Корсет, долги и никакого кофе!

Посевная началась в середине месяца, и Маша решила присутствовать лично. Идея казалась разумной в теории. На практике она обнаружила себя стоящей по щиколотку в раскисшей земле, в единственном более-менее приличном платье (то самое, с криво срезанными бантами), с артефактом под мышкой и крестьянами, смотрящими на неё с выражением людей, которые не понимают, что здесь происходит, но вежливо молчат.

— Значит, так, — Маша развернула артефакт, где была нарисована схема полей. — В этом году сеем по-другому. Не все поля под рожь. Вот этот участок — под горох. Вот этот — под репу. А вот этот оставляем под пар.

— Под пар? — переспросил Гордей с видом человека, которому сообщили что-то оскорбительное. — Вовсе не сеять?!

— Вовсе не сеять. Земля должна отдыхать.

— Земля, — Гордей повторил слово медленно, как будто пробуя на вкус. — Отдыхать.

— Именно. Если сеять одно и то же на одном месте каждый год, земля истощается. Урожай падает. Через три года — голод.

— Миледи, — Гордей откашлялся, — деды так сеяли. И прадеды. И их деды.

— И как урожай был?

Пауза.

— Ну... бывало по-всякому.

— Вот именно. — Маша указала на схему. — Чередуем культуры — земля восстанавливается. Горох кормит землю азотом...

Гордей моргнул.

— Кормит чем?

— Питательными веществами. Особыми. — Маша поняла, что зашла слишком глубоко в агрохимию. — В общем, горох полезен для земли. Поверьте. Это проверено.

— Кем проверено? — подал голос кто-то из крестьян.

— Учёными людьми. Очень умными. Далеко отсюда.

Крестьяне переглянулись. Маша видела по их лицам: не верят. Но и спорить не решаются — всё-таки баронесса.

Из-за телеги появилась Агата — она пришла сама, без приглашения, и молча наблюдала за происходящим.

— Агата, — позвала Маша, — вы разбираетесь в травах и земле. Скажите им про чередование.

Травница подошла, оглядела схему, потом поля, потом снова схему.

— Дельно, — сказала она коротко.

Крестьяне немедленно зашептались. Слово Агаты весило здесь больше, чем слово баронессы — к магии они относились серьёзно.

— Горох под тот участок — правильно, — продолжила Агата, тыкая корявым пальцем в схему. — Земля там устала. Пар — тоже правильно. Только вот здесь, — она указала на угол поля у реки, — лучше овёс. Сырость любит.

— Хорошо, — Маша тут же исправила в артефакте. — Овёс.

Агата посмотрела на баронессу долгим взглядом.

— Странная ты, барышня, — сказала она наконец. — Но не дура.

— Спасибо, — серьёзно ответила Маша. — Это лучший комплимент за месяц.

Крестьяне засеяли поля по новой схеме — без энтузиазма, но без сопротивления. Гордей лично проследил, чтобы всё было сделано правильно, и только потом, уже уходя, обернулся:

— А коли не взойдёт так, как вы говорите?

— Взойдёт, — сказала Маша. — А если нет — я первая признаю ошибку и компенсирую разницу.

Гордей кивнул. Это был язык, который он понимал.

На обратном пути в замок Бернард догнал Машу у ворот. Лицо у кузнеца было таким, что она сразу поняла — хорошего не жди.

— Мельница, — сказал он без предисловий.

— Что?

— Снова встала. Не колесо — внутри что-то. Магический узел, говорит Евстигней. Я не справлюсь.

Маша закрыла глаза на секунду. Мельница. Опять. Только-только наладили.

— Что за магический узел?

— Артефактная часть. Старая, ещё при постройке вложенная. Без неё жернова не вращаются правильно — перекашивает. Я в магии не силён. Нужен артефактор.

— Сколько стоит?

— В городе — крон пятьдесят, не меньше. Из столицы — все сто.

Пятьдесят крон. Треть месячного дохода. Маша мысленно пересчитала бюджет и поморщилась.

— А если не чинить?

— Через неделю жернова перекосит окончательно. Мельница встанет совсем.

— Понятно. — Маша открыла артефакт. — Когда ярмарка в Серебряном Посаде?

— Послезавтра начинается. Три дня.

— Едем на ярмарку.

Серебряный Посад встретил их шумом, запахом жареного мяса и толпой, в которой Маша едва не потеряла Томаса уже у ворот. Ярмарка раскинулась на главной площади и трёх прилегающих улицах — сотни торговцев, горы товаров, крики зазывал, мычание скота и где-то вдалеке — музыка.

— Нам нужны артефакторы, — сказала Маша Томасу. — Где их искать?

— Обычно в восточном ряду, миледи. Там всякая магическая всячина.

Восточный ряд оказался самым шумным. Маша шла между прилавками, разглядывая товары: светящиеся камни, «вечные» свечи, амулеты от всего на свете, артефактные гребни, которые «сами расчёсывают волосы» (один из них при демонстрации запутался в волосах покупательницы, и та ходила с ним на голове ещё полчаса, пока продавец не уговорил его отцепиться).

Фаддея Быстрого она нашла в дальнем конце ряда — щуплый мужик неопределённого возраста в потёртом дорожном плаще, с быстрыми глазами и улыбкой человека, который всегда готов продать вам что-нибудь ненужное.

— Баронесса Каменная! — Фаддей расплылся в улыбке и раскинул руки, будто встретил старого друга. — Какая честь! Какая радость! Я как раз думал о вас буквально вчера!

— Вчера вы меня не знали, — сказала Маша.

— Ну, не знал лично! Но слышал! Все слышали про баронессу, которая мельницу починила и инспектора Крота усмирила! — Фаддей подмигнул. — Что привело вас на ярмарку? Могу предложить замечательные артефакты! Вот, смотрите — амулет удачи! Настоящий! Хозяин выиграл в кости три раза подряд!

— И потом проиграл всё обратно?

— Ну... это уже не амулет виноват. Это характер хозяина.

— Мне нужен ремонтный набор для магического узла мельничного механизма, — Маша перешла к делу. — Старый, имперской постройки. Узел на жерновах.

Фаддей мгновенно стал серьёзным — профессиональный рефлекс.

— О! Это серьёзно. Старые имперские узлы — редкость. Сложная работа. У меня есть кое-что... — он полез под прилавок и вытащил деревянный ящик. — Вот! Ремонтный набор мастера Корнелиуса! Восстанавливает любые магические узлы до пятого уровня сложности! Цена — сорок крон!

— Покажите.

Фаддей открыл ящик. Внутри — набор инструментов и несколько кристаллов разного размера. Маша достала артефакт, поднесла к ящику. Книга помигала и выдала: «Качество: среднее. Кристаллы — подлинные. Инструменты — частично заменены дешёвыми аналогами. Реальная стоимость: около пятнадцати крон».

— Интересно, — сказала Маша. — А почему три инструмента из четырёх — дешёвые копии?

Фаддей моргнул.

— Что? Нет, это... это особая обработка! Они выглядят просто, но внутри...

— Фаддей, — Маша закрыла артефакт, — давайте не тратить время. У вас есть нормальный ремонтный набор? Без подделок?

Торговец помолчал. Потом вздохнул и снова полез под прилавок.

— Есть, — признался он. — Но дороже.

— Сколько?

— Тридцать крон.

— Пятнадцать.

— Двадцать пять! Это себе в убыток!

— Восемнадцать. И я расскажу всем торговцам в округе, что у Фаддея Быстрого честный товар. Это реклама.

— Рек... лама? — Фаддей не понял слова, но интонацию уловил. — То есть, хорошая молва?

— Именно. Баронесса Каменная рекомендует — это дорогого стоит.

Фаддей задумался. Потом хитро прищурился:

— Двадцать крон. И вы скажете это при людях. Прямо сейчас.

— Договорились.

Маша обернулась к небольшой толпе, которая успела собраться вокруг их торга (ярмарочный народ обожал такие сцены):

— У Фаддея Быстрого — честный товар по разумной цене. Рекомендую.

Фаддей расцвёл. Несколько человек тут же подошли к прилавку.

— Приятно иметь дело с умным человеком, — сказал он, принимая монеты.

— Взаимно. — Маша взяла ящик и уже собралась уходить, но вдруг вспомнила. — Фаддей, вы много ездите. Не встречали такого напитка — тёмный, горький, из зёрен? Бодрит с утра?

Фаддей наморщил лоб.

— Тёмный, горький... Ячменный отвар?

— Нет.

— Цикорий?

— Нет.

— Отвар из жжёных желудей? У меня есть рецепт...

— Боги, нет, — Маша поморщилась. — Просто спросила. Забудьте.

Фаддей посмотрел ей вслед с видом человека, который не понял вопроса, но на всякий случай запомнил. Мало ли — вдруг баронесса ищет что-то редкое и дорогое. На этом можно заработать.

Бернард починил мельницу за два дня. На третий день Евстигней запустил жернова — и они заработали так, как, наверное, не работали лет двадцать. Ровно, мощно, без скрипа и перекоса.

— Слава богам, — выдохнул мельник и, кажется, чуть не прослезился. — Слава богам и баронессе.

— И Бернарду, — добавила Маша.

Бернард скромно промолчал. Мартин за его спиной расплылся в гордой улыбке — он помогал с ремонтом и теперь чувствовал себя причастным к великому делу.

Праздник первого большого помола Маша устроила в субботу. Не потому что суббота была особенной, а потому что именно в субботу первая большая партия муки была готова и её можно было отправлять на продажу.

Деревня пришла почти в полном составе. Принесли что у кого было — кто пироги, кто квас, кто солёные огурцы. Евстигней выкатил бочонок пива, который, судя по виду, берёг для особого случая. Бернард притащил скамейки из кузни. Отец Вильгельм прочитал короткую молитву.

Маша стояла у мельницы и смотрела на это, и чувствовала что-то странное. Не радость — радость была бы слишком простым словом. Скорее... удовлетворение. То самое чувство, которое бывает, когда проект, над которым работал месяцами, наконец запускается. Когда цифры из таблицы превращаются в реальность.

— Миледи, — дёрнула её за рукав Элис, — вы будете говорить речь?

— Что?

— Речь! Люди ждут!

Маша огляделась. Крестьяне действительно смотрели на неё с выражением ожидания. Маша вздохнула, вышла вперёд и откашлялась.

— Месяц назад, — начала она, — мельница стояла. Поля не были засеяны. Замок протекал. И казалось, что так и будет всегда. — Она сделала паузу. — Теперь мельница работает. Поля засеяны. Часть крыши починена. Это не моя заслуга — это наша общая работа. Ваша и моя. Дальше будет больше. Новые поля, школа для детей, ремонт дорог. Всё это будет. Но не сразу — по порядку, шаг за шагом.

Крестьяне молчали. Маша не была уверена, что они всё поняли. Но Гордей кивнул — медленно, уважительно. И этого было достаточно.

— А теперь, — добавила она, — ешьте. Праздник.

Одобрительный гул прокатился по толпе. Кто-то засмеялся, кто-то захлопал. Заиграла музыка — двое парней с дудками и один со скрипкой.

— Миледи! — Элис вдруг схватила Машу за руку с видом человека, у которого важная новость. — Смотрите! Мартин танцует!

Маша посмотрела. Мартин действительно танцевал — неловко, но с энтузиазмом — с какой-то девушкой из деревни.

— И что?

— Ничего! — Элис покраснела и отвернулась. — Просто... он хорошо танцует. Наверное.

— Элис, — Маша посмотрела на горничную внимательно, — вы покраснели.

— Нет! Это... жарко просто.

— Конечно, — согласилась Маша. — Жарко.

Элис покраснела ещё больше и стремительно ушла в сторону пирогов. Маша проводила её взглядом и едва удержалась от улыбки. Мартин — хороший парень. Работящий, честный, с хорошей головой. И совершенно не замечал, что горничная баронессы смотрит на него как на восьмое чудо света.

Вечером, когда праздник стих и крестьяне разошлись по домам, Маша сидела у мельницы на перевёрнутом ящике и считала. Евстигней убирал прилавки рядом, напевая что-то себе под нос.

— Евстигней, — позвала Маша, — сколько муки ушло сегодня?

— Двадцать мешков, миледи. По шиллингу мешок. Итого — крона.

— А сколько можем молоть в неделю?

— При хорошей воде — мешков сто. Может, сто двадцать.

— Значит, пять-шесть крон в неделю только на помоле. — Маша записала. — Плюс продажа муки соседним поместьям. Плюс лес. Плюс поля весной.

Картина складывалась не блестящая, но вполне рабочая. Медленно. По-феодальному медленно. Но — вперёд.

Поздно вечером она сидела в кабинете и подводила итоги в артефакте. Свеча оплывала, за окном шумел ветер, замок скрипел и вздыхал вокруг неё — как живой.

Итоговая цифра за первый месяц нормальной работы: сто пятьдесят крон чистого дохода.

Немного. По меркам графа Серебряного — смешно. По меркам прежней Миры Каменной, которая проедала последние запасы и надеялась на выгодный брак, — революция.

Маша откинулась на спинку стула. Первый платёж Волкову — пятьсот крон — она собирала из трёх источников: доход от мельницы, продажа запасов старого зерна из амбара и небольшой займ у отца Вильгельма (тот дал без процентов, из церковной казны, со словами «сочтёмся молитвой и добрыми делами»). Скрести по сусекам, как говорила бабушка в прошлой жизни.

Она достала чистый лист пергамента и начала писать письмо:

«Господину управляющему Даниэлю Серому.

При сём прилагаю первый платёж по сроковой грамоте — пятьсот крон серебром. Счёт прошу принять. Также для сведения: доход баронства за истекший месяц составил сто пятьдесят крон. Прогноз на следующий месяц — сто восемьдесят, с учётом расширения помола.

Баронесса Мира Каменная».

Перечитала. Слишком коротко? Нет, нормально. Даниэль производил впечатление человека, который ценит краткость. Она запечатала письмо и отдала Мартину — тот умчался с видом гонца, везущего важный приказ.

Ответ пришёл на следующий день. Маша вскрыла конверт и развернула письмо. Там было три строки:

«Баронессе Мире Каменной.

Платёж принят. Остаток долга — две тысячи пятьсот крон. Продолжайте.

Даниэль Серый, управляющий».

Маша уставилась на письмо. Потом перечитала. Потом перевернула, проверяя, нет ли чего-нибудь на обороте. Ничего.

— «Продолжайте», — вслух повторила она. — Это всё? Просто «продолжайте»?

Артефакт мигнул: «Лаконичный стиль. Возможные интерпретации: 1) Одобрение. 2) Равнодушие. 3) Занят. 4) Не умеет писать длинные письма».

— Или робот, — пробормотала Маша. — Просто робот в средневековом камзоле.

Она поставила письмо на стол, подперев чернильницей, и долго смотрела на три строчки. Потом поняла, что смотрит уже слишком долго для человека, которому просто нужно знать, принят ли платёж.

— Платёж принят, — сказала она себе вслух. — Это главное. Остальное — неважно.

Артефакт нарисовал маленькое сердечко в углу страницы.

— Убери, — велела Маша.

Сердечко исчезло. Но на его месте появился вопросительный знак.

— И его убери.

Книга погасла с видом оскорблённого достоинства.

Маша погасила свечу и легла. За окном шумел осенний ветер, где-то далеко лаяла собака, от мельницы доносился мерный скрип колеса — работает, не останавливается. Хороший звук. Правильный.

Сто пятьдесят крон. Первый платёж сделан. Поля засеяны. Лес работает по договору. Крестьяне начинают доверять. Слуги перестали воровать — по крайней мере, в прежних масштабах.

Это было немного. Это было начало.

«Маша Орлова в прошлой жизни запускала проекты, которые стоили миллионы, — подумала она, засыпая. — Мира Каменная запустила мельницу и засеяла поля. Почему-то второе кажется важнее».

Артефакт на тумбочке мигнул последний раз: «Спокойной ночи».

Маша улыбнулась и закрыла глаза.

ГЛА