Мелодия огня и ветра. Том 2

Вот только запертый в крепости Сюн чувствовал себя здесь как кот в мешке. Когда они с Вэем спорили, кто будет следить за ситуацией снаружи и быстро реагировать на случай нападения, в дверях их комнаты появился Аксон.

– Вы двое. Ни шагу наружу. Я со всем разберусь.

Сказано было тоном, который возражений не подразумевал. И пусть Хранитель Долины не мог приказать князю, Вэй решил, что в этот раз позволит себе побыть в роли поучаемого племянника и подаст пример послушания младшему брату. Аксон ежедневно присылал одного и того же человека с докладом о ситуации: сколько заболевших, сколько смертей, какие настроения. Каждая армия вела собственный подсчёт, и раз в несколько дней князья собирались на совет, чтобы подсчитать потери и всё обсудить.

На одном из таких советов Сюн и услышал, что в эпидемии обвиняют Лань. Он хотел возразить при всех, но Вэй предупреждающе дёрнул его за рукав.

– Вэй, это неправда. Она бы не стала, – прошептал Сюн.

– Я-то тебе верю, а вот остальных всё равно не переубедишь. Ещё и ваше с Аилань знакомство раскроешь. Представляешь, какая буря разразится?

– Нет.

– …Тогда просто поверь мне на слово – не надо.

Их перешёптывания заметили княгиня Лердэ и княжна Шуйфена, но не стали привлекать внимания. Лишь скользнули взглядом.

Сюн честно пытался внимательно слушать, о чём говорят князья, но линия беседы постоянно смещалась, то на одно, то на другое. Споры вспыхивали так же внезапно, как и исчезали. Они говорили о вещах, которых Сюн не понимал, в итоге он перестал пытаться понять их.

– Утомился, а?

Пока они шли по коридору к комнате, Вэй смотрел на него со снисходительной жалостью.

– Это всегда так… многословно?

– Всегда. Ты не представляешь, как при дворе любят поговорить. Когда ты один князь, ещё можешь попросить подданных излагать короче, но когда князей много, и у всех равные права, тут-то и начинается. Я долго привыкал.

– Я кое-чего не понял.

– Чего?

– Почему Редаут уже много дней не нападает? Мы сейчас слабы. Для них бы самое время. Не то чтобы я этого хотел…

– Ты зришь в самый корень, Сюн. Это не обсуждали, потому что и так уже понятно. Раз Редаут не нападает, то у них тоже что-то случилось. Поэтому все сосредоточены на том, чтобы поскорее снова войти в силу, а не разбираться, что там у врага.

– Думаешь, они тоже болеют?

– Возможно.

– Но тогда это точно не Лань. Неужели им не понятно?!

– Сюн, сейчас все озабочены другими вопросами. Найти козла отпущения и всё свалить на него… то есть её, проще всего. С этим ничего не поделаешь.

Сюн остановился, и Вэю пришлось обернуться. «А разве кто-то пытался что-то поделать?», – подумал Сюн и нахмурил брови. Вэй в который раз убедился, насколько чистое и бесхитростное сердце его брата, и, в отличие от сердца Вэя, совсем не черствело даже от войны.

И что Вэй ему скажет? Очередные «ничего не поделаешь», «так обстоят дела в мире», «надо приспосабливаться»? Но Вэй не хотел, чтобы Сюн «приспосабливался». Не хотел, чтобы он менялся. Вэйлин собирался взять это всё на себя, позволив своему брату остаться с кристальной чистой душой.

«Хах, кажется, я противоречу сам себе. Сам же хотел, чтобы он учился. Сможет ли он защищаться, оставаясь верным себе? – Вэй взглянул на хмурившегося брата. – Что до Лань… Стоит пока сказать, что ещё не наступило время доставать мерило вины».

Только Вэй собирался произнести эти слова вслух, как почувствовал, что к горлу подступил болезненный комок. Вэй попытался прочистить горло и откашляться, но комок накатывал снова и снова. Грудь внезапно сдавило.

– В-вэй? – испуганно позвал Сюн.

* * *

Столица Редаута стонала от плача. Эпидемия, зародившаяся среди беженцев, начала косить жителей Аматэ, других городов и деревень. Сначала никто не обращал внимания, местные лекари справлялись своими силами. Но когда болезнь перекинулась на армию, уже все забили тревогу.

Пятнадцатый принц Джайдах поехал разобраться с ситуацией и помочь заболевшим. Так он надеялся компенсировать в глазах императора своё поражение от Ирианда. Четвёртая принцесса Ошая изучала врачевание, поэтому поехала с ним. Но принц и сам заболел, и всех её умений не хватило, чтобы спасти брата, который отчаянно хотел доказать отцу, что не трус. Домой Ошая вернулась лишь с телом брата.

Были призваны все лекари, из хранилищ доставали лекарства. Первыми лечили солдат, потом тех, кто хоть отдалённо принадлежал к знати, затем тех, кто мог заплатить за лекарства, следующими шли жители столицы, а беженцы до своей очереди не доживали. Им построили отдельный лагерь и заперли их там – здоровых и больных. Так продолжалось много дней, пока эпидемия сама не сошла на нет.

Аилань стояла на холме и смотрела, как открывают лагерь беженцев. Мёртвые лежали там прямо на земле с окровавленными губами и посиневшими пальцами. Птицы летали и рвали их плоть. Ветер доносил запах крови, болезни и разложения. Живые стремились сбежать.

– За что нам всё это? Неужели императору нас не жалко? – стенали они.

– Даже жизни принцев гаснут как свечи. А мы кто для него?

– Было восемнадцать. А сейчас у него вообще остались сыновья?

– Да пусть хоть все сдохнут! Какая нам разница? О себе думать надо!

– Не помрём от эпидемии, так убьют на войне. И даже камня надгробного не поставят.

Ветер доносил до Аилань слова многочисленной вереницы людей, стремящихся оказаться отсюда подальше. Они пришли к столице в надежде на помощь, а получили изоляцию и смерть.

– Столько смертей… – проговорила позади Виета.

Она смогла выйти из дворца, чтобы помочь беженцам припасами и деньгами. Они с Соной принесли множество мешочков и узелков с одеждой и тканями. Виета раздавала монеты, что откладывала со своего содержания. Дарила беженцам украшения, чтобы те смогли продать и обеспечить себе дорогу. Мало кто благодарил. Люди чувствовали, что их предали, и сердца целиком заполнила обида. У кого-то она оказалась настолько велика, что принцессу пришлось защищать страже. Дело почти дошло до потасовки, но Виета остановила и более не пыталась подойти.

Она не ждала благодарности, знала, что её обвиняли в сытой беспечности. Легко творить добро в сытости. Куда труднее найти доброе слово в нужде. Легко творить добро, находясь в свободе. Трудно – в принуждении. Величайшую ценность имеет то добро, что творится с осознанием всех последствий – Виете понадобились годы, чтобы это понять и принять.

Нельзя жить законами этого мира, но нельзя и отворачиваться от этого мира. Если император хочет, чтобы она подобно братьям и некоторым сёстрам променяла спасение жизней на убийства, ей понадобится вся воля, чтобы остаться на своём пути.

– Виета, если… императора не станет, это прекратится?

Обронённые слова подхватил горячий ветер и унёс в вышину. Виета с удивлением и ужасом воззрилась на младшую сестру. Милая, весёлая, доверчивая Аилань… пустым взглядом смотрела вдаль и спрашивала о… Виета горько прикрыла глаза. Как дошло до этого?

– Это никогда не прекратится, Аилань.

– Но если императора не будет, то… прямо сейчасэтого станет меньше?

Виета взяла сестру за плечи и встряхнула.

– Аилань, не вздумай. Твоя жизнь – для него всё равно что свеча. Одна свеча его не сожжёт, а многие – побоятся сгореть… и будут в своём страхе правы.

– Что же нам делать? Как это остановить?

– Сними туфли.

– А?

Аилань сморгнула. Удивление вернуло её глазам блеск жизни.

– Почувствуй землю и шёлк прохладной травы под ногами. Оглянись на горизонт. Запомни рисунок облаков, их золотую кайму на закате. Запомни мой голос… и как я держу тебя за руку. Каждую мелочь. И когда будет совсем тяжело, эти воспоминания спасут твоё сердце, дадут покой. Самое главное, Аилань: не теряй своё сердце.

Виета говорила это так настойчиво, глядя прямо в глаза. Её мысли были так неуловимы, словно рябь моросящего дождя на реке. Аилань не понимала их, но чувствовала, что слова Виеты полны отчаянной надежды.

– Не хватает Эмина с губами, измазанными вишневым пирогом, – неловко улыбнулась Аилань, и взгляд Виеты потеплел.

– Запомни и это тоже. Наши прекрасные дни. Они помогут не ожесточиться, вспомнить, кто ты есть. Потому что именно милосердие заложено в душах людей, а не жестокость. И когда миру – вокруг нас или твоему собственному – приходится худо, милосердие его спасёт.

Аилань некоторое время улыбалась. Она любила этот мир, как никто в Обсидиановом дворце. Не видела ни его прутьев, ни шипов и была свободна в своей непосредственности. Любовь родилась из этой свободы. Теперь же Аилань явственно чувствовала себя в клетке. Мир, который она любила, показал ей клыки. Её улыбка угасла, а взгляд снова наполнился печалью. Она смотрела на пальцы босых ног и зарывалась ими в редкую траву.

– Виета. Я не понимаю. Если бы милосердие в людях было сильнее жестокости, разве эта война бы случилась?

Виета прикрыла глаза.

– Мы не можем отвечать за выбор других, Аилань. Важнее, чтобы милосердие было сильнее в тебе.

– И что будет?

– Ты не станешь такой, как император.

5. Кровь земли цвета пламени

После спада эпидемии война разразилась с новой силой. Редаут продолжал сдавать позиции и отступать к городам Тхедаи и Аматэ. Солдаты радовались, боевой дух рос, несмотря на потери, но командование начало подозревать неладное.

– Слишком легко мы прошли. Разве армия Редаута не доставляла нам проблем на границах? Так почему у самой своей столицы сдаёт?

– Их солдаты почти не атакуют, только защищают музыкантов, а те закидывают нас огнём.

– Разве императору не пора уже появиться? Даже ведьма поветрия куда-то исчезла.

– Как бы нам не войти прямо в распахнутую ловушку, господа.

Так объединённая армия Союза шести княжеств вплотную подошла к городу Тхедаи, за которым был открыт путь на столицу и Обсидиановый дворец. Недалеко виднелись скалы и жерло потухшего вулкана. Тхедаи стоял в его тени больше тысячи лет. Местность вокруг города была ещё более сухая и безжизненная, чем у Железной крепости, – ни единого деревца или источника воды, а красноватая земля расчерчена трещинами.

Когда поднимался ветер, в воздухе парила такая же красная пыль. В бледном свете ранней зари это зрелище невольно наводило на мысли о бездне – такой же бесплодной пустоши, где неприкаянные души обречены блуждать вечно.

Весь континент ныне желал жителям Редаута провалиться в эту бездну, но никто не подозревал, что они в ней давно живут.

Ряды обеих армий выстраивались в свои формации. Музыканты заняли позиции в арьергарде. Сегодня они намеревались лишь помогать основным силам. Боевой дух объединённого войска был высок… кроме солдат Ванлинда.

Вэйлину казалось, что он вот-вот выкашляет свои внутренности, грудь и горло всё ещё горели. Не будь он князем, его бы отправили в карантин вместе с другими заболевшими. Тех осталось немного, остальные либо выздоровели, либо умерли, а потому армия больше не стала задерживаться на месте и намеревалась поскорее реализовать преимущество. Выпущенную стрелу уже не остановить.

Вэй временно отправил Сюна жить в отдельный шатёр. Разрешал навещать себя только тем подчинённым, кто этой хворью, чем бы она ни была, уже переболел. Но оставалась проблема командования. Ещё во время войны с Айварсом они потеряли главного отцовского генерала. Преемники нашлись, но не имели хоть сколько-нибудь громкого имени, которое бы уважали в союзных войсках. Даже если генералы прекрасно управляли войском, они не могли говорить от лица Ванлинда, в случае перегруппировки войск и объединённых тактик их неохотно слушали. А потому Вэй встал перед непростым выбором…

Сюн вошёл, когда Вэйлин уже надевал доспехи.

– А ты что тут делаешь? А ну кыш отсюда, – ласково сказал ему Вэй, загоняя меч в ножны.

– Это тычто делаешь? Ты ещё болен.

– Выбора нет. Некому доверить командование.

– Доверь мне.

Вэй вздохнул.

– Я ценю твоё предложение, Сюн, но ты не умеешь командовать. В эту реку без навыков нельзя входить. Посмотри на редаутских принцев. Кроме Айварса, похоже, никто не имел военного опыта, и где они теперь? Не обижайся.

Сюн и не подумал обижаться. В конце концов это была чистая правда: он никудышный командир.

– Всё равно не ходи. Что у нас, офицеров и генералов нет? Сам же гонишь меня от себя, а в гущу народа собираешься?

Вэй изо всех сил сдержался, чтобы снова не раскашляться. Конечно, он не хотел множить заболевших, но лекари говорили, что новой вспышки эпидемии, скорее всего, не случится. После стольких смертей всем так хотелось в это поверить.

– От клинков и огня люди умрут быстрее, чем от болезни. Последнее мне неподвластно, но от первого я смогу всех защитить.

Вэй поправил пояс с мечом и, пройдя мимо брата, направился к выходу.

– А кто защитить тебя?! – крикнул Сюн.

Вэй замер. Несколько мгновений он так и стоял спиной к брату, не двигаясь. Потом коротко вздохнул и повернул голову.

– Использовать против меня предсмертные слова отца нечестно, не находишь?

– Потому что он был прав. Позволь мне хоть в этот раз позаботиться о тебе и всё сделать самому.

– Ты не умеешь командовать, – напомнил Вэй.

– Я и не собираюсь двигать войска. Генералы сами этим займутся, я только рассужу их разногласия, если такие возникнут. Музыкантами командует дядя. Я буду распоряжаться только своим отрядом. Если будет нужно, мы станем остриём стрелы. Я уже хорошо чувствую ситуацию на поле боя, поверь мне. А если у меня что-то не получится, есть ещё пять армий. Не развалимся. Вэй, в этот раз позволь другим позаботиться обо всём.

Вэй сделал глубокий вдох и выдох. Когда он впервые закашлял в Железной крепости, Сюн посмотрел на него со смесью ужаса и паники, и Вэй больше никогда не хотел видеть на лице брата это выражение. «Не бойся, – ласково повторял ему Вэй, задыхаясь от кашля и терпя горящие лёгкие, – я не оставлю тебя одного. Не бойся». Уже ради этого он был готов зубами держаться за жизнь и выздороветь, чего бы это ни стоило. И сдержал слово: болезнь, хоть и медленно, но отступала.

Возможно, помогло то, что Вэй – музыкант. Стихии мироздания благоволят телам, что являются их проводниками в мире смертных. Когда лекари считали потери, среди музыкантов действительно оказалось гораздо меньше умерших. Стоит ли Вэю благодарить судьбу и договор дедов, по которому его отправили в Долину Ветров, прежде чем учить быть правителем? Для Сюна этот договор всегда был бременем, для Вэя… просто дорогой, по которой он с детства шёл с любопытством.

Вэй снова вздохнул и вернулся к постели, на ходу отстёгивая ремень с мечом.

– Ладно… Я останусь тут. Предупреди Хранителя и генералов. Но я хочу знать о каждой мелочи на поля боя, поэтому почаще шли ко мне гонцов. Если будет совсем худо, я вступлю в бой. Согласен?

– Согласен.

«Я не допущу, чтобы дошло до "худо"», – подумал Сюн, но не стал озвучивать это вслух.

Всё в этой битве выглядело как обычно. Восточный ветер дул союзным войскам в лицо и трепал знамёна. Сначала в бой отправились авангарды пехотинцев. Между их рядов шагали лучники, и вскоре стаи стрел прочертили небо и спикировали на головы врагов. Пока солдаты обеих сторон защищались от железного дождя, пехота отделилась от лучников и, ускоряя шаг, устремилась вперёд. Столкновение отозвалось металлическим звоном щитов и мечей. Доспехи горели солнечным золотом.

Ряды воинов вгрызлись друг в друга с животной яростью. Глаза застилала жажда убийства. Даже раненые и покалеченные не выпускали из ладоней оружие. Захлёбывающиеся в крови гло́тки продолжали хрипеть и кричать до последнего вздоха. Тела громоздились одно на другое, и на них наступали живые. Поскальзывались на крови, сапогами ломали кости, пока в конце концов тоже не падали, и их настигала та же участь.

Неровная вереница мертвецов очертила на земле границу армий, которая не один час оставалась незыблема. Однако после полудня равновесие нарушилось. Ириандский генерал лично повёл свои войска в атаку. Вооружённые мечами и щитами из закалённого магией металла воины Ирианда реализовали преимущество. Солдаты Редаута и раньше разбивались о них как прибой о каменный берег, но теперь медленно и неотвратимо уступали их железному напору.

Прежде чем пехоту отбросили слишком далеко, в дело вступила конница Редаута… но этого ждали. «Крылья» развернулись на флангах обеих армий. Обе конницы симметрично ринулись в бой и жалили авангарды противников с флангов, а потом молниеносно отступали. Конница Шуйфена и Лердэ была наиболее многочисленна, и пехота Редаута под их натиском сжалась в плотный комок.

Казалось, их конец близок… как вдруг ворота Тхедаи открылись, и оттуда быстрее ветра вылетела тысяча всадников. Подобно острому ножу, они вонзились в ряды княжеских войск позади основного боя и внесли в их тыл хаос. Пехота Редаута из авангарда внезапно перестала отступать, ощетинилась копьями со всех сторон и держала позиции насмерть.

По полю боя сновали всадники с жёлтыми флагами гонцов. Ряды княжеских войск, что ранее напоминали неповоротливую черепаху, вдруг пришли в активное движение, перестраивались в причудливые формации. Однако с самого начала битвы среди криков и звона оружия до сих пор не прозвучало ни одной музыкальной ноты.

Красноватая завеса накрыла сражающихся плотным пологом. Её не сразу заметили, ведь естественная пыль витала в воздухе с самого начала. Что странного в том, что тяжёлые сапоги и копыта подняли с земли её покров? Но когда поле накрыл кровавый туман, было уже поздно. Стальная песня мечей заглохла, уступив место зловещему эху отдалённых криков.

Музыканты ветра тут же начали играть «Чистое небо». Покров дёрнулся на восток, но устоял, будто был весом с железо. Музыканты явственно почувствовали с той стороны сопротивление.

– Это их принцесса. Давно она не появлялась.

– И что же? Вы всей толпой не можете переиграть одну ведьму?

Заклинатели ветра снова начали плести свою мелодию, инструменты отдавались хрустальным звоном. На этот раз покров не устоял и от резкого порыва обнажил поле боя, явив страшную картину. Повсюду дымились чёрные очаги, словно ожоги на самой земле. Вокруг них лежали люди: мёртвые почернели, ещё живые в агонии катались по земле и стонали, их кожа покрылась уродливыми красными пузырями.

Сколько бы ветер ни дул, дым поднимался снова и снова и тянулся к небу плотными щупальцами. Музыканты могли лишь направить его на врага, но с той стороны его встречал восточный ветер. И когда дымовая завеса рассеялась, из неё вылетел сотканный из золотого огня дракон. Его глазницы горели языками пламени. Ноздри на квадратной морде вздувались, вбирая в себя ветер. Его рёв проникал в сердца, сжимал их в тиски ужаса, обращал надежду в отчаяние, а иллюзию победы в гибель.

На платформе верхом на коне сидел воин. Длинные пряди его волос рассыпались по плечам, развиваясь на ветру в безумном танце. И хоть губы его были плотно сжаты, во взгляде чёрных глаз играли золотые огоньки неистового восторга.

– Это император! В битву вступил император! – воскликнули в рядах княжеского войска. – Убьём его и…

Слова потонули в ревущем пламени. Губы, что их сказали, мгновенно лопнули от жара. От головы остался один череп с остатками почерневшей плоти. Всё вокруг превратилось в выжженную пустыню. Люди метались как горящие факелы и через пару мгновений падали обугленными трупами.

А дракон, словно небесный повелитель, парил над сражением, из его глаз вылетали золотые искры, длинное гибкое тело извивалось змеёй. В воздухе возникали зигзаги молний и копями вонзались в дракона. Струи воды шёлковыми лентами взлетали вверх. Ветра дули так неистово, что дрожали крыши далёкого Тхедаи. Но всё тщетно. Дракон только рос, словно все атаки делали его лишь сильнее.

Сюн с досадой опустил флейту. Мерали, Джейдип, Суан и Делия всё ещё пытались влиться в общую мелодию и помочь загасить это чудовище. От горячего воздуха раскраснелись лица, пальцы вспотели. Увидев, что их командир оставил попытки, Мерали и Джейдип тоже перестали играть и уставились на Сюна в ожидании.

Он повернул голову влево, откуда слышалась свирепая в своей мощи мелодия «Призыва ветра». Хранитель и наставники не пытались больше атаковать. Они сдерживали дракона, чтобы его пламя не достигло сердца армии. Авангард они уже потеряли. Сюн посмотрел вперёд и прищурился. Руки человека на платформе плавно порхали над цитрой, словно играли лёгкую приятную мелодию. Эхо вторило перезвону струн, и на каждое движение отзывался дракон.

– Нужно прервать мелодию. Больше никак, – сказал Сюн самому себе.

Он обещал Вэю, что присмотрит за армией, но его помощь тут вовсе не требовалась. Всё, что он мог, это посылать к брату людей с докладами, а те в свою очередь приносили распоряжения от князя, которые Сюн направлял в разные уголки армии к ванлиндским офицерам. В конце концов Сюн сказал, что гонцы могут сразу искать офицеров, не докладывая ему. Для чего же он здесь?

Сюну хотелось рассмеяться над самим собой. Как самонадеянно было говорить: «Доверь мне армию». Вэй всё знал. Сюн не способен распоряжаться ни чужими жизнями, ни чужими смертями. Только своей.

– Я попробую остановить императора.

– Господин Сюнлин, мы с вами, – решительно высказалась Мерали.

– Нет.

– Всё равно пойдём!

Сюн ничего не ответил. Только поднёс флейту к губам и заиграл. Раньше, чем его стражи и подчинённые успели осознать, Сюн рванул вперёд со скоростью ветра. Он нёсся сквозь сражение, меняя мелодии на ходу: «Скорость», «Парение», «Лезвие». Белой вспышкой, острым клинком он пролетел сквозь преграды и добрался до выжженного поля.

Дракон опустил голову вниз, в глазах сверкнул зловещий блеск, огненные щёки надулись, ноздри расширились. Сюн вмиг осознал опасность и снова заиграл «Скорость ветра». Огонь подпалил полы белых одежд и подошвы сапог, но Сюн прорвался. Под слоем парящей сажи, его плечи и рукава стали серыми. Он чуть обернулся, чтобы убедиться, что ни Мерали, никто другой не успели за ним последовать. Позже он выслушает все выговоры от дяди и от Вэя, но сейчас его душа была подобна натянутой тетиве, а тело – стреле. Он точно знал, где его место, и не мог остановиться.

Прервать игру императора. Развеять дракона.

Сюн обернулся лишь на миг, и тут же увидел за спиной стену пламени. Назад дороги нет. Только вперёд. Сюн уже видел вдалеке императора. Стоит воспарить, и Сюн доберётся до него в два счёта, но понимал, что тогда его самого вмиг изрешетят стрелами. Придётся подойти по земле.

Части войск Ирианда удалось прорваться сюда до того, как поле накрыл алый туман, и теперь они сражались за выживание, и Сюн увяз в битве вместе с ними. Вокруг него собрались выжившие воины. Он снова и снова играл «Лезвие» и «Воздушный щит». На миг подумал про «Глаз бури», но даже если успеет закончить мелодию без помех, не сможет выйти, и их попросту окружат. В отчаянной атаке Сюн превратил своё «воздушное лезвие» в стрелу и пустил в сторону императора.

Сюн знал: расстояние слишком велико, такое «лезвие» рассеется раньше, чем нанесёт смертельный удар, но может, хоть остановит мелодию? Сюн напряжённо смотрел вперёд, словно силой мысли мог заставить свой удар стать быстрее, острее. И стрела летела. Над солдатами, над сражением… пока прямо перед императором не рассыпалась невесомой дымкой об «Воздушный щит».

Рядом с императором стояла тонкая фигура в чёрном платье, с золотыми бликами в каштановых волосах, из-за её спины дул горячий ветер.

«Лань…»

Она смотрела прямо на него. Сюн ощутил непреодолимое желание позвать её по имени, но раньше, чем открыл рот, осознал, что музыка императора стихла. Его руки на миг замерли над струнами, парализовав дракона. Лишь на миг. И в следующий же струны призывно зазвенели в новой мелодии.

Она то звенела на высоких нотах, как будто кто-то пел предсмертную песнь, переходящую в мучительный стон, то падала вниз и грохотала как медная тарелка и грозный барабан. Сюн воочию представил, как распаляются факелы и костры, и золотое пламя освещает лица приговорённых и их безмолвных палачей.

Как вдруг понял, что это не просто образ музыки. Ему действительно горячо! Сквозь подошвы он почувствовал, как погорячела сама земля – точно так же, как в день переговоров. Сюн попятился назад, инстинктивно пытаясь скрыться от жара. Солдаты в замешательстве тоже не знали, куда скрыться. Враги смеялись им в лицо:

– Как насекомые на сковородке!

Сюн не слушал, а лишь бормотал самому себе:

– «Серебряный иней». Я могу сыграть «Серебряный иней», но…

Не успеет. Земля раскалялась так сильно и быстро, а защита таяла. Его «Воздушный щит» рвало в клочья магией огня.

– Отступаем! Сейчас же! Я проложу путь! – крикнул он союзникам. Вокруг осталось людей не более чем на один отряд.

Среди них не нашлось командиров, поэтому солдаты охотно послушались приказа. Сюн торопливо играл свои мелодии, но войска Редаута не собирались их отпускать. Сюн смог немного задержать их «лезвиями», пока его воины отходили назад. Слишком медленно. Слишком поздно.