Мелодия огня и ветра. Том 2

На другом конце поля огненная лента змеёй вилась между рядами солдат, окружала неприятелей, раскаляла их доспехи, жалила в раны. Вторя ей, огненные шары летели ровно туда, где вражеские солдаты оказывались растеряны.

Восьмой принц Палин устало отнял трубу от губ. Дыхания уже не хватало, диафрагма горела изнутри как сам огонь, а враги подходили всё ближе, сминая ряды его воинов. Он оглянулся на брата – двенадцатого принца Айлуна, тот ещё старался играть, но его лицо от напряжения пошло красными пятнами. В конце концов и он выдохся. Палин снял со спины свой второй инструмент – морин хур1[1], который был ему куда роднее трубы – и наиграл вокруг них с братом огненную преграду. Это позволило им обоим немного перевести дух.

За стеной огня всё ещё кипело сражение. Крики и лязг оружия врезались в уши и застревали давящим звоном в голове. Багровые отсветы плясали на мёртвых лицах заревом пожара. Окружающее пламя раскаляло воздух. Хотелось не вызывать огонь, а уйти в прохладное место. Но пасть смерти подползала всё ближе: твой огонь или огненная бездна – выбирай.

– Палин… – произнёс Айлун голосом тихим и ясным с ещё сохранившимся детскими нотками. – Отец-император не придёт нас спасать, так ведь?

Палин молчал. Он вообще не знал, что они с братом тут делают. Зачем всё это? Ради чего? До последнего они старались отсидеться во дворце и не попадаться на глаза императору. Все вести о смерти других принцев встречали с тревогой. Айлуну часто снились кошмары о том, что и он оказался на поле боя – один перед волной всеобщей ненависти, готовой его поглотить, выпустить кровь и растереть в пыль кости. Он боялся этого больше всего на свете.

Но когда война пересекла границы Редаута, император никому не позволил бездействовать. «Защищайте свою родину или умрите как предатели», – приказывал он. А если всё равно умирать, то пусть хотя бы свои не ненавидят.

Крики становились ещё громче, сражение подбиралось всё ближе. Сквозь колыхание языков пламени Айлун видел, что враг рядом, а огонь всё слабел.

– Палин…

– М?

– Можешь сыграть для меня «Волю солнца»? Я так и не смог её освоить.

Айлун протянул деревянную окарину, которую Палин вырезал для него когда-то в детстве.

* * *

Закат горел ало-золотым шёлком. От тяжелого воздуха болела голова и мучила жажда. Музыканты Ванлинда призвали с запада свежий ветер, но помогло ненадолго.

Первый же день атаки объединённой армией завершился оглушительной победой. В лагере играла музыка и светились огни. Сюн брёл по притихшему полю боя и старался не наступать на трупы… но слишком уж много тел усеяло землю. Они лежали друг на друге, конечности торчали из бесформенных куч. Грязь, пыль и кровь настолько покрывали одежду и доспехи, что порой было не различить, к какому княжеству принадлежал павший.

Сюн не знал, что он тут ищет. Лань… Аилань не должна быть здесь. Её защитят, сберегут, чтобы снова бросить в бой её ветер. И от этого осознания сжималось сердце. Сюн споткнулся о чью-то ногу и заметил на земле двух мёртвых молодых людей. Один был постарше, другой едва вышел из детства. Они лежали лицом друг к другу, и их тёмные от высохшей грязи и крови руки сжимали маленькую деревянную окарину.

Сюн достал флейту и сыграл их душам прекрасную, как звёздный свет, и печальную мелодию.

Когда он поздно ночью вернулся в лагерь, там всё ещё продолжалось веселье. Воины превратили все поверхности в столы и стулья и наслаждались пиром. У костров обсуждали войну.

– А всё-таки правильно решили князья единой силой ударить! Ну тыкались мы по двум фронтам, да только это больше насразделяло, чем Редаут. А тут один бой все вместе – и как далеко продвинулись!

– Слышал, в этой битве и принцы сражались. Погибли, наверное. Где их теперь среди тел найдёшь, да и как выглядят?

– Наверное, погибли. Не Айварс всё-таки. Хорошо, что Ванлинд его прикончил!

– Интересно, императору вообще всё равно? Породил столько детей и всех отправил на убой. Ну где это видано для отца?

– Это для нормального отца не видано, а Рейтан не нормальный. Не человек явно. Чудовище!

– Ну-у, рогов и копыт у него нет. Я его видел издали на переговорах.

– Да кабы и были! Гнилое нутро не изменят.

– Но принцессу ветра император всё же бережёт. Никому к ней не приблизиться. Любимая дочка, видать.

– Ага, отправил шпионить в Долину Ветров. Она там всем секретам выучилась и теперь против своих же соучеников и наставников применяет. Вот где гнилое нутро! Взрастил Хранитель врага, пригрел ядовитую змею. Хоть и по незнанию.

Сюн остановился как вкопанный и резко обернулся к компании солдат.

– Что вы сказали? – проговорил он, но его никто не услышал. Солдаты продолжали беседовать между собой и перешли на другие темы.

Сюн сжал и разжал кулаки. Он еле сдержался от того, чтобы броситься к солдатам и потребовать ответ, кто им такое сказал. Вместо этого он отвернулся и почти бегом бросился к шатру брата.

– Вэй!

Вэйлин вздрогнул от его внезапного появления. Он вернулся с совета и только переоделся, как Сюн влетел к нему. Порыв ветра из-под полога задул половину свечей.

– Что случилось? – посерьёзнел Вэй.

– Ты слышал, что говорят о Лань? Откуда они знают, что она училась в Долине?

Вэй облегчённо выдохнул. Очевидно, до него эти слухи уже дошли.

– Не знаю, Сюн. Я ничего не говорил. Дядя тоже не стал бы так портить репутацию Долины. Но на совете с него спросили, и он подтвердил, что Лань действительно скрыла своё имя и происхождение и училась ветру в Долине. Отрицать уже было бесполезно. Мне даже пришлось напомнить князьям, что и к ним во все времена шпионы захаживали. А то уж больно взъелись.

– Лань не шпионка. Неужели все думают, что она специально училась для войны?

– Именно так они и думают. Ничего не поделаешь.

– Но это неправда! Я не верю!

Вэйлин глянул на него искоса. Свет свечей мерцал золотистыми пятнами на тряпичных стенах и его лице.

– Если тебе от этого легче, я тоже так не думаю. Если бы её и впрямь послал в Долину император, то уж с его-то богатством и связями обеспечил бы ей идеальную рекомендацию и биографию. За деньги такое покупается легко. Но ты говорил, что она пришла как бродячий музыкант. И, если бы не твоё случайное вмешательство, то её бы и на порог не пустили. К тому же война началась много позже, и ей ничто не мешало закончить обучение и уже потом вернуться в Редаут. Нет, скорее всего, император ни о чём не знал. А когда узнал, то просто воспользовался её ветром для войны.

Вэй верил в невиновность Лань не из-за чувств Сюна, а из собственных рассуждений. Но хотя бы так. Сюн глубоко выдохнул. Меньше всего ему хотелось спорить с собственным братом о том, что Лань не лгала, что всё проведённое с ней время не было ложью. Не было ведь? Так?

– На твоём месте, Сюн, я бы всё-таки проверил, откуда пошли слухи. Про Лань знали только мы с тобой и дядя. Наставники из Долины не были так близко на переговорах, чтобы увидеть и вспомнить её лицо. Кто ещё тут может знать?

Сюн задумался, и через несколько мгновений его глаза расширились от понимания. В тот день сразу после разговора о Лань Сюн встретил у шатра…

«Отряд господина Сюнлина» сидел у костра и наслаждался спокойной ночью. Джейдип обгладывал с косточки прокоптившееся мясо. Мерали теребила на коленях кисточку от пояса. Делия приглядывала за пирогом над углями. Суан делился историями из мастерской отца.

– Я тоже однажды делал пирог над огнём прямо во дворе мастерской. Печь была занята маминым кулинарным «шедевром», и я решил, почему бы и нет? Только решил, что вместо кастрюли пирог должен парить прямо над углями. Так он лучше пропечётся. Угадайте, что у меня вышло?

– Пирог сгорел?

– Пирог не взлетел?

– Пирог улетел в небо, а потом плюхнулся на макушку незадачливого прохожего?

– Пирог взорвался, – ответил Суан.

– Чего?!

– Как так?!

– Любопытно…

– Я и сам не понял. Я всё делал по маминой кулинарной книге, и там под рецептом были написаны ноты. Я не понял, к чему они, но попробовал сыграть. Сначала ничего не произошло, а потом кааак… подозреваю это была мелодия огня, и я что-то не так сыграл. Молодой был, глупый.

– Ты и сейчас молодой и глупый.

– В общем, отец застал меня во дворе по уши в овощной начинке. Ну и горячо ж было! С тех пор я не использую музыку в кулинарии. Могу только призвать ветер, чтобы чай мне остудил.

– Это святотатство – призывать ветер для такого, – возмутилась Делия и наконец сняла пирог с огня. Этот не взорвался.

– Признаться, я сам раньше так делал. С чаем, я имею в виду. Взрывать пироги не пробовал.

Все обернулись на голос и вскочили… кроме Мерали.

– Господин Сюнлин!

Сюн улыбался им добродушной улыбкой.

– Суан, твоя мама случайно не из Редаута? – спросил он.

– П-почему вы так решили? – испугался Суан.

– Раз в её кулинарной книге нашлась такая мощная мелодия огня.

Сюнлин спрашивал спокойно, всё ещё улыбаясь, но Суану отчего-то казалось, что ему сейчас откусят голову. Остальные тоже странно на него посмотрели. Сюн понял, что ошибся. Не стоило спрашивать вот так при всех.

– Прости. Я не имел в виду ничего плохого.

– Ну… моя мама и правда из Редаута, – понурил взгляд Суан.

– Уверен, твоя мама – замечательный человек. Никто не выбирает, где родиться. Только то, что с этим делать. Я спросил просто так и не подумал о твоих чувствах. Прости меня.

Суан тут же воодушевился.

– Ох, ну что вы! Я вовсе не в обиде, просто… сами понимаете… Редаут сейчас…

– Я понимаю. Ещё раз прошу прощения.

– Но моя мама действительно замечательная. Правда! – сказал он, будто отчаянно пытался убедить в этом всех вокруг. – Только готовить не умеет.

Сюн мысленно отругал себя. Что он натворил? А ведь действительно спросил без задней мысли. Если бы Вэй такое ляпнул перед князьями, то мог и кровную вражду спровоцировать.

– Прекрасно. Если ты не против, я бы хотел когда-нибудь познакомиться с твоей мамой, – попытался исправить ситуацию Сюн. Кажется, помогло.

– О, тогда… ловлю вас на слове, господин Сюнлин! Садитесь с нами. Тут пирог невзорвавшийся есть.

– Мойпирог, – заметила Делия.

– Я бы с радостью, но мне нужно поговорить с Мерали.

Сюн продолжал улыбаться, но Мерали тут же опустила глаза. Джейдип тихонько толкнул её локтем. После этого Мерали встала и, не поднимая глаз, пошла за Сюнлином. Сюн уже получил ответ на свой вопрос, но всё же остановился в отдалённом от людей месте и спросил.

– Мерали. Пару дней назад я встретил тебя у шатра Вэйлина. Ты слышала наш разговор?

– Нет, – быстро замотала головой она.

– Скажи мне правду, пожалуйста.

– Кое-что…

– Ты слышала, что принцесса ветра Редаута – это Лань?

Мерали метнула взгляд в сторону и, помедлив, призналась:

– …Да.

– Это ты рассказала всем?

Сюн спрашивал спокойно, но Мерали готова была провалиться сквозь землю. Она спрятала лицо в волосах не в силах взглянуть Сюну в глаза. Мерали казалось, что она давным-давно пережила тот позорный случай в Долине, ту детскую влюблённость в Сюнлина, что всё это досадное прошлое. Но стоило ей снова увидеть его улыбку, услышать мягкий голос, обращённый к ней, стоило снова услышать о Лань… Мерали ведь простила её, не питала ненависти, но когда узнала, кто такая Лань на самом деле, как воспользовалась расположением Сюнлина в своих отвратительных целях…

– Разве я сказала неправду?! Она же шпионка! – вскинулась Мерали, ведь лучшая защита, которую она всегда знала, это нападение.

– Ты сказала неправду, – всё ещё спокойно заметил Сюн, но от улыбки не осталось ни следа. – Кроме того, из-за слухов пострадала репутация Долины и Ванлинда.

– Я…

Об этом Мерали не подумала. Она только хотела вывести эту «Лань» на чистую воду, чтобы все узнали.

– Сказанного уже не воротишь, – вздохнул Сюн. – Но пожалуйста, прекрати распространять слухи и распалять ненависть к Лань.

– Почему? Она ведь наш враг! Воюет против нас. Убивает нас!

Сюн на миг замолчал. Что тут ответить? Если Мерали не хочет знать ни причин, ни обстоятельств, то она и слушать не станет. Сюн поднял глаза к россыпи ярких звёзд и ответил:

– Ненависть живёт дольше войн. Выпусти её на свободу и обратно уже не загонишь. И в первую очередь ненависть погубит тебя саму. Убьёт человеческое в тебе. Поэтому не надо.

Сюн на мгновение опустил руку на плечо Мерали, как обычно делал с людьми Вэй, когда пытался их подбодрить. Вдруг поможет? И пошёл обратно к лагерю, но Мерали окликнула его:

– Сюн!.. Господин Сюнлин… – Он остановился. – Вам всё ещё нравится Лань? Даже после всего?

Сюн не ответил и, не оборачиваясь, зашагал прочь, растворившись в звёздной ночи.

4. Нарекут ведьмой поветрия

Последний отзвук битвы затих, когда столкнулись два ветра. Холодный ветер с западных гор ворвался во владения тёплого восточного, и их встреча породила бурю. С земли поднялось пылевое облако, редкие деревья клонило до самой земли и ломало. Комья земли и мелкие камни метало из стороны в сторону. Сражение остановилось, и стороны отступили.

– Такое бывает, когда сражаются два разных ветра, – развёл руками Хранитель Долины на выразительный взгляд других княжеств.

На самом деле это был ветер Сюна, и он столкнулся с ветром Аилань, которая играла точно такую же мелодию. Их столкновения из раза в раз порождали пылевые бури, туман и даже грозы. Местный восточный ветер был невероятно силён, и музыканты уже подстроились под его характер и дуновение, но этот ветер всё равно оставался для них чужим. Сюн же призывал родной западный издалека и бросал в бой, и их с Аилань сражение часто вызывало природные катаклизмы.

«Сюн, пожалуйста, будь в порядке», – звенела оттуда отчаянная мысль.

«Лань, прошу, остановись», – вторила ей другая.

В результате никак не удавалось повторить успех первых сражений, и армия Союза шести княжеств увязла возле Железной крепости, где и устроила новый лагерь и штаб.

– Их столица так близко. Почему никак не подойти? Чем занимаются музыканты?

– Которые? Тут развернуться могут только ветер да земля. Посмотри, в округе ни одного деревца не осталось, водоёмов тоже нет. Питьевую воду и то везут из Шуйфена. Что ты от музыкантов хочешь?

Столица Редаута не зря располагалась в столь пустынном месте, и никто из императоров её не перенёс. С тех пор, как музыканты стали ударной силой в войнах, городские стены и их осада перестали иметь значение. Все сражения переносились в поле, где заклинатели всецело могли развернуть свои умения. За века многие пытались дотянуться до сердца Редаута, но обнаруживали, что их мастерство ничего не стоит в пустоте, в которой нечего заклинать.

– Император нарочно заманил нас именно в эти земли. Приди мы с плодородного юга, всё было бы по-другому, – сказал на совете князей Вэйлин.

– Мы бы растратили силы, пока захватывали его крепости одну за другой, и дошли бы до столицы на последнем издыхании. Действительно «по-другому», – заметил князь Ирианда Рианфэй.

– Мы уже всё равно здесь, господа, – подала голос княгиня Лердэ Лирия. – Не предлагаете же вы всё свернуть и постучать в другую дверь, раз здесь нам неохотно открывают?

– Уйти и оголить границу Шуйфена? Никогда. Хотите уйти? Проваливайте. Шуйфен останется тут, – отрезал князь Ошранд.

– И тогда мы просто снова вернёмся к войне на два фронта. Не годится. Мы пытались, – вставил слово князь Койдена Арден.

– Это мыпытались. А Койден отсиживался в стороне, – как бы между делом обронил Ошранд.

– Давайте будем сравнивать свои заслуги и потери послевойны, уважаемый князь, – ответил ему Арден со всем мнимым добродушием.

«Банка с пауками. Шевелится, да результата нет, – подумал про себя Вэй. – Хорошо, что Сюна тут нет».

На самом деле Вэй хотел, чтобы Сюн молчаливо присутствовал и понемногу набирался опыта. Раньше Вэй считал, что брату это не нужно, что Вэй возьмёт всё на себя и оградит его от этого. Но теперь Вэйлин стал князем и начал понимать: он не сможет всегда быть рядом с Сюном. Поэтому, когда Сюн получит в свои руки Долину, политический опыт ему пригодится.

Только Вэй об этом подумал и хотел пригласить брата на совет, как вспомнил: совет назначили в одной из комнат Железной крепости. Если Сюн в Данале чувствовал себя плохо, то что говорить про эту тюрьму? Поэтому Вэй благополучно заткнулся и с улыбкой отпустил брата погулять.

Сюн бродил вокруг крепости и не решался зайти. Распахнутые железные ворота смотрели на него хищной пастью. Стоило сделать шаг, и внутри всё замирало, а следы от ожогов на груди начинали зудеть.

– Сюнлин. Подойди, пожалуйста, – раздался позади голос, и Сюн чуть вздрогнул.

– Дядя?

Аксон смотрел тяжёлым взглядом и то и дело вздыхал, словно не решался заговорить. Но нет, он должен прояснить этот вопрос раз и навсегда. Должен был ещё в день переговоров.

– Помнишь, когда-то я отправлял тебя в Вилмар к своему приятелю с подарком. Ты перед отъездом спрашивал про ученицу.

– Про Лань. Я помню.

– Что тебя с ней связывает?

Сюн опустил взгляд. Разумеется, Аксон спрашивает, потому что волнуется за племянника… и приемника. Уже известно, что принцесса Аилань, которая ныне враг для шести княжеств, училась в Долине. Если станет известно, что она знакома с Сюном…

«Репутация… все волнения из-за репутации», – мрачно подумал Сюн и вскинул голову.

– Дядя, вы не могли бы пойти со мной?

Аксон удивился, но сделал приглашающий жест рукой. Сюн остановился у ворот крепости и с трудом сделал шаг. Это оказалось тяжелее, чем он думал, но всё же упрямо шёл, стараясь не смотреть на эшафот и не оглядываться вокруг. Сначала Сюн не был уверен, что помнит дорогу, но она оказалась надёжно выжжена в памяти, как след от ожога на его груди… и была такой же болезненной. Длинный коридор, лестница вверх, правое ответвление, предпоследняя дверь. Ныне распахнутая.

– Здесь, – Сюн указал на тёмный провал камеры. – Я сидел здесь много дней, раненый после боя в Данале. – На этих словах плечи Аксона дрогнули. – Потом приходил второй принц и избивал меня, затем пытал огнём. Потом меня увели туда – в камеру смертников. Наутро должны были обезглавить. Вот откуда меня спасла Лань. Все думали, будто я сбежал сам, но это неправда. Рискуя жизнью, она вытащила меня из этой тёмной бездны. Вот что нас связывает.

Аксон некоторое время молчал, раздумывая над услышанным. Возможно, Хранитель и раньше догадался, как именно Сюну удалось спастись. Всё понял в день переговоров, когда узнал Лань, но смолчал. Кто знает, какие мысли в тот момент вертелись в голове Хранителя?

– Сюнлин, я понимаю. Ты чувствуешь себя ей обязанным, но это перестало быть так, когда эта девочка начала распалять пламя войны. Спасла ли она тебя по соображениям совести, или это был хитрый план воспользоваться твоим чувством долга…

– Дядя! Это не…

– Прошлые добрые дела не оправдают поступки нынешние.

Сюн замолчал. Он смотрел на узкую дыру внизу двери темницы, вспоминая, как получал оттуда много воды и хорошую еду. Если бы он знал, чья рука протягивает ему помощь, он бы схватил её и не отпускал как путеводную нить.

– А будущие дела, дядя? Будущие оправдают нынешние? Или считается только плохое?

Аксон со вздохом ответил:

– У нас нет весов, определяющих меру вины и благодеяний, мой мальчик. Если бы были, то всё стало бы намного проще.

Сюн некоторое время смотрел в спину Хранителю, пока тот не скрылся из вида. Сюн ударил кулаком по стене, и железо громыхнуло, отзываясь болью в руке. Где-то в горле засвербело. Сюн сполз на пол.

Проём пустой камеры смотрел на него тёмным провалом. Затягивал. Душил. Сжимал голову в тисках. Воздух тут ничуть не изменился, такой же спёртый и едкий. Сюн почувствовал, как капля горячего пота течёт по виску. Взгляд ухватил в темноте очертания соломенной подстилки, на которой он когда-то лежал и смотрел в тёмный потолок. А потом дверь открывалась, и в неё врывался огонь на ладони. И жёг неимоверно. Больно.

«Сюн, очнись. Я здесь. Я рядом. Я пришла! Я выведу тебя отсюда. Сюн!»

– Сюн, – знакомый голос вытянул его из воспоминаний. Сюн почувствовал, как его за локоть поднимают с пола.

– Вэй? Совет закончился? – спросил Сюн с затуманенным взглядом, будто только что проснулся.

– Закончился. Княжна Амэя шепнула мне, что видела тебя здесь. Ну зачем ты пришёл сюда?

Сюн умыл лицо пустыми ладонями.

– Не вечно же мне бояться этого места.

– Не вечно, но сейчас ты явно не готов. Бледный как бумага. Идём, подышим воздухом.

Вэй обнял брата за плечи и повёл оттуда, оглядывался перед каждым поворотом, нет ли поблизости посторонних.

– Вэй.

– Осторожно, лестница.

– Вэй!

– Что?

– Я сам могу идти.

– А. Ну иди.

Вэйлин отпустил его плечи. Сюн медленно побрёл вниз ступеням. Его шаги гулко отдавались по железу. Вэй шёл по пятам и смотрел ему в спину. Не только у Сюна, у Вэя тоже были воспоминания – о том, как он думал, что потерял самого дорогого человека на свете, что не был рядом, когда был так нужен, что не сумел его защитить, хотя столько раз обещал. И после обещал, но какая же это наивность!

Чтобы защитить своего брата от всего, Вэю придётся заключить его в «золотую клетку». Оградить не только от опасности, но и от тех крох свободы, что у Сюна остались. Убеждать себя, что это для егоблага, а на деле для собственного спокойствия… и смотреть, как эта мнимая забота с каждым годом подтачивает братскую любовь и разделяет. Пока в конце концов Сюн не посмотрит на брата как на чужого.

«Выбирай, Вэй, – сказал он себе. – Будешь ли ты выполнять своё обещание такой ценой?»

– Я не смогу всегда быть рядом с тобой.

– М?

– Я не смогу защитить тебя от всего.

Сюн обернулся и слегка ему улыбнулся.

– И не надо. Всё будет в порядке, брат.

Обещание ещё более наивное… особенно на войне.

К вечеру поднялся сильный ветер, пылевые облака накрыли лагерь объединённых войск. Душные порывы застилали глаза, мешали дышать. Палатки дрожали, будто их вот-вот снесёт. Многие люди скрылись за стенами Железной крепости. Несмотря на спёртый воздух внутри и отсутствие удобств, из темниц сделали казармы. Правда, места в крепости хватило немногим. Остальным пришлось спать в лагере под завывание ветра.

В лагере поговаривали, что ветер наслала принцесса, и командование всерьёз опасалось нападения под прикрытием бури. Музыканты ветра рассеивали пыль и оттесняли непокорный восточный ветер своим. Это требовало играть музыку непрерывно и забирало много сил, поэтому музыканты разбились на группы и трудились посменно почти сутки.

А на следующий день случилась беда.

Началось с того, что солдат из армии Койдена сильно кашлял. Он уверял товарищей, что простыл на сквозняке и скоро выздоровеет, пока однажды не рухнул прямо посреди лагеря, захлёбываясь собственной кровью. Когда такое повторилось с другими солдатами из разных армий, все переполошились. Начали шарахаться от всякого, кто хоть немного откашливался. Через несколько дней с признаками болезни слегла почти половина армии.

Лагерь охватила паника. Кто-то пытался скрыться за стенами Железной крепости, так как слышал, что внутри никто не заболел. Князья приказали тотчас закрыть ворота. В рядах армии назревало недовольство.

– Сделайте же что-нибудь! Вы же лекари! – кричали заклинателям Шуйфена.

– Идиоты! Водой врачуют внешние раны, а для внутренних нужны лекарства! – отвечали они.

Лекарств и лекарей на всех не хватало. Казалось, ещё немного, и солдаты пойдут на штурм крепости, чтобы укрыться от болезни. Но когда выяснилось, что внутри закашлял кровью один из генералов, Железная тюрьма тотчас перестала быть спасительным островком. Люди были в страхе, пока кто-то не связал с болезнью недавний ветер.

– Точно! Это редаутская принцесса наслала с ветром болезнь! По воздуху ведь передаётся!

– Верно-верно! Не смогли победить нас на поле боя, так решили подлым способом!..

– Не принцесса, а ведьма поветрия!

– Точно! Это всё ведьма поветрия!

За считанные часы эта история и прозвище распространилось по всему лагерю подобно эпидемии, и страх превратился в гнев и ненависть. Люди упрямо хватались за жизнь, проклиная «ведьму поветрия». Смертельный исход настигал не всех, и это придавало солдатам уверенности, а их проклятьям – силу.

Сюн перед эпидемией жил в лагере, но когда пошли массовые случаи заражения, Вэй забрал его в крепость и выторговал им двоим самую большую комнату. Раньше здесь наверняка жили начальники тюрьмы, когда стражей и заключённых в этой крепости было много.

Вэйлин так же распорядился устроить здесь всевозможные удобства. Хоть офицеры других армий смотрели на «любящего комфорт» князя Ванлинда снисходительно, Вэю было плевать. Он сделал всё, чтобы Сюн не чувствовал себя здесь как в той проклятой темнице, и Сюн был ему за это благодарен. Если бы ему пришлось снова войти в одну из камер, то он бы предпочёл ночевать на улице.