На краю Империи: Призрак на рейде.

Бельского содержали в каюте второго класса. Она была попроще, чем на верхних палубах, но по крайней мере это не был карцер. В каюте царили простота и аккуратность: узкая койка с жёстким матрасом, прикрученный к полу столик, над ним висела полка для личных вещей, а в углу стоял небольшой шкафчик с потёртой латунной ручкой. Окно‑иллюминатор с толстыми стёклами пропускало тусклый дневной свет, рисуя на полу неровный прямоугольник, который покачивался в такт мерному движению судна.

У двери стоял жандарм с бесстрастным лицом, высокий, плечистый, в тёмно‑синей форме с блестящими пуговицами. Руки сложены за спиной, взгляд устремлён прямо перед собой, точно он превратился в статую, ни намёка на сочувствие, ни тени любопытства. Только изредка его глаза чуть сдвигались, фиксируя любое движение внутри каюты, машинальная, выработанная годами привычка следить, и ничего не упускать из виду.

Внутри, у окна, сидел Александр Ильич Бельский. Он расположился на краю койки, слегка ссутулившись, но не теряя осанки, в этой позе читалась странная смесь усталости и внутреннего достоинства. Пальцы с чуть заметными чернильными пятнами сжимали край деревянной рамы иллюминатора, как будто он пытался ощутить связь с внешним миром через эту грубоватую, но настоящую поверхность. Его взгляд был устремлён за толстое стекло туда, где качались свинцовые волны, а горизонт дрожал в дымке, размывая границу между морем и небом.

Подозреваемый был моложе, чем представлялся по описанию жены, лет тридцати, с тонким, интеллигентным лицом, обрамлённым тёмными волосами, но теперь это лицо было серым от усталости, с синяками под глазами. Увидев Артёма и его спутников, он не проявил ни надежды, ни страха, а только глухую, смиренную апатию.

— Нас прислала Анастасия, — сказал Артём, и это имя подействовало как удар.

В глазах Бельского мелькнула боль, живая и острая.

—Как она? Как дочь?

—Живут. И борются за вас. А вы помогите нам.

Арестованный рассказал свою историю монотонно, как обычно зачитывают протоколы. Он в первый и последний раз разговаривал с Фортсом в тот вечер в курительном салоне. Хотя разговором это было назвать трудно. Англичанин почему-то нервничал, уронил что-то на пол. Это оказался сложенный лист, Бельский поднял его с пола, бумага была качественная, на ней угадывались линии.

— Это была карта. Морская. С координатами. Я отдал ему. Он выхватил, как если бы я хотел её украсть. Начал говорить, что я ничего не понимаю, что это выше моего жалкого чиновничьего разумения. Я ответил, что не интересуюсь его делами. Мы поссорились. Тогда он ушёл. А я остался, пытался успокоиться. Фуражку… снял. Положил на соседнее кресло. Потом ушёл в свою каюту. Фуражку, я забыл в салоне, но в тот день о ней и не вспомнил. Слишком сильно был раздосадован беспричинным гневом этого англичанина, а ведь я его даже не знал и до той минуты мы вообще не разговаривали. И после этого, я его больше не видел.

— Какое у вас оружие? — спросил Артём.

— Револьвер системы Нагана и кортик. Всё в моей каюте, в чемодане. Я не доставал его с момента посадки.

Проверка каюты Бельского, в присутствии самого подозреваемого и понятых, заняла десять минут. Чемодан был аккуратно упакован. На дне, в кожаном чехле, лежал револьвер. Артём, взял его. Оружие было тщательно вычищено, смазано, а резьбу ствола, и пазы барабана покрывала тончайшая плёнка застывшей смазки, его действительно давно не разбирали и не стреляли из него. Ни следов пороха, ни запаха гари.

Кортик лежал рядом, в ножнах. На нём не было ни следа крови. Другого оружия или чего-то подозрительного в каюте не нашлось.

Артём вернул оружие на место. Он посмотрел на Бельского, на его уставшие, честные глаза.

— Вы не стреляли, — констатировал он. — Но вас подставили. И подставили грубо, топорно. Что означает, что настоящим убийцам важна не аккуратность, а скорость. Им нужно было что-то от мистера Фортса, а виновного назначить быстро. Вы оказались удобны.

— Но кто? И зачем? — прошептал Бельский.

— Возможно, та карта… — сказал Ли Мин, до сих пор молчавший. — Всё как будто вертится вокруг неё. Сам господин Фортс, похоже, слишком дорожил этой картой. Но при осмотре каюты, я её не нашел, и полиция не нашла. Делать выводы пока рано, может быть господин Фортс спрятал карту в секретном месте, о котором мы пока не знаем, но... Господин Бельский Вы не запомнили, что было на ней?

Александр отрицательно покачал головой.

—Мельком видел. Острова… проливы… какие-то пометки. Я не штурман.

Они вышли из каюты, оставив Бельского в его заточении, дверь тихо щёлкнула замком, жандарм замер у косяка, вновь превращаясь в безмолвную тень. Но в глазах Александра Ильича Бельского теперь теплилась крошечная искра, не надежды даже, а просто понимания, что он не один.