...И это точно...

Метров тридцать… сорок… может больше.

Своды — стрельчатые, готические, как в Дуомо.

Каменные рёбра переплетались, будто гигантские кости какого-то древнего зверя.

И всё — золото. Не краска. Не позолота. Настоящее, тёплое, густое золото, как мед на солнце.

Колонны поднимались вверх, как стволы секвой. Каждая — вырезана вручную: ангелы, звери, странные фигуры, символы, которых я раньше не видел. Некоторые лица… казались живыми.

Я поклялся бы, что один из каменных стражей только что повернул голову.

— Это метро? — хрипло спросил я. — Или мы умерли по дороге?

Янина тихо усмехнулась, но даже её смех звучал шёпотом.

Слева и справа тянулись витражи. Огромные.

Не окна — стены из света. Красные, синие, изумрудные стекла. Солнца тут не было, но витражи светились сами, будто внутри них текла кровь. Фигуры на них не были святыми. Там были: какие-то созвездия, люди в странных масках, города под землёй, спирали, знаки, похожие на те, что мы видели на чертежах

— Похоже на Дуомо… — прошептала Янина. — Только… неправильный.

Я понял, что она имеет в виду.

Всё слишком идеально. Слишком симметрично. Слишком… древне.

В центре зала проходила тонкая бронзовая линия.

Я пригляделся.

— Меридиана… — сказал Василий Иванович. — Как в Милане.

И правда. В потолке — крошечное отверстие. Из него падал узкий луч света.

Он скользил по полу и попадал точно в выгравированные знаки.

Но это были не зодиаки. Там были странные символы — геометрия, спирали, треугольники, какие-то формулы. И луч медленно двигался. Будто часы.Будто этот зал всё ещё работает. Как механизм.

Тишина стояла такая, что слышно было, как у меня в ушах пульсирует кровь.

Я поймал себя на том, что держу Янину за рукав. Неосознанно.

Она не отстранилась.

— Виталий… — тихо сказала она. — Ты чувствуешь?

— Что именно?

— Как будто мы здесь… не первые.

В этот момент где-то под сводами прошёл глухой металлический звон. Далёкий. Как шаги. Медленные. Тяжёлые. Колонны отбросили длинные тени. И на секунду мне показалось, что одна из теней двинулась отдельно от колонны. Не по законам света. Сама по себе.

Василий Иванович медленно снял очки, протёр стекла платком и сказал совершенно буднично:

- Ну что ж…, мы сейчас на нейтральной территории дипломатической миссии межреальностей, это по сути переходной портал... Сейчас появятся представители параллельной реальности, у нас сними дипломатические отношения...

И почему-то от этих слов стало холоднее, чем в тоннелях.

Я стоял посреди этого золотого безумия и вдруг понял странную вещь.

Мне не страшно. Мне… тесно. Как будто всё, что я знал о мире — квартира на Сковороды, кофе по утрам, стройка, чертежи, зарплаты, метро, пробки, новости —всё это было коробкой из-под обуви.

И вот кто-то просто снял крышку.И показал, что коробка стоит посреди бесконечного склада.

И таких коробок - миллионы.

Голова начала шуметь. Сначала тихо.Потом всё сильнее.Я смотрел на колонны.На витражи.На эту чёртову меридиану. И вдруг до меня дошло. Это не «красиво». Это невозможно. Так не строят. Так не могут. Ни Метробуд. Ни армия. Ни государство.

Это уровень цивилизации, которая либо на тысячи лет впереди……либо вообще не наша.

— Василий Иванович… — голос у меня предательски сел. — Вы ведь знали?

Он не сразу ответил.

Просто прошёлся по залу, как человек, который уже сто раз здесь был.Провёл рукой по колонне.

Как по перилам родного подъезда.

— Знал, — спокойно сказал он.

Спокойно.

Как будто речь о погоде.

Что-то внутри меня щёлкнуло.

— Знал?!

— И вы нас сюда… просто… привели?!

— А куда ещё, Виталий? — он посмотрел на меня почти устало. — Рано или поздно ты всё равно бы увидел.

— Увидел ЧТО?!

Тишина.

Даже эхо будто не хотело повторять мои слова.

Василий Иванович кивнул вверх, на своды.

— Это не подземелье.

Это узел.

— Узел чего?

— Миров.

…и всё. Слово ударило сильнее, чем если бы он дал мне по лицу. Миров. Не «объект». Не «секретный комплекс». Не «база». Миров.

Я усмехнулся. Нервно.

— Параллельные вселенные, что ли? Как в фантастике?

— Не «как». А именно они.

И он сказал это так буднично, будто сообщил, что завтра снег. Мозг отказался принимать.

Начал отбиваться.Это бред.Конспирология.Галлюцинация.Газ в тоннелях.Я сплю.

Но витражи светились.Луч двигался.Камень был холодным под ладонью. Слишком реальным.

— Между мирами есть переходы, — продолжал он. — Не везде. В редких точках. Такие места… строили веками. Некоторые — тысячи лет.

— Кто строил?..

— Не только мы.

Меня пробрал холод.

— Подождите… вы хотите сказать… мы тут не одни?

— Никогда не были.

Тишина снова сжалась. Я вдруг вспомнил чертежи. Странную бумагу.Другой язык.Те символы.

— Это… не древние чертежи, да?

— Нет, — мягко сказал он. — Это техническая документация.

— Чья?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Наших соседей.

Слово «соседи» прозвучало хуже любого «монстра». Потому что соседи — это те, кто живёт рядом.

Значит… Они рядом.Всегда были рядом.Я почувствовал, как внутри что-то трескается. Будто стекло.Всё, во что я верил - физика, история, логика - пошло паутиной трещин. Я инженер.Я привык, что:два плюс два — четыре,бетон держит нагрузку,метро - это просто тоннели.

А тут…

Миры.

Дипломатия.

Контакты.

Какой-то чёртов межмировой МИД под Харьковом.

— Подождите… — я сглотнул. — Вы сказали… узел. Это что… граница?

— Транзитный пункт, — кивнул он. — Иногда торговля. Иногда обмен знаниями. Иногда… переговоры.

— Переговоры… с кем?!

— С теми, кто старше нас. И с теми, кто моложе.

Я засмеялся.Глупо. Почти истерично.

— Отлично. Просто прекрасно. Значит, пока я тут… вы тут, получается, послом работали?

Он посмотрел прямо мне в глаза. И впервые за всё время я увидел в нём наставника. Не начальника, а человека, который слишком много видел.

— Формально, — сказал он тихо, — у меня статус чрезвычайного представителя. Полномочия уровня правительства. Иногда выше.

У меня перехватило дыхание.

— Вы… шутите?

— Если бы.

— То есть… вы можете… что?

Он пожал плечами.

— Закрыть переход. Открыть. Подписать соглашение. Разрешить контакт. Или запретить его.

В некоторых случаях… объявить карантин целому миру.

Мне стало по-настоящему плохо.Не от страха.От масштаба.Мой мир вдруг оказался не центром.

Даже не страной.Даже не планетой.А просто… одной клеткой в гигантском организме.

И всё, чем я жил — было смешным.

Мелким. Как муравьиные разборки.

Я опустился на край ступени. Руки дрожали.Янина тихо села рядом.Тёплая ладонь легла на мою.

И вот странно — именно это удержало меня от того, чтобы не развалиться окончательно.

Не золото.Не собор.Не тайны Вселенной.

А её пальцы. Живые. Реальные.

— Вит… — прошептала она. — Дыши.

Я выдохнул.Медленно.

Если есть тысячи миров… человечество — не единственное… метро Харькова— это дипломатический коридор……то моя жизнь только что перестала быть случайной.

И это пугало сильнее всего.Потому что если Василий Иванович привёл именно меня… значит, я здесь зачем-то нужен.

— И что теперь? — спросил я хрипло.

Он улыбнулся уголком губ.

— Теперь, Виталий… тебе придётся сильно расширить представление о должностных обязанностях оперативника.

Где-то под сводами снова прошёл тяжёлый шаг. Не эхо. Не звук механизма. Шаг. Чужой.

И я впервые подумал: а вдруг дипломатия — это не самое страшное, что может случиться между мирами…Зал будто выдохнул.

Только что стояла тишина — густая, музейная, как под стеклом.И вдруг воздух дрогнул.

Не звук.Не свет.Скорее… сдвиг. Как если бы кто-то невидимый провернул огромную шестерню в пространстве. По мраморному полу прошла рябь.Буквально рябь — как по воде.Я моргнул.

И по обе стороны зала начали проявляться люди. Не вошли.Не вышли из дверей.А именно проявились — как старые фотографии в проявителе. Сначала тени.Потом силуэты.Потом ткань, лица, детали.Будто реальность дорисовывала их слой за слоем.

Слева — трое мужчин.Длинные тёмные сюртуки.Жёсткие воротнички.Чёрные жилеты с цепочками часов.Ткань плотная, тяжёлая — такая сейчас только в музеях лежит.Один с аккуратной бородкой клинышком.Другой — с бакенбардами, как у дореволюционного инженера.

Третий — совсем молодой, но с такой выправкой, будто он родился уже чиновником.Справа — ещё трое.Двое мужчин и женщина.Женщина в тёмно-синем платье с высоким воротом и кружевными манжетами. Волосы собраны в строгий узел. Очки на тонкой металлической оправе.

Не дама.Скорее — учёный. Или секретарь дипломатической миссии.Все двигались спокойно.

Без паники.Без удивления.Словно мы — это странность.

А не они.

Потом появились столы.

Тяжёлые. Дубовые.С резными ножками. С царапинами времени.Их буквально ставили из воздуха.

Человек делает шаг — и под его руками уже стоит стол.На столы легли кожаные папки.

Чернильницы.Песочницы.Стопки бумаги с желтоватым волокнистым краем.И…

Печатные машинки.Старые. Механические.«Underwood».Чёрные, блестящие, с латунными буквами.Одна щёлкнула.Кто-то проверил ход клавиш.Звук в тишине прозвучал как выстрел.

КЛАЦ.

У меня по спине пробежали мурашки.

— Здесь электроприборы не работают, — тихо сказал Василий Иванович. — Никогда не работали.

Я машинально посмотрел на потолок.

Ни проводов.Ни ламп.Только свет. Ровный. Без источника.

— То есть… — я сглотнул. — Это у них… постоянное представительство?

— Можно и так сказать, — буркнул он. — Архивно-дипломатический сектор. Девятнадцатый век у них базовый технологический стандарт. Надёжнее. Ничего не «глючит».

— Вы сейчас серьёзно говорите «глючит» про межмировую дипломатию? — прошептал я.

— Самое точное слово.

Янина придвинулась ближе.

Настолько близко, что я чувствовал тепло её плеча сквозь ткань куртки.

— Виталий… — тихо.

— М?

— Ты это тоже видишь? Не только я?

— К сожалению, да.

— Это не галлюцинация?

— Если галлюцинация, то коллективная и очень дорого обставленная.

Она нервно усмехнулась.

Но пальцы всё равно нашли мою ладонь. Сжала. Крепко. И странно — сердце сразу стало биться ровнее.

За столами люди уже работали. Один аккуратно заправлял лист в машинку. Другой макал перо.

Третий сортировал папки с ярлыками:

«Переходы»

«Инциденты»

«Наблюдение. Сектор 4»

Я почувствовал, как внутри всё холодеет.

Это не магия. Не культ. Не тайный орден. Это… бюрократия. Самое страшное. Если есть бумажки — значит, это давно. Если давно — значит, система.

А если система… Значит, мы тут вообще никто.

— И сейчас выйдет их представитель, — сказал Василий Иванович, поправляя воротник, как будто собирался на приём к министру. — Ведите себя спокойно. Не спорьте. Не шутите.

— Даже чуть-чуть? — спросил я.

— Особенно ты.

— Обидно.

— Зато честно.

Янина тихо фыркнула.

— Он нервничает, — сказала она.

— Я? Да я спокоен как… как…

— Как человек, который только что увидел межмировую канцелярию, — подсказала она.

— Вот именно.

И тут в дальнем конце зала открылась дверь.

Та самая. Узкая. Высокая. Которой раньше не было. Тяжёлый металл. Заклёпки. Символы.

Она раскрылась без звука. И из темноты вышел кто-то один. Шаги глухо отдавались по камню.

Медленно. Уверенно. Как человек, который знает: здесь всё принадлежит ему.

Василий Иванович тихо выдохнул:

— Ну всё… началось.

Янина прошептала:

— Виталий… только не делай глупостей.

— Я? Да я сама рассудительность.

— Вот это меня и пугает.

Я сглотнул. Мы смотрели как фигура приближается. И чем ближе — тем сильнее становилось ощущение, что сейчас решится не просто разговор.

А…чьей вообще является эта реальность.? А чьей является наша реальность...?

Глава 15 Такие повороты не для моей лошади...

Чтобы изменить документ по умолчанию, отредактируйте файл "blank.fb2" вручную.

Силуэт на противоположной стороне храма сначала был всего лишь тенью — плотной, почти материальной полосой темноты между колоннами.

Шаг. Ещё шаг.

Звук разносился по залу гулким ударом, будто сам храм отвечал эхом не в пространстве, а во времени. Каждый отзвук возвращался с задержкой — чуть искажённый, словно шагов было больше, чем один человек мог сделать.

В воздухе повисло напряжение.

Не страх — нет.

Ожидание.

Такое, от которого кожа на руках покрывается мурашками, а дыхание становится слишком громким.

Разноцветные лучи, проникавшие сквозь витражи, скользили по мраморным колоннам. Красный вспыхивал, как тлеющий уголь. Синий стекал прохладной тенью. Зелёный переливался, будто свет шёл сквозь воду. Блики разбивались о белый мрамор и рассыпались по полу сотнями дрожащих отражений.

Колонны казались живыми.

Словно храм дышал.

Я почувствовал, как внутри что-то сжимается.

Не от ужаса — от предчувствия.

Фигура приближалась. Сначала различались очертания плеч. Потом линия подбородка. Контур волос.

И вдруг свет упал прямо на лицо.

Я замер.

Навстречу мне шёл… я сам.

Тот же рост.

Та же осанка.

Та же линия бровей.

Но — другой.

Двойник был одет в безупречный костюм глубокого графитового цвета, ткань переливалась, словно в неё вплетены тончайшие нити света. Пиджак сидел идеально. Белоснежная рубашка без единой складки. Тонкий галстук цвета тёмного вина. Обувь блестела, отражая разноцветные лучи витражей.

И походка — уверенная. Спокойная. Без сомнений.

Внутри меня всё будто раскололось на две части.

Одна — отказывалась верить.

Другая — понимала.

Двойник остановился в нескольких шагах.

Улыбнулся.

Улыбка была моя. Та самая, чуть ироничная, с лёгким прищуром. Только в ней не было растерянности. Не было усталости. Не было внутреннего надлома, который я привык скрывать.

— Ну здравствуй, Виталий… — голос прозвучал мягко, но в нём чувствовалась глубина, будто он звучал одновременно здесь и где-то очень далеко. — Я долго ждал этой встречи.

Эхо повторило последнюю фразу, но уже без интонации — сухо, как приговор.

Я почувствовал, как сердце ударило слишком сильно. В висках застучало. Взгляд скользнул по лицу двойника, выискивая отличие. Шрам? Морщинку? Нечто, что выдало бы подделку.

Ничего.

И вдруг пришло понимание — это не копия.

Это версия.

Возможная.

Реализованная.

Та, где выборы были другими.

Разноцветные лучи теперь падали на нас обоих, и казалось, что мы стоим внутри преломлённого спектра — как две грани одного кристалла.

Храм молчал.

Даже эхо больше не возвращалось.

Только два Виталия смотрели друг на друга —один с вопросами,другой с ответами.

В зале повисла странная пауза.

— Представьте меня, Василий Иванович, — спокойно сказал Виталий Два.

Или… Два — это я?

От этих слов даже воздух будто стал плотнее.

Василий Иванович, человек обычно собранный и ироничный, вдруг замялся. Он поправил воротник, кашлянул, сделал шаг вперёд… и неожиданно замер, словно подбирая интонацию. Его плечи распрямились не по привычке начальника стройки или куратора проекта, а по стойке человека, который сейчас будет говорить о ком-то очень важном.

Он даже слегка склонил голову.

В его глазах мелькнуло то самое выражение - осторожность перед «большой шишкой». Перед тем, от чьего слова может зависеть слишком многое.

— Позвольте представить… — голос его стал официальным, глубоким. — Виталий Васильевич Горцев. Глава Межгосударственной Ассоциации Народов Гаи.

Тишина.

Виталий — тот, что стоял рядом со мной, — медленно повернулся ко мне.

— Глава… чего? — тихо переспросил Я.

Виталий с Гаи смотрел на меня спокойно. В его взгляде не было ни превосходства, ни показной власти — только уверенность человека, привыкшего к масштабу.

— Межгосударственной Ассоциации Народов Гаи, — повторил он мягко. — Если переводить на ваши категории… я — избранный координатор всей планетарной администрации. Проще говоря — президент нашей Земли.

Я невольно усмехнулся.

— То есть… я сейчас разговариваю с собой… но версией, которая управляет планетой?

— Не управляет, — спокойно поправил тот. — Координирует. У нас нет единоличной власти в вашем понимании. Есть сеть континентальных советов, есть научные кластеры, есть энергетические союзы. Но окончательные решения по межпланетным контактам, безопасности и переходам между мирами — проходят через меня.

— Переходам… — тихо повторил Я.

Василий Иванович стоял чуть в стороне, всё ещё немного скованный, как будто присутствовал на встрече уровнем выше его допуска.

— Подождите, — Я провёл рукой по волосам. — Если ты — это я… то как?

Виталий с Гаи слегка улыбнулся.

— Расщепление вероятностей. В какой-то момент твоя линия развития пошла по иному сценарию. В нашей реальности технологический скачок произошёл раньше. Мы научились стабилизировать квантовые мосты. Объединение государств стало вынужденной мерой — иначе мы бы не пережили энергетический кризис двадцать первого века.

— У нас тоже был кризис, — тихо сказал Я.

— Да. Но у вас он привёл к раздроблению. У нас — к объединению.

Он подошёл ближе. Мы стояли почти вплотную — как отражение в слегка искажённом зеркале. Черты одинаковые, но взгляд разный. У одного — вопросы. У другого — решения.

— Ты знаешь о параллельных мирах с теоретической точки зрения, — продолжил Виталий с Гаи. — Но между ними есть не только физическая связь. Есть дипломатия. Соглашения. Наблюдение. И — ограничения.

— Ограничения на что?

— На вмешательство.

Я нахмурился.

— Тогда зачем вы здесь?

Виталий с Гаи выдержал паузу.

— Потому что ваша линия времени входит в зону нестабильности. И, по протоколу, я обязан лично оценить риски.

Я до сих пор помню, как изменился его взгляд.

До этого момента передо мной стоял уверенный лидер. Спокойный. Контролирующий ситуацию.

Но когда речь зашла о цели их визита — в его глазах появилась жёсткость.

— Есть ещё причина, по которой я здесь, — сказал Виталий из Гаи.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Какая?

Он не сразу ответил. Посмотрел на Василия Ивановича. Тот кивнул — тяжело, без обычной иронии.

И тогда мой двойник произнёс:

— В ваш слой реальности проник особо опасный преступник из нашего мира.

У меня внутри похолодело.

— Преступник? — переспросил я. — Какой ещё преступник?

Он сделал паузу.

— Она.

Слово повисло в воздухе.

— Она? — я невольно повторил. — Это… женщина?

— Да, — кивнул он. — Бывший сотрудник дипломатической миссии Гаи. Высокий допуск. Неоднократно бывала на вашей стороне официально — в рамках межслоевых контактов. Отлично знает вашу культуру, язык, ментальные паттерны. И именно поэтому она опасна.

У меня пересохло во рту.

— Что она сделала?

— Исчезла, — коротко ответил он. — Сорвала протокол, отключила маяк слежения и ушла в автономный режим. С тех пор не выходит на связь. Нашими структурами объявлена как особо опасный субъект.

— Мотивы?

— Неизвестны.

Он говорил ровно, но я чувствовал — за этим стоит серьёзность другого масштаба.

У меня внутри что-то едва уловимо дрогнуло.

— И чем она так опасна? — спросил я, стараясь держать голос ровным.

Виталий из Гаи медленно начал перечислять.

— Базовая подготовка дипломатического корпуса Гаи — это не только протокол и переговоры. Это стратегическая психология, нейролингвистическая адаптация, анализ поведенческих алгоритмов. Она входила в группу расширенного допуска.

— Расширенного — это как?

— Это значит, — сказал он тихо, — что она в совершенстве владеет рукопашным боем на уровне боевых офицеров. Не силовой стиль — точечный. Быстрое отключение противника. Работа с суставами, болевыми центрами, дыханием. Она способна обезвредить подготовленного человека за несколько секунд.

Я машинально сжал кулаки.

— Но это не главное, — продолжил он.

Его голос стал холоднее.

— Её основное оружие — сознание.

— В смысле?

— Психологическое управление. Глубинная эмпатическая разведка. Она считывает микродвижения лица, тембр голоса, паузы в речи. За несколько минут может выстроить карту твоих страхов, амбиций, скрытых комплексов. А дальше — мягкое внедрение.

— Внедрение чего?

— Мыслей, — ответил он. — Решений, которые ты примешь, считая их своими. Она не давит. Она не приказывает. Она создаёт иллюзию выбора.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Манипулятор?

— Высшего уровня, — кивнул он. — Она умеет становиться тем, кого ты хочешь видеть. Союзником. Жертвой. Вдохновением. Любовью.

Последнее слово он произнёс особенно тихо.

— Она способна развернуть целое сообщество через влияние на одну ключевую фигуру. Мы подозреваем, что её цель здесь — не хаос. Она всегда мыслит стратегически. Если она в вашем мире — значит, ей нужен ресурс. Человек. Или событие.

Он снова посмотрел на меня.

Слишком внимательно.

— Почему ты так на меня смотришь? — спросил я.

Он не ответил сразу.

— Потому что она уже работала в вашем слое, — сказал он. — И у неё был интерес к… узловым личностям.

Василий Иванович тихо добавил:

— Виталий… если она выйдет на контакт — ты можешь даже не понять, что это контакт.

Я попытался усмехнуться.

— А вдруг она не враг? Вдруг у неё свои причины?

Виталий из Гаи медленно покачал головой.

— Я знаю её лично.

В этих словах было что-то тяжёлое.

— Она блестящий стратег. Холодный аналитик. И при этом — невероятно харизматична. Люди тянутся к ней. Доверяют. Открываются. А потом делают то, что ей нужно.

— И ты хочешь сказать… что она может быть уже здесь? Рядом?

Он ответил без колебаний:

— Да.

В зале снова стало тихо.

Я вдруг осознал — речь идёт не просто о беглой дипломатке.

Речь идёт о женщине, которая умеет управлять ходом событий через людей.

Через их слабости.

Через их чувства.

— И что ты собираешься делать? — спросил я.

Виталий из Гаи посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

Её надо найти и обезвредить. Но вы уже и так знакомы ? Это ведь так? Её зовут Фиона...

« Ну... нет - подумал я - Такие повороты не для моей «лошади» .Милая ...женственная … и на тебе...Она ранена.. и лежит в больнице...А как же нападение..?».

Виталий из Гаи, как будто услышал мои мысли: «Да, Виталий, ты был очень рядом ...Боюсь, что уже сейчас её охранница и охранники уже мертвы, а цирк с нападением она и устроила со своим вероятным подельником, дабы проверить все ваши «красные лини» и ей зачем-то нужен ты ... Поэтому у нас просьба к вашему руководству и к тебе лично возглавить её поиск ...

-Аа... понятно ловим на живца !?-съязвил Я.

-Да... но другого выбора нет...

Полумрак собора был густым, как застывший дым. Свет, падавший сквозь витражи, дробился о пыль, зависшую в воздухе, и казалось, будто само время здесь движется медленнее. Где-то высоко, под сводами, шептались сквозняки, перекатываясь эхом по камню.

И вдруг — рык.

Не сразу понятно, чей. В нём было что-то львиное — низкое, грудное, с вибрацией в костях. Но следом прозвучала странная, ломкая нота — будто блеяние горного козла, и от этого звук стал ещё страшнее. Он не принадлежал ни одному существу, которое я знал.

Потом — цокот. Тяжёлый, размеренный. Когти били по каменному полу, и каждый удар отдавался в груди. А затем — протяжный, истошный вдох, словно из глубины колодца кто-то втянул в себя весь воздух собора.

Из полутьмы выступило существо.

Сначала — глаза. Два жёлтых огня, немигающих, внимательных. Потом очертания массивной головы. Тело — львиное, мускулистое, каждая мышца перекатывалась под кожей. Короткие, но мощные рога загибались назад, как у древних идолов. Огромные лапы с длинными когтями — между пальцами тянулись перепонки, влажно поблёскивающие в свете витражей. Крылья аккуратно сложены на спине, плотные, будто высеченные из чёрного мрамора. Длинный хвост извивался медленно, и на его конце зловеще покачивалось скорпионье жало.