Сибирский мост. Первый звонок

Она скопировала ключевой фрагмент. Не для правосудия. Для удара. Потом открыла ещё один файл от «Вулкана» — перехват радиопереговоров «Одиссея» в Сибири. Паника. Крик: «Нас предали! Где поддержка?!» Спокойный голос в эфире предлагающий сдаться.

Идеальный монтаж. Без комментариев. Просто два окна: в одном — генералы, продающие их смерти, в другом — эти смерти в реальном времени.

Майя запустила программу для монтажа. Её пальцы летали по клавиатуре, точность пьяного мастера. Она не думала о последствиях. Думала о резонансе. О том, как этот вирус взорвёт их аккуратный вонючий мирок. В её голове звучал не голос совести, а ритм. Ритм разрушения.

Она нажала «Опубликовать». Во все её каналы. В тёмные блоги. На торренты. В автоматические рассылки на почты тысяч журналистов, которых она ненавидела почти так же сильно, как генералов. Алгоритмы «Вулкана» должны были разнести это, как оспу.

И только потом, когда дело было сделано, её накрыло. Пустота. Адреналин схлынул, оставив после себя ватную звенящую усталость и трясучку. Она схватила бутылку, отпила глубоко, почти залпом. Питьё не принесло облегчения, лишь подчеркнуло горечь во рту.

Она подошла к окну. Рейкьявик внизу был тих и прекрасен. Чужой. Она чувствовала себя не Золушкой на балу, а сапёром, который только что обезвредил бомбу, привязанную к себе. Тикать перестало. Теперь просто ждать.

Первые комментарии пришли через четыре минуты. Не вопросы. Паника. Её почту завалило. Ещё через десять пришло официальное опровержение: «Фальшивка… враждебные силы… гуманитарная миссия…» Она фыркнула, выдохнув дым на стекло. Такие же дешёвые, как и вы сами.

И тогда она поняла, что сделала. Она не выпустила правду на свободу. Она поместила тигра в клетку с дрессировщиком. Теперь они будут рвать друг друга. А она… она была просто тем, кто открыл дверцу.

Сирены завыли неожиданно близко. Майя обернулась. Не полиция. Слишком быстро. Чёрные внедорожники без опознавательных знаков.

Она допила виски до дна, поставила пустую бутылку ровно в центр стола — последний аккорд. Быстро скопировала ключевые файлы на микрофлешку, спрятала её в потайной карман джинсов. Остальное — пусть горит.

Она не чувствовала героизма. Чувствовала страшную ледяную ясность. Система, которую она ненавидела, сейчас придёт за ней. Но она успела всадить в неё нож. Глубоко под рёбра. И провернуть.

Раздался сокрушительный удар в дверь. Дерево треснуло.

Майя Рендольф взяла свой поношенный рюкзак, накинула куртку. В последний раз оглядела свой цифровой склеп: мерцающие экраны, провода, пустую бутылку.

«Хоть не скучно», — подумала она с кривой усталой усмешкой и открыла дверь, опередив следующий удар.

Её взяли не полицейские. Мужчины в штатском с пустыми профессиональными лицами. От них пахло деньгами и властью, а не правопорядком.

— Мисс Рендольф. Вы нарушили…

— О, заткнитесь, — перебила она их, глядя прямо в глаза первому. Её голос был хриплым от сигарет и виски, но абсолютно твёрдым. — Вы же не за протоколом. Ведите. У меня, в отличие от вас, дела поважнее были.

Её увели. На столе в пустой квартире под мерцающим светом мониторов стояла бутылка с чёрной этикеткой, как надгробный памятник поединку, в котором не было победителей. Только правда, превращённая в оружие, и оружие, выброшенное после одного выстрела.

Глава 10. Генерал Алдрич.

Пентагон. Зал ситуационного анализа «Зеро». 08:17 по вашингтонскому времени.

Генерал-лейтенант Томас «Том» Алдрич стоял перед огромным, во всю стену, экраном и чувствовал, как мир, который он знал и в котором был уверен, рассыпается на глазах, словно песчаный замок под напором прилива.

На экране, разделённом на секторы, бушевал хаос:

Сектор 1: Прямой эфир CNN. Кадры с дрона — заснеженный лес, ряд тел под брезентом. Лицо Майи Рендольф, её последняя речь, растиражированная уже каждым вторым каналом.

Сектор 2: Би-би-си. Специалист по международному праву что-то яростно доказывал, размахивая руками. Бегущая строка: «…сенатор Макколл требует экстренных слушаний…»

Сектор 3: Фондовые индексы. Линии, похожие на кардиограмму пациента после остановки сердца, падали вниз. Особенно выделялась акция Odyssey Solutions — минус 31 %.

Сектор 4: Социальные сети. Визуализация трендов. Хештеги #SiberiaGate, #HyperboreaLies, #BringThemHomeNow ползли вверх, как лавина.

Сектор 5: Тактическая карта Сибири. На ней горели последние, уже безнадёжные метки. Рядом — плотные скопления меток ВОП. Они уже сомкнулись.

Группы «Сокол» молчали уже три часа. Последняя шифровка была обрывком паники: «…окружены… проходы нет… они везде…» Потом — тишина.

— Генерал, — тихий голос за спиной заставил его вздрогнуть. Это был полковник Шоу, его начальник штаба. Лицо Шоу было землистым. — Белый дом на линии три. Лично.

Алдрич кивнул, сделал глубокий вдох, пытаясь собрать в кулак всю свою выдержку, весь свой сорокалетний опыт. Он подошёл к закреплённому на консоли телефону, нажал кнопку.

— Господин президент, — сказал он, и его голос, к его собственному удивлению, звучал ровно и твёрдо. — Слушаю вас.

Голос в трубке был негромким, но каждое слово обжигало, как раскалённая игла.

— Том, что, чёрт возьми, происходит? Я смотрю на это… это цирковое шоу по всем каналам! Ты мне докладывал о безупречной операции! О минимальных рисках! А теперь у меня весь Капитолийский холм звонит в набат! Объясни. Сейчас.

— Господин президент, — начал Алдрич, глядя в стену. — Операция «Гиперборея» столкнулась с… непредвиденным уровнем сопротивления. Противник оказался лучше подготовлен. Мы…

— Непредвиденным? — президент перебил его. — Мне только что служба безопасности принесла запись, где наши с тобой люди, Том, обсуждают «окна» в ПВО и «компенсации семьям»! Это ты называешь непредвиденным? Это выглядит как заранее спланированное самоубийство! И почему, скажи на милость, на этих записях русские говорят о помощи корейцев? Корейцев, Том! В Сибири! Наша разведка давала об этом что-нибудь?

У Алдрича похолодело в груди. Значит, утечка была не только внешней. Кто-то вынес материалы из самого святая святых. Из этого зала.

— Разведка не располагала данными о развёртывании подразделений КНДР на территории РФ, господин президент. Это… новый фактор.

— Новый фактор? Это полный провал разведки! И твой провал, генерал! — В голосе президента зазвенела сталь. — Я сейчас выхожу к прессе. Мне нужно что-то сказать. Что ты предлагаешь?

Алдрич закрыл глаза. Перед ним вставали все варианты, и каждый был хуже предыдущего. Признать провал? Потерять лицо и дать России и её союзникам триумф. Продолжать настаивать на версии «гуманитарной миссии»? Это уже не купят даже самые лояльные СМИ. Обвинить Россию в агрессии? Это могло спровоцировать полномасштабный конфликт, к которому КСН, как теперь выяснялось, был не готов.

— Господин президент, — медленно произнёс он. — Я предлагаю объявить о приостановке операции для расследования инцидента. Заявить, что мы стали жертвой дезинформации и провокации. И потребовать международного расследования под эгидой ООН.

В трубке повисла пауза.

— То есть ты предлагаешь отступить. Признать, что мы лажанулись.

— Я предлагаю… сохранить силы и лицо, господин президент. Ситуация на земле уже необратима. Наша группа уничтожена или захвачена. Продолжать настаивать — значит выглядеть ещё более глупо. А международное расследование… его можно затягивать годами. За это время мы перегруппируемся, поймём, с чем имеем дело.

— А объект? Этот… «Артефакт»?

— Он остаётся на территории России. Но если он действительно представляет угрозу, он будет угрожать и русским в первую очередь. Пусть разбираются сами. А мы будем наблюдать. И готовиться.

Ещё одна долгая пауза.

— Хорошо, — наконец сказал президент. Звучало это так, будто он проглотил стекло. — Готовьте заявление. Я выхожу через час. Но, Том… — Голос понизился до опасного шёпота. — Твоя отставка уже лежит у меня в столе. Как только этот пожар хоть немного утихнет, ты её подпишешь. Понятно?

— Понятно, господин президент.

— И найдите эту суку Рендольф. Найдите и заставьте замолчать. Навсегда.

Связь прервалась.

Алдрич медленно положил трубку. Рука дрожала. Он повернулся к своему штабу. Десяток офицеров застыли, глядя на него. В их глазах он читал то же самое: страх, растерянность, вопрос «Что теперь?».

— Вы слышали, — хрипло сказал Алдрич. — Готовим заявление о приостановке операции и требование расследования. Все активы в регионе — к отходу. Немедленно.

— Генерал, а… а группы ЧВК? — спросил молодой майор, офицер связи.

— Их больше нет, — отрезал Алдрич. — Спешите.

В зале воцарилась гробовая тишина.

Алдрич подошёл к консоли, взял свою личную кружку с логотипом морской пехоты, задумался, а затем швырнул её об пол. Фарфор разлетелся на тысячи осколков.

— Чёрт! — вырвалось у него. — Чёрт, чёрт, чёрт!

Он опустил голову. Провал был тотальным. Они проиграли не потому, что русские были сильнее. Они проиграли потому, что их переиграли. Русские знали об их планах. Значит, была утечка. Или их взломали. Или и то и другое. А корейцы… как они умудрились перебросить целый корпус так быстро и незаметно?

«Мы считали их отсталыми, — с горечью подумал Алдрич. — Мы считали, что наше технологическое превосходство решит всё. А они просто выключили нам свет. И подставили подножку. Как школьникам».

— Генерал, — снова позвал его Шоу. — Поступили сводки с тихоокеанского флота. Китайские корабли… они резко изменили курс. Идут на сближение с нашими группами у Тайваня. И российские бомбардировщики с дозаправкой в воздухе поднялись с аэродромов на Чукотке. Это… демонстрация силы.