В тени Гелиоса

Я отступил в тень глубже, вжался в стену и стоял так, пока дрон не скрылся за поворотом, а безопасники не уехали, увозя тело человека, который был моей единственной связью с внешним миром. А ещё с Кай.

Только когда небо опустело, а сумерки сгустились до полной темноты, я позволил себе выдохнуть.

Умбра мёртв. Или, что ещё хуже, жив и сейчас даёт показания. Сеть дала трещину. И если Кай действительно пропала, а теперь и Умбры нет, значит...

Значит, нам снова нужно бежать. Или сражаться.

Я развернулся и, шатаясь, зашагал прочь от причала, туда, где в темноте мерцали огни панельных многоэтажек. Виски отдавались тупой болью, пульсометр зашкаливал. Бедный Умбра, бедняжка Кай, где ты сейчас? Подобные мысли бились в моей голове без перспектив найти выход. Но вскоре на краю моего сознания уже начал созревать план. Рискованный, почти безумный. Но выбора не оставалось.

Нужно было выходить на связь с оставшимися. Нужно было найти Кай. И нужно было понять, что знает «Гелиос» — и чего он пока не знает.

А для этого мне необходим доступ к системе. Не через наши кустарные передатчики, которые уже наверняка засвечены. А через что-то другое. Через кого-то другого.

Я вспомнил про то, как Кай показывала нам данные слежки. Нам нужен информатор внутри системы. Лучше будет выйти на того, кто вёл наш протокол. Тот, кто закрыл его, поверив в нашу смерть.

Если он ещё не знает, что его обманули, если его начальство ещё не добралось до него с вопросами...

Он мог стать нашим единственным шансом.

Штаб-квартира «Гелиос-Индастриз», кабинет Лиама Реннера, тремя часами ранее

Лиам сидел перед терминалом и смотрел на отчёт лаборатории. ДНК-анализ только что поступил.

*Объект: неизвестный мужчина, задержанный в секторе G-7, промзона. Предварительная идентификация: кличка «Умбра». Совпадение ДНК с образцами из архива: 97,8%. Совпадение с профилем из списка «Фоновый мониторинг»: ДА.*

Имя: Владислав Ковальски. Статус: уволен по программе «Золотая осень» (возрастная оптимизация). Примечание: входил в список потенциальных контактов ликвидированной группы «Волков и соавт.»

Лиам откинулся в кресле. Группа «Волков и соавторы». Присвоенный системой наблюдения артикль для этой группы — The Howling («Воющие»), по фамилии возможного лидера. Двенадцать трупов, найденных три недели назад. Двенадцать подтверждённых смертей. И вдруг — ещё один, со своим ДНК-профилем, ошивающийся рядом с местом их последнего убежища.

Что-то не сходилось.

— «Гефест», — сказал он вслух, — перепроверь данные по ликвидации группы от 22-го числа. Совпадение ДНК с этим объектом.

— Обработка, — отозвался бесстрастный голос. — ДНК объекта «Ковальски» отсутствует в образцах, взятых с мест ликвидации. Образцы принадлежат другим двенадцати лицам. Вероятность совпадения случайного ДНК-профиля с любым из ликвидированных — 0,0001%.

Лиам молчал, переваривая информацию. Тринадцатый. Которого не было в списке мёртвых. Который, судя по всему, был жив до сегодняшнего дня.

— Вероятность того, что ликвидация была инсценирована? — спросил он.

— Для точного расчёта недостаточно данных, — ответил «Гефест». — Однако задержание объекта «Ковальски» в непосредственной близости от места последней активности группы повышает индекс подозрения до 67%. Рекомендуется повторный анализ биоматериала с мест ликвидации.

Лиам посмотрел на часы. 23:47. Ночная смена только началась. У него было время.

— Запускай повторный анализ, — сказал он. — И подготовь список всех, кто имел доступ к образцам перед ликвидацией.

Он не знал, что в этот самый момент, в панельной многоэтажке в секторе G-9, человек, чьё имя носила «ликвидированная группа», уже планировал, как выйти на него. Два одиночества, движущиеся навстречу друг другу в темноте, разделённые только слоем зашифрованных данных и стеной взаимного недоверия.

Их встреча должна была стать либо спасением, либо катастрофой. Третьего не дано.

В ту же ночь

Я не пошёл сразу в свою нору. Слишком опасно было возвращаться по прямому маршруту — вдруг за мной увязался «хвост». Вместо этого я сделал крюк через старые кварталы, через пустырь, где когда-то была фабрика, через свалку, где мы с Бородой собирали запчасти.

И только когда часы показали третий час ночи, а вокруг не было ни души, я позволил себе подняться на свой этаж.

В каморке было темно и холодно. Я не стал включать свет — сел у окна, глядя на слепую стену соседнего дома, и попытался мыслить логически.

Умбра мёртв. Кай пропала. Остались Борода, Шпилька, Лиса, Валентина Ивановна и я. Пятеро. Из двенадцати.

Система не знает о нас — пока. Но она знает об Умбре. И она начнёт копать. Все его старые связи, все маршруты, все явки — рано или поздно они выведут на кого-то из нас.

Надо предупредить остальных. Но как? Умбра был единственным курьером. Теперь канал связи оборван.

Я достал старый коммуникатор — не тот, что был засвечен, а другой, «чистый», который Умбра принёс мне в первую неделю. В нём был только один контакт: анонимный канал связи с Байтом.

Байт. Таинственный хакер, которого никто не видел. Кай размещала у него заказы через левые профили. Он знал наши данные. Знал, кто мы. Знал, где мы можем быть.

И он до сих пор не вышел на связь.

Плохой знак. Или хороший. С такими людьми никогда не поймёшь.

Я написал короткое сообщение:

«Умбра мёртв. Кай пропала. Нужна связь с остальными. Оплата — по договорённости.»

Отправил и отключил коммуникатор. Теперь оставалось только ждать.

Ночь первая

Коммуникатор молчал.

Я просидел до рассвета, глядя на потухший экран и вертя в пальцах подвеску Кай. В голове прокручивались варианты: Байт не ответил, потому что его уже нет? Байт не ответил, потому что он работает на «Гелиос»? Байт не ответил, потому что ждёт подходящего момента? Эти и другие вопросы вертелись в моём разгорячённом мозгу. И хоть я в эту ночь не сомкнул глаз, к утру так и не смог прийти к определённому ответу на них.

Ночь вторая

На исходе второго дня, когда на улице стемнело, опять появился дрон. Чёрт, как всегда внезапно.

Я заметил его краем глаза, когда тусклый свет луны на мгновение перекрыла тень. Он висел далеко, над соседним кварталом, но я сразу узнал эту модель — плоская тарелка, бесшумная, с сенсорами по всему корпусу. Та самая, что я видел у причала.

Он не приближался. Просто висел в воздухе и сканировал.

Я замер у окна, стараясь не двигаться. Тёмная комната, грязное стекло, я в чёрной куртке — шанс, что он меня заметит, минимален. Но всё равно внутри всё сжалось. Дрон висел минут двадцать, потом медленно развернулся и уплыл в сторону центра.

Я выдохнул, но лёгким стало не легче. Они прочёсывают квартал за кварталом. Моя нора с окном в стену — не защита, а отсрочка.

Коммуникатор молчал.

Ночь третья

На третью ночь я тоже почти не спал. В груди щемило. К переживаниям за судьбы друзей добавился монотонный, всепоглощающий страх за Кай. Чья подвеска лежала на столе, я смотрел на этот маленький кусочек металла и думал о ней. Где она? Жива ли? Если её взяли, почему система до сих пор не накрыла наши норы? Если она мертва — где тело? Если сбежала — почему не выходит на связь?

Под утро я задремал, сидя на диване, и мне приснился странный сон. Будто я снова в Радианте, в нашей старой квартире, и Юля готовит завтрак. Она смеётся, и я хочу ей сказать, что всё будет хорошо, но не могу — рот не открывается. А за окном висит дрон, плоский, как тарелка, и смотрит на меня своими сенсорами.

Я проснулся в холодном поту.

Коммуникатор молчал.

Ночь четвёртая

На четвёртые сутки я уже перестал ждать. Сидел у окна, глядя на слепую стену, и перебирал варианты дальнейших действий. Если Байт не ответит, придётся рисковать — идти к Бороде самому. Или к Шпильке. Или...

Но тут коммуникатор вдруг ожил.

Один короткий сигнал — сообщение. Я схватил аппарат, едва не выронив от дрожи в пальцах.

*«Завтра. 22:00. Станция фильтрации, сектор G-8. Приходи один. Если приведёшь хвост — умрут все.»*

Станция фильтрации. Та самая, где я смогу найти Кай? Или встречусь с остальными ребятами?

У меня похолодело внутри. Либо это Байт назначил встречу там, чтобы я увидел что-то важное. Либо это ловушка. Либо...

Либо Кай каким-то образом вышла на связь.

Я запретил себе надеяться. Надежда в нашем деле — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Но лёгкая, почти невесомая улыбка впервые за несколько дней заиграла на моих губах. Я не хотел давать себе надежду, но сердце влюблённого человека не приемлет никаких запретов.

Сектор G-8 встретил меня запахом ржавчины и хлорки. Станция фильтрации когда-то очищала воду для всего южного кластера, но лет двадцать назад её забросили — «Гелиос» построил новый, более эффективный комплекс, а старый оставил гнить.

Здание напоминало огромный бетонный гриб с облупившимися стенами и провалившейся крышей. Когда-то здесь кипела жизнь — об этом напоминали полустёртые трафареты на стенах: «Чистая вода — здоровье города!», *«Смена 4-Б, ваша норма — 120%!»*, «Берегите фильтры — они берегут вас». Теперь краска облупилась, лозунги выглядели как насмешка.

Я вошёл осторожно, стараясь ступать бесшумно. Внутри было темно, только слабые отблески заката пробивались сквозь дыры в крыше, выхватывая из мрака ржавые трубы, разбитые насосы, груды мусора. В воздухе висела взвесь из пыли и химикатов — она оседала на языке горьковатым привкусом. Где-то в глубине мерно капала вода, и каждый удар отдавался эхом, будто огромное металлическое сердце всё ещё пыталось качать кровь в мёртвые артерии.

Под ногами хрустело битое стекло и какие-то мелкие детали, рассыпавшиеся по бетонному полу, как кости доисторических животных. Стены были покрыты разводами — следы протечек, ржавчины и ещё чего-то тёмного, что лучше было не рассматривать.

Я прошёл глубже, туда, где раньше, судя по планировке, находились основные резервуары. Огромные чаны из нержавейки, теперь покрытой слоем грязи и птичьего помёта, возвышались надо мной, как молчаливые стражи. В одном из них что-то шевелилось — крыса, наверное, или кто-то покрупнее.

— Ты пришёл, — раздался голос из темноты.

Я замер. Голос был женский. Низкий, хриплый, но до боли знакомый.

Из-за колонны вышла Кай.

Я не поверил своим глазам. Она стояла в нескольких метрах от меня — худая, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами, но живая. В её руке был пистолет — не наш, самодельный напечатанный из полимера, а настоящий, корпоративный, с лазерным прицелом.

— Кай... — выдохнул я.

— Стой, где стоишь, — оборвала она. Голос был чужим. Ледяным. — Я должна знать, что ты не привёл их.

— Я один. Клянусь.

Она смотрела на меня долго, очень долго. Пистолет не опускала. Потом вдруг её плечи дрогнули, рука с оружием упала вниз, и она шагнула вперёд.

— Максим... — это было уже не «стой», это был всхлип.

Я подхватил её, когда она почти упала. Она дрожала мелкой, противной дрожью, и я чувствовал, как под курткой у неё торчат острые лопатки — она потеряла килограммов пять, не меньше.

— Тихо, тихо, — шептал я, гладя её по голове, по коротко стриженному затылку. — Я здесь. Я нашёл тебя.

— Я думала, вы все мертвы, — бормотала она мне в грудь. — Я думала, они вас всех взяли. Я сидела здесь девять дней, без связи, без нормальной еды, только десяток дешёвых шоколадок и вода из-под крана, и ждала, когда они придут за мной...

— Как ты здесь оказалась? Что случилось?

Она отстранилась, вытерла лицо рукавом. Пистолет убрала за пояс.

— За мной пришли. Через два дня после нашей акции. Я сидела в норе, в G-8, как мы договаривались. Всё было тихо. А на третью ночь — дрон. Не «Стриж», другой, маленький, плоский. Он висел под окном и сканировал квартиру. Я поняла: они меня вычислили. Не по ДНК, не по сигналу — по старому профилю. Я же работала на «Гелиос» когда-то, у меня остались старые связи, старые знакомые. Кто-то из них мог сдать.

— И ты сбежала?

— У меня было десять минут, пока дрон висел. Я собрала рюкзак, вылезла через чёрный ход и — бегом. Бежала всю ночь, петляла по пустырям, по свалкам. А утром оказалась здесь. — Она обвела рукой ржавые стены. — Станция фильтрации. Я знала это место ещё с детства, мы играли здесь с братом. Никто сюда не придёт. Никто не станет искать в этих развалинах.

— Девять дней, — тихо сказал я. — Ты девять дней сидела здесь одна?

— Я боялась выходить. Думала, они патрулируют всё вокруг. А связь... связь я потеряла в первый же день, когда бежала. Коммуникатор упал в воду, пока я перебиралась через канаву. — Она горько усмехнулась. — Идеальный солдат, да? Без связи, без еды, с одним пистолетом, который я сняла с трупа безопасника полгода назад и всё думала, что он никогда не пригодится.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Не на неё — на систему. На тех, кто довёл её до этого.

— Умбра мёртв, — сказал я. — Я видел своими глазами. Его взяли у старого причала.

Кай побледнела ещё сильнее, если это вообще было возможно.

— Значит, они знают...

— Они знают, что есть кто-то, связанный с группой. Но не знают, кто именно. Пока. — Я помолчал. — Надо предупредить остальных. Бороду, Шпильку, Валентину Ивановну, Лису.

— Как? Умбра был связным.

— Я написал Байту. Он назначил встречу здесь.

Кай нахмурилась.

— Байт? Он никогда не назначает встреч. Он работает только через левые профили, удалённо. Если он захотел встретиться лично...

— Значит, либо у него есть информация, которую нельзя передать иначе, — закончил я, — либо это не Байт.

Мы переглянулись. В темноте её глаза блестели, как у дикого зверя.

— Уходим, — сказала она. — Прямо сейчас. Если это ловушка, мы здесь как на ладони.

— Куда? — спросил я. — К Бороде? К Шпильке? Если за нами следят, мы приведём их прямо к норам.

— Тогда надо найти место, где можно залечь и подождать. Нейтральное. Ничье.

Я думал быстро, перебирая в голове все точки, которые знал. Заброшенная фабрика? Слишком близко к причалу — там уже были безопасники. Свалка? Там тоже могут быть дроны.

— Есть одно место, — сказал я наконец. — Старый коллектор под инерционной трассой, под тем самым желобом, по которому скользят грузовые, инерц-поезда на гравитационной подушке. Мы использовали его в первую ночь, когда запускали эмиттеры. Там глубоко, сыро, но