой считала, не прибавила. Почему-то сразу ей поверилось в то, что и тролль есть, и король Ледяной тоже есть – может быть, из-за повторяющихся снов. Особенно тех, где король замуж звал, а дыхание такое холодное, руки как две льдинки, глаза белые, будто снег.

Холодно ему самому, и не понимает он, отчего рядом с ним красавицы мёрзнут.

Но тут стукнуло что-то в окна, в двери – сразу во все. Кажется, даже по потолку что-то простучало! Метте вскочила с места, в ужасе прижимая кулачки к груди. Неужели тролль раньше времени пожаловал?

Инге и сама напугалась, но виду не подала. В дом троллю без дозволения не войти, не зря же она венок заговоренный над входом повесила, да и самому Ледяному королю тут не поздоровится.

А вот что Лассе девицу обнял, защищая и оберегая, ей не понравилось.

И снова тот же стук. Только на этот раз весь домик фру Ольсен содрогнулся. В печке огонь мигнул и будто бы стал не таким ярким и жарким.

А спустя несколько мгновений в пекарню заглянул столяр.

– Фру Ольсен, – окликнул он, – в двери стучит кто-то, да не заходит.

Инге встала с лавки и поняла, что ноги будто не слушаются, а руки дрожат. Однако она взяла корзинку с печеньем, которую хотела в лавку отнести, и пошла. А за нею и Лассе. Нильс и Метте остались в пекарне, похожие на двух маленьких напуганных детей. Столяр же предпочёл, забрав инструменты, уйти восвояси через выход из пекарни. Что ж, работу он закончил, задаток ещё на той неделе взял, а за остатком ещё небось вернется.

– Сидите тут, – повернулась к Метте и Нильсу Инге, но была уверена, что они не послушаются.

Хоть и испугались, а вскоре выглянут, чтобы увидеть, кто там пришёл.

Инге отворила дверь и охнула. Не тролль это был. Стоял на пороге вроде как человек, только кожа у него была такой белой, что будто светилась в пасмурный день ярче, чем сиял бы свежевыпавший снег. Глаза у человека были как две брусничины – маленькие, рубиновые, а губы ярче рябины, которую Лассе оставил на подоконнике.

И одет чудно: в голубой кафтан, синие бархатные штаны до колен, белые чулки, крест-накрест перевязанные синими бархатными лентами. Шляпа голубая с белыми перьями, туфли белые с серебряными пряжками. А уж каменьев и на пряжках, и на лентах, и на кафтане было видимо-невидимо, всё прозрачные, искрящиеся, словно льдинки на солнце.

Кто ж это, такой нарядный, пожаловал? Одет, как на картинках в старых книгах – лет, наверное, двести назад носили такие вот наряды.