Как (с̶п̶а̶с̶т̶и̶) создать злодея

Она пошла к Богине Магии – Светлой Госпоже. В храме на Одинокой скале, где ветер дует так сильно, что камень стирается в пыль, она провела три дня и три ночи, молясь и отдавая свою силу, пока та почти не иссякла.

Богиня явилась ей на рассвете третьего дня. Она была прекрасна и ужасна одновременно, соткана из света и пустоты, и голос её звучал прямо в голове Айви.

— Ты знаешь, что нужно сделать.

— Я знаю, — ответила Айви. — Нужен лидер. Нужен тот, кто сможет объединить магов и заставить их вернуться к ритуалам. Но тот, кто мог бы это сделать...

— Мёртв, — закончила Богиня. — Но время — это не прямая линия. Я могу отправить тебя назад, к истоку. Но цена будет высока.

— Какая цена?

— Ты вернёшься в то время, когда Джеймс Каин еще был человеком, когда ты сама даже не родилась. И ты должна будешь воспитать его заново. Ты должна сделать так, чтобы он стал тем, кто спасёт мир, а не уничтожит его. Он не должен снова стать безумным, не должен проводить демонические ритуалы над своей душой.

Айви молчала долго. Внизу, под скалой, море билось о камни.

— Я согласна, — сказала она наконец.

Богиня протянула руку и коснулась её лба.

— Ты получишь новое имя, новый род, новое место в этом мире. Ты станешь леди Айви из дома Хейвен — основательницей рода. Титул будет ждать тебя. Всё, что тебе нужно сделать — доказать, что ты достойна.

Она очнулась в лесу, в снегу, и первое, что почувствовала — холод. Настоящий холод, а не тот мертвый, который был в мире умирающей магии. Она села, огляделась. Деревья, небо, солнце. Ни пепла. Ни дыма.

Она была в прошлом.

Айви выбралась из леса, добралась до ближайшего поселения, узнала, какой сейчас год. Она переместилась на двадцать два года назад. Ее родители еще не встретились. Она сама еще не родилась. Ей было девятнадцать — столько же, сколько в момент перемещения, но в этом времени она была никем, безродной девушкой с седыми волосами.

Айви встала, отряхнула снег и пошла на запад, туда, где, по словам Богини, её ждал особняк. Она шла три дня, питаясь кореньями и ягодами, которые умудрялись расти даже в снегу, и на четвертый день вышла к обрыву над морем.

Особняк стоял на краю скалы — серый, увитый плющом, с башенкой и флюгером в виде снежинки. Он был пуст, но дверь открылась от одного прикосновения, и внутри пахло сухими травами и старым деревом.

В холле на столике лежали документы. Гербовая бумага с золотым тиснением, печать Совета Магов: «Дому Хейвен возвращается его законное владение. Леди Айви Хейвен утверждается в правах наследования».

Богиня не обманула.

Айви обошла особняк, нашла спальню с большой кроватью, кухню с кладовой, полной припасов, библиотеку с книгами, которых она никогда не видела. В кабинете на столе лежала карта северных рубежей с пометками о местах прорывов Завесы.

Она села в кресло, обтянутое потертой кожей, и впервые за долгое время позволила себе заплакать.

На следующий день она пошла в ближайший город, наняла экономку — миссис Брукс, пожилую женщину с добрыми глазами и мужем, который работал садовником, — и отправилась в Стражу.

Вербовочный пункт находился в старом форте на границе. Капитан Стражи, мужчина с лицом, изрезанным шрамами, посмотрел на неё с сомнением.

— Сколько вам лет, леди?

— Девятнадцать, — ответила Айви.

— И вы хотите в Стражу? Знаете, что там делают? Тварей убивают. Рубежи держат. Это не для девушек занятие.

Айви ничего не ответила. Она просто подняла руку и создала ледяную стену, которая перегородила весь двор форта от стены до стены. Стена была три метра в высоту и полметра в толщину, и кристаллы льда переливались на солнце так, что смотреть было больно.

Капитан открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Магистр, — сказал он наконец. — Вы Магистр льда.

— Да, — ответила Айви.

— Как такое возможно в вашем возрасте?

— Бывает, — сказала Айви. — Если очень постараться.

Она не стала объяснять, что от её умений зависели жизни. Что она видела смерть и знала цену каждому своему движению.

Капитан посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул.

— Добро пожаловать в Стражу, леди Хейвен. Посмотрим, что вы умеете на деле.

На деле она умела многое. За год службы она участвовала в четырнадцати отражениях прорывов, убила трёх тварей высшего порядка, спасла двадцать три жизни и ни разу не пропустила удар. К концу года капитан, который теперь смотрел на неё без всякого сомнения, подписал представление на звание Магистра.

Совет Магов утвердил его через месяц. Айви стала Магистром льда — самой молодой за всю историю — и получила должность Стража северных рубежей. Это значило, что она отвечает за безопасность границы, где Завеса тоньше всего и твари могут прорываться в мир.

Пока прорывы случались редко. Но Айви знала — чем больше магия будет истощаться в будущем, тем чаще они будут нападать. И если Джеймс не станет тем, кем должен стать, мир ждет та же участь, что и в её времени.

Она откладывала момент встречи, потому что знала: как только она увидит его, обратной дороги не будет.

Но время шло. Джеймсу Каину уже было четырнадцать.

Она не могла ждать дольше.

Айви подала прошение в Совет Магов, используя свой статус Магистра льда и Стража. Она написала, что нашла одарённого ребёнка, который требует особого подхода, и что готова взять на себя ответственность за его обучение. Совет удивился — обычно Магистры не рвались возиться с подростками, — но возражать не стал.

Документы подписали за три дня.

Глава 3. Дом

784 год от Эры Истинных Магов (ЭИМ)

И вот теперь она сидела в карете напротив него, и у неё чесались руки от желания схватить его за горло и сжать, пока хруст позвонков не заглушит стук копыт по мостовой.

Вместо этого она сказала:

— Ты голоден?

Джеймс посмотрел на неё с подозрением.

— Конечно, — ответил он.

Она протянула ему свёрток с бутербродами, которые взяла в трактире перед отъездом. Он взял их так, будто она могла в любой момент отдёрнуть руку, и начал есть быстро, почти не жуя, поглядывая на неё поверх хлеба.

— Не торопись, — сказала Айви. — Еды хватит. До особняка ехать ещё часа три.

Он кивнул, но есть медленнее не стал.

Она вспоминала, как стояла на коленях в пепле и сжимала в руках обгоревший кусочек ткани от платья Лизы — синего, с белыми цветочками, которое она сшила сама.

Она вспоминала, как смотрела на костёр, в котором сгорало тело Повелителя Тьмы, и не чувствовала ничего, кроме пустоты.

— Вы какая-то грустная, — сказал вдруг Джеймс.

Айви повернулась к нему. Он смотрел на неё в упор, и в его взгляде не было ни капли той детской наивности. Был холодный расчёт и любопытство учёного, рассматривающего новый вид жуков.

— Я просто устала, — ответила она. — Дорога была долгой.

— Вы сами приехали за мной, — заметил он. — Могли бы послать кого-нибудь.

— Могла бы. Но не послала.

— Почему?

— Потому что ты важнее, чем думаешь.

Он моргнул, и впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. Важнее. Его никогда никто не называл важным. Его называли проблемой, обузой, бракованным материалом. Но не важным.

— Я не верю в добрых фей, — сказал он после паузы. — Там всегда приходит кто-то и забирает сироту в прекрасную жизнь, а потом оказывается, что этот кто-то хочет съесть его печень или что-то в этом роде.

— Я не собираюсь есть твою печень, — серьёзно ответила Айви. — У меня достаточно денег, чтобы есть нормальную еду.

Он снова моргнул, а потом вдруг фыркнул.

— Вы странная, — сказал он.

— Я знаю, — согласилась Айви.

Она смотрела в окно на проплывающие поля и думала о том, что этот мальчик, который сейчас сидит напротив и пытается её раскусить, через двадцать лет убьёт тысячи людей. А она будет стоять на его пепле и чувствовать только пустоту.

Или не будет. Потому что она здесь, чтобы этого не допустить.

Карета качнулась на очередном ухабе, и Джеймс, не удержав равновесия, чуть не слетел с сиденья. Айви машинально протянула руку, чтобы поймать его, и он отдёрнулся так резко, что стукнулся головой о стенку.

— Не трогайте меня, — выдохнул он, и в его голосе проступило что-то первобытное, звериное.

Айви убрала руку.

— Извини, — сказала она спокойно. — Я не хотела тебя напугать.

— Я не испугался, — огрызнулся он, потирая ушибленное место. — Я просто не люблю, когда ко мне прикасаются без спроса.

— Буду иметь в виду.

Он посмотрел на неё с подозрением, ожидая насмешки, но она просто смотрела в окно, и в её лице было столько усталости, сколько он не видел ни у одного взрослого.

— Вы правда будете меня учить? — спросил он наконец.

— Правда.

— И чему?

— Всему, что знаю сама. Контроль, дисциплина, история магии, боевые заклинания. И ещё кое-чему, чему в академии не учат.

— Чему, например?

— Например, тому, что магия — это не только сила. Это ответственность. И если ты не готов за неё платить, она сожрёт тебя целиком и даже не поперхнётся.

Он задумался. В приюте ему говорили другое. Там говорили, что магия — это дар, что сильным всё позволено, что если у тебя есть сила, ты можешь брать всё, что захочешь. Эта женщина говорила иначе. Она говорила так, будто магия — это какой-то хищный зверь, которого нужно держать на коротком поводке.

— А вы платили? — спросил он.

Айви долго молчала. Поля за окном сменились лесом, и в карете стало темнее. В этом полумраке её седые волосы казались почти белыми, а глаза — чёрными.

— Платила, — сказала она наконец. — И буду платить до конца своих дней.

— И что вы заплатили?

— Слишком много, чтобы рассказывать об этом в карете. Когда-нибудь, я тебе расскажу. Если ты будешь готов услышать.

— Когда?

— Когда ты научишься доверять мне настолько, чтобы не использовать эту информацию против меня.

Джеймс моргнул. Похоже, такого ответа он не ожидал.

— Вы думаете, я могу использовать что-то против вас?

— Я думаю, ты можешь использовать все что угодно против кого угодно, если посчитаешь это выгодным, — сказала Айви. — И я тебя за это не виню. В мире, где ты вырос, это нормально. Но со мной это не пройдет. Я не враг.

Джеймс смотрел на нее долго, очень долго, и Айви чувствовала этот взгляд каждой клеткой. Она знала, что он видит — молодую женщину с седыми волосами и глазами старухи, которая говорит загадками и явно что-то скрывает.

— Хорошо, — сказал Джеймс наконец. — Я подожду.

Он откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, но не спал — Айви чувствовала, что он продолжает наблюдать сквозь опущенные веки. Умный мальчик. Опасный мальчик.

Она снова позволила памяти утянуть себя в прошлое.

Джеймс Каин появлялся в Академии, когда Айви училась. Он приезжал не учиться — он был уже легендой, лидером нового движения. Студенты сбегались послушать его пламенные речи в Главном зале о величии и новом порядке. Высокий, темноволосый, с правильными чертами лица и глазами, в которых плескалось что-то такое, от чего хотелось отвести взгляд. Ему тогда было уже под тридцать пять.

Говорили, что он из Неблагого Двора, но речи толкал как заправский благодворец — о чести, о традициях, о том, что маги забыли свой долг перед предками.

— Мы берем магию, но не возвращаем, — говорил он в Главном зале, и студенты слушали, раскрыв рты. — Ритуалы предков забыты. Мы как дети, которые нашли клад и тратят монеты, не задумываясь, что они когда-нибудь кончатся. А магия кончается. Вы чувствуете? Воздух становится суше. Заклинания требуют больше сил. Мы убиваем свой мир, и никто ничего не делает.

Айви тогда еще подумала — странно. Вроде все правильно говорит, а слушать неприятно. Слишком уверенно говорит. Будто он не призывает, а уже приказал, и просто ждет, когда все догадаются подчиниться.

Он быстро набрал сторонников в свое время. В основном из Благого Двора, хотя были и из Неблагого, и вообще безродные, которым просто хотелось принадлежать к чему-то большому и важному. Джеймс давал им это чувство — принадлежности, избранности, величия. Он говорил: «Мы построим новый порядок. Мы вернем магии ее истинную силу. Мы будем править, но править по праву, по чести, а не по праву сильного»

Айви в его компанию не пошла. Кевин дернул ее за рукав после одной из лекций и сказал: «Слушай, мне этот тип не нравится. Глаза у него... ну, ты понимаешь».

Айви понимала. У нее у самой от этих глаз мурашки бежали по коже.

Лин, которая видела будущее, вообще отказалась подходить к Джеймсу ближе, чем на десять шагов. «Там темнота», — сказала она один раз и больше никогда не комментировала.

Рори просто пожимал плечами: «Пусть себе говорит. Нам-то что?»

Айви тогда не придала значения. Она заканчивала Академию, готовилась к выпускным экзаменам, строила планы. Кевин и Рори собирались открыть свою лавку артефактов, Лин хотела открыть кондитерскую, а они с Кайлом уже готовились к свадьбе.

Все было хорошо.

А в 804 году началась война. Айви тогда только исполнилось восемнадцать...

Он шел по землям магов, и города падали перед ним. Его армия росла — к нему шли не только авантюристы, но и те, кому просто надоела старая власть, кто хотел перемен любой ценой, кто верил, что хаос — это и есть новый порядок.

Академия держалась дольше всех. Три дня осады, магистры ставили щиты днем и ночью, студенты сменяли друг друга у стен, старые архивы растащили на ритуалы. Айви тогда уже три дня как не была студенткой — она стала боевым магом, как и все, кто мог держать в руках заклинание. Кевин прикрывал ее слева, Рори — справа, Кайл шел рядом, а Лин сидела в башне и смотрела в свои чаши с водой, пытаясь увидеть хоть один путь к спасению.

Она не увидела.

Щиты пали на рассвете. Айви помнила этот момент — как воздух вдруг стал тяжелым, как лопнула защитная сфера с звуком, от которого заложило уши, как в пролом хлынули тени. Не люди — именно тени, порождения той силы, что выпустил Повелитель тьмы.

— Держи щит! — закричал кто-то, и она держала.

Они держались против теней три часа. Магистр Торн погиб первым — принял на себя удар, который должен был разнести пол-Академии, и просто рассыпался пеплом. Рори упал через час — тень прошла сквозь его защиту и вырвала сердце, он даже не успел закричать. Лин сошла с ума в своей башне, когда увидела, что будущего нет вообще — только тьма, и бросилась вниз.

Кевин держался до последнего. Он прикрывал Айви, когда они отступали к библиотеке — последнему оплоту, где еще теплилась защита.

— Беги, — сказал он, когда тени окружили их со всех сторон. — Я задержу.

— Кевин, нет...

— Беги, дура, — он улыбнулся той самой улыбкой, которой улыбался всегда — легко, будто ничего особенного не происходит. — Встретимся в лучшем мире. Там, наверное, пирожки с капустой раздают бесплатно.

Она побежала. Потому что если бы она не побежала, его смерть была бы бессмысленной. А Кевин не заслуживал бессмысленной смерти.

Она бежала и слышала за спиной его голос, читающий заклинание — последнее, самое сильное, то, после которого не выживают.

Взрыв был такой силы, что Айви отбросило на двадцать шагов и врезало головой о стену.

Она очнулась в пепле.

Кевин сдержал тени. Ценой себя.

Айви сидела в пепле и смотрела, как горит библиотека. И думала — зачем? Зачем все это? Зачем учиться, стараться, дружить, любить, если в конце концов приходит какой-то ублюдок с комплексом бога и сжигает все дотла?

Особняк Хейвен стоял на краю обрыва, и море внизу билось о скалы так же, как тогда, на Одинокой скале, когда Айви заключала сделку с Богиней. Джеймс вышел из кареты и замер, глядя на серые стены, увитые плющом, на высокие окна, в которых отражалось закатное небо, на башенку с флюгером в виде снежинки.

— Это ваше? — спросил он.

— Наше, — поправила Айви. — Теперь это и твой дом тоже.

Он обернулся к ней, и в его глазах снова мелькнуло то странное выражение — смесь недоверия и жадного любопытства.

— Надолго? — спросил он.

— Навсегда, — ответила Айви. — Если ты сам не захочешь уйти.

— А если захочу?

— Тогда уйдёшь. Но сначала научишься тому, чему я могу тебя научить. А потом решай.

Он кивнул, принимая условия, и пошёл за ней к дому. У дверей их встречала пожилая женщина в переднике — экономка.

— Миссис Брукс, это Джеймс, — сказала Айви. — Он будет жить здесь. Покажите ему его комнату и проследите, чтобы он поужинал.

— Конечно, миледи, — экономка улыбнулась Джеймсу. — Идёмте, молодой господин. У нас сегодня тушёное мясо с овощами и яблочный пирог на десерт.

Джеймс посмотрел на неё так, будто она предложила ему жареного дракона, но пошёл следом.

Богиня Магии сказала тогда на скале: «Ты должна воспитать его заново». И Айви согласилась, не представляя, как это будет.

Теперь она начинала понимать.

Это будет каждый день смотреть в глаза человека, который убил твоих детей, и не иметь права его ударить. Это будет учить его тому, чему учила бы своих, если бы они остались живы. Это будет видеть в нём чудовище и надеяться, что чудовище можно сделать человеком, если очень постараться и если Богиня не ошиблась в расчётах.

Айви поднялась по лестнице следом за ним и постучала в дверь комнаты, которую приготовила для него месяц назад. Он открыл почти сразу — видимо, стоял под дверью и ждал.

— Всё в порядке? — спросила она.

— Да, — ответил он. И добавил, помолчав: — Тут очень чисто.

— Миссис Брукс постаралась.

— И кровать большая.

— Ты можешь спать посередине, если хочешь.

Он хмыкнул — почти смешок — и отошёл в сторону, впуская её в комнату. Айви огляделась: кровать с белым бельём, письменный стол у окна, шкаф для одежды, камин, в котором уже горел огонь. Всё как она просила.

— Завтра мы начнём занятия, — сказала она. — В девять утра, в библиотеке. Не опаздывай.

— Не буду, — пообещал он. И вдруг спросил: — А можно вопрос?

— Можно.

— Вы правда думаете, что у меня получится? Ну, научиться контролировать магию? Потому что до вас все говорили, что я безнадёжен.

Айви посмотрела на него. На его тонкие руки, сжимающие край сумки, на его напряжённые плечи, на его глаза, в которых билось что-то тёмное и живое, и на мгновение она увидела не его, а другого — того, взрослого, который стоял в кабинете и предлагал ей перейти на его сторону. Но видела и мальчишку, который впервые в жизни оказался в комнате с настоящей кроватью и не знал, можно ли ей доверять.

— Я не думаю, — сказала она твёрдо. — Я знаю. Вопрос в том, захочешь ли ты учиться по-настоящему.

— Захочу, — ответил он быстро. Слишком быстро.

— Посмотрим, — сказала Айви. — Спокойной ночи, Джеймс.

— Спокойной ночи, леди Айви, — ответил он, и она вышла, закрыв за собой дверь.

Она прошла в свою комнату в конце коридора, села на кровать и долго сидела неподвижно, глядя в стену. Внизу шумело море, и в этом шуме ей чудились голоса — Лизы и Марты, плачущих в темноте, Кайла, кричащего её имя перед смертью.

Она легла, не раздеваясь, и смотрела в потолок до самого рассвета.

А в комнате в другом конце коридора Джеймс Каин сидел на большой белой кровати, сжимал в руках свою тощую сумку и думал о том, что эта женщина определённо что-то скрывает. Что-то важное. Что-то, что имело отношение к нему.

Он обязательно это выяснит. Он выяснит всё, а потом решит, что с этим делать.

А пока можно было позволить себе поспать на чистой простыне и не ждать, что кто-то придёт и отнимет это счастье. Потому что если она его обманула, то платить по счетам она будет потом. А пока — пока можно просто лежать и слушать, как шумит море.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений — первый такой сон за много лет.

Глава 4. Джеймс: утро

Утро в особняке Хейвен пахло морем, старым деревом и чем-то ещё, чему Джеймс не мог подобрать названия. Солнце ещё только золотило горизонт за окном, когда в дверь постучали — негромко, но настойчиво.

Джеймс проснулся мгновенно, как просыпаются звери в лесу — всем телом сразу, без раскачки. Он сел на кровати, чувствуя, как бешено колотится сердце, и постарался успокоить дыхание.

— Доброе утро, молодой господин, — в комнату вошла экономка, миссис Брукс, и голос её был доброжелательным и совершенно неопасным. — Леди Айви велела передать вам это.

Она положила на стул стопку одежды. Джеймс смотрел на неё и пытался понять, не сон ли это. Ткань была мягкой, тёмно-синей, с серебристой нитью по воротнику — ничего общего с серым мешком, который он носил в приюте.

— Это мне? — спросил он на всякий случай, потому что в его опыте вещи просто так не давали. За них всегда приходилось платить, и обычно плата оказывалась выше, чем хотелось бы.

— Вам, молодой господин, — миссис Брукс улыбнулась так, будто он сказал что-то забавное. — Леди Айви сказала, что после завтрака вы отправитесь в город за покупками. Нужно же вас одеть как подобает.

Джеймс кивнул и сделал то, что умел лучше всего: включил своё обаяние. Он улыбнулся экономке той улыбкой, которую отрабатывал годами — немного застенчивой, немного благодарной, такой, от которой у сердобольных тётушек таяло сердце, и они готовы были простить ему всё что угодно.

— Спасибо, миссис Брукс, — сказал он, глядя на неё снизу вверх чистыми глазами. — Вы очень добрая. Я... я никогда не носил такой красивой одежды.

Экономка тут же подобрела. Щёки её порозовели, и она засуетилась, поправляя подушку на кровати, хотя подушка лежала идеально.

— Ох, что вы, молодой господин, это всё леди Айви, это она распорядилась, — запричитала она, но по тому, как она улыбалась, было ясно — стрела попала точно в цель. — Я просто передаю.

— Всё равно спасибо, — Джеймс улыбнулся ещё теплее. — Вы так заботитесь обо мне. А можно вас спросить? Про леди Айви?

Миссис Брукс замерла на мгновение, но Джеймс уже понял: ключик подошёл. Женщины его возраста обожали делиться секретами, особенно если тот, кто спрашивал, смотрел на них с таким искренним восхищением.

— Что именно вы хотите узнать, молодой господин?

— Она... она всегда такая? — Джеймс изобразил лёгкую грусть. — Ну, немного холодная? Я просто подумал, может, я сделал что-то не так? Она вчера смотрела на меня так странно.

— Ох, милый, — миссис Брукс присела на краешек стула, и голос её стал тише, заговорщицки. — Леди Айви много работает. Стража северных рубежей — это не шутка. Устаёт, наверное. Но вы не думайте, она хорошая. Просто... Думаю, слишком много всего пережила.

Джеймс кивнул, запоминая каждое слово.

— А кто такая леди Айви на самом деле? — спросил он как можно небрежнее.

— О, это долгая история, — миссис Брукс понизила голос, хотя в коридоре никого не было. — Говорят, она появилась из ниоткуда год назад. Просто пришла в Совет Магов, предъявила документы на этот особняк и сказала, что она последняя из рода Хейвен. Ей поверили — бумаги были в порядке, магия при ней. А через год она уже была Магистром льда. Самая молодая за всю историю. И Стражем. Вы только представьте: всего двадцать — и уже Магистр. Такое только в сказках бывает.

— Пришла из ниоткуда, — повторил Джеймс задумчиво.

Джеймс про себя отметил: экономка больше ничего не знает.

— Спасибо вам, миссис Брукс, — сказал он ласково.— Вы мне очень помогли. Я пойду умываться.

— Конечно, конечно, молодой господин, — засуетилась экономка. — А завтрак будет через полчаса в малой столовой. Леди Айви ждёт вас там.

Экономка помогла ему настроить воду в специальном артефакте, он помылся, натянул новую рубашку и штаны, и вышел в коридор.

Особняк днём выглядел иначе, чем вечером. Солнце лилось в высокие окна, и пылинки танцевали в его лучах, как маленькие золотые рыбки. Джеймс шёл по коридору и считал двери: спальня, ещё спальня, библиотека, и наконец лестница вниз, в малую столовую.

Он нашёл её по запаху еды. Желудок свело судорогой — вчерашний бутерброд в карете был давно, а сегодня он ещё ничего не ел.

Айви сидела во главе длинного стола, и при виде её Джеймс чуть не споткнулся на пороге. При дневном свете она выглядела ещё моложе. Она была в тёмно-сером платье, простом, но дорогом, и пила чай из тонкой фарфоровой чашки.

— Садись, — сказала она, кивнув на стул напротив.

Джеймс сел напротив неё, хотя ему больше хотелось сесть сбоку, чтобы видеть её лицо и одновременно контролировать пространство вокруг. Но правила этикета, видимо, требовали именно такого расположения, и он решил пока не нарушать их.

Джеймс сел и уставился на стол. Стол был накрыт так, как Джеймс никогда не видел.

Там стояли тарелки с яичницей, с беконом, с тостами, с джемом, с маслом, с какой-то кашей в глубокой миске, и ещё куча всего, что он даже не мог опознать. Но больше всего его поразили приборы. Слева от тарелки лежали две вилки разного размера, справа — два ножа и ложка, а сверху, над тарелкой, ещё какие-то ложки и вилочки, назначения которых он не понимал.