Твоё сломанное чудовище

Моя Зайка, так и лежала без сознания. Я даже про себя пошутил, что сон у неё отменный, но… В итоге потянулся рукой, проверил пульс и убедился, что дышит она ровно. Потом открыл дверь, утонул ногами в рыхлом снегу и медленно, очень медленно выпрямился, держась за бок. В целом, было терпимо. Дерьмово, но терпимо.

Только потянулся за пачкой сигарет, как вдали показался свет фар. Машина летела на бешеной скорости, и почему-то я сразу подумал об Уборщике. Ну потому что, у кого ещё будет так подгорать, как не у него. Я был уверен, что он сейчас на лютом адреналине. Оторвался парнишка. Сука. Убить его хотелось. Договаривались же, не перегибать.

Через несколько секунд мимо меня на самом деле пролетел Кай. На короткое мгновение наши глаза даже встретились.

Но что сказать. Я стоял как полный обсос, смотрел вслед исчезающим задним фонарям.

– Хоть бы остановился, – пробормотал тихо. – Ёбаный ты Художник. Будешь подыхать, мимо пройду. Не… допинаю, тебя, гада.

Доставщик подгрёб спустя двадцать минут на небольшом грузовичке. Подцепил трос, к моему убитому Ниссану и без лишних вопросов дотащил до города.

Весёлая ночка получилась.

Уже представляю разговор с отцом. Он будет в истерике волосы на затылке рвать и орать так, что капилляры в глазах полопаются. Затягиваюсь последний раз. Беру с небольшого выступа в стене пивную банку и бросаю в неё окурок, после чего иду в гостиную лишь с одним намерением – получить то, что я и хотел. Трахнуть её. Жёстко. До искр перед глазами. Чтобы кричала на каждом толчке в неё. Чтобы у неё не осталось сомнений, кому она теперь принадлежит и должна быть благодарна за жизнь.

Переступаю порог, и тут же нахожу её глазами.

– За мной.

13. Фрагмент восьмой. Сортировщик

Её рука холодная как лёд. В самом деле, не удивлюсь, если она ещё раз отключится.

Ускоряю шаг и, подходя к кухне, пропускаю её вперёд. Открываю шкафчик, беру высокий стакан и наливаю в него воду.

– Выпей. На тебе лица нет. Не хочу, чтобы ты снова вырубилась, – говорю, протягивая ей стакан, и сразу отхожу, чтобы она немного расслабилась.

Смотрит на меня совершенно пустыми глазами. А я хочу видеть те, что меня буквально примагнитили к себе. Там... в доме. Как же раздражает.

Ну же, вернись.

Зайка подносит стакан к губам. Рука дрожит, но она всё равно делает глоток.

Я стою напротив, прислонившись к столешнице, и смотрю, ловлю даже самое маленькое изменение в её мимике. При этом гоняю в голове мысль о том, зачем я вообще забрал её и притащил к себе. В квартиру матери.

“Потому что захотел” – ответ всплывает сам собой.

Захотел нажить себе проблем. Потому что она, теперь проблема. Слишком много знает. Слишком много видела. И если не дура, а она не дура. То Зайка – это ходячая бомба.

Но, я не хотел… Не хочу, чтобы её не стало.

Отталкиваюсь и делаю шаг к ней.

– Мне нужно сбросить напряжение, – продавливаю приказным тоном. – И ты мне поможешь.

Это правда. Всё внутри скручено в тугой, раскалённый узел после сегодняшнего. И эта энергия ищет выход, несмотря на боль. Я буду аккуратен. А если не выйдет, всегда есть другие способы, как снять напряжение. Такие, что мне даже не придётся особо двигаться.

Она замирает, переваривая то, что я сказал. Минуту. Может, две.

– Я… – голос срывается, и она тут же сжимает пальцы вокруг стакана. – Я не могу…

Что?

Заношу ногу для следующего шага, но останавливаюсь. Удивлённо смотрю, вскинув брови.

“Не могу”? Моя Зайка не понимает, что это не просьба?

– Почему не можешь?

Мне даже любопытно её послушать. Что, вера не позволяет? "Эти” дни? Ну, давай. Удиви меня.

– Потому что… – спотыкается на фразе, делает последний глоток и ставит стакан на стол. – Потому что я никогда…

Склоняю голову в предвкушении её ответа. Не тороплю. Что за “никогда” может остановить её?

– Никогда что? – не выдерживаю затянувшейся паузы.

Она закрывает глаза. Всего на секунду. А потом выпаливает:

– Я девственница.

Молчание повисает в воздухе, густое и тягучее. Смотрю на неё по-новому, переосмысливая каждый её жест, реакцию, взгляд.

Действительно? А ей сколько лет вообще? С такой внешностью и никто не раскрыл этот бутончик?

– Серьёзно?

Она кивает.

Сокращаю между нами расстояние до минимума. Обхватываю ладонью её подбородок, касаясь большим пальцем губ. Сминаю их, отодвигаю нижнюю, оголяя зубы. Такая беззащитная, податливая. И… лжёт мне прямо в глаза. Или нет?

– Ты понимаешь, – говорю тише, – Что это ничего не меняет?

Это правда. Мой голод никуда не делся. Напряжение не ушло. А если она на самом деле девственница, это лишь подливает масла в огонь. Потому что я хочу быть её первым.

Она качает головой.

– Меняет, – отвечает дрожащим голосом, цепляясь пальцами за столешницу позади себя. – Хотя бы то, что я сказала тебе правду.

Ах вот как. Думает, что я сжалюсь над ней и… что? Просто оставлю у себя, как милую домашнюю зверушку или вовсе отпущу на волю? Я ведь говорил ей, что отпустить её не смогу.

– Думаешь, что девственность делает тебя ценнее?

И не дожидаясь пока, она ответит, подхожу и впиваюсь пальцами в ткань её платья у шеи. Резкий рывок – по кухне эхом разносится звук рвущихся швов. Просто услада для моего слуха. А ещё для глаз, когда вижу её практически без одежды. Склоняю голову, касаюсь губами её ключицы, потом другой. Наслаждаюсь тем, как ощущается её кожа. Нежный шёлк. Цепляю зубами лямку бюстгальтера, веду головой в сторону и выпускаю её, скидывая с плеча. Поднимаю на неё взгляд, затем нахожу пальцами за её спиной крючки. Расстёгиваю первый… Она не шевелится. Затаила дыхание. В шоке. Отлично.

Смещаю пальцы чуть ниже, ко второму крючку.

– Тебе кто-нибудь говорил, какая у тебя шелковистая кожа? – хриплю, скользя губами к ложбинке между грудями.

Оу. Да она упрямится.

– Молчишь? – провожу пальцем по тому месту, где только что были мои губы. – И правильно. Слова здесь лишние. Они только портят… чистоту момента.

“Чистота”. И всё же. Что, если она действительно невинна? Эта мысль пьянит.

Она вдруг ведёт плечом. И сама наклоняется, обхватывает моё лицо руками и яростно впивается в губы.

Вот это сюрприз! От неожиданности я издаю хриплый рык и стискиваю её в своих руках.

Врываюсь в её рот глубже, но она ни капли не уступает. Её язык скользит по моему, переплетается, ускользает. Наш поцелуй остервенелый, безвоздушный. Моментально встаёт на неё колом так, что ствол неприятно упирается в штаны. Прижимаю Зайку к краю стола, наваливаюсь телом, лишая пространства.

Она смещает руки вниз, сжимает пальцами мою футболку. А потом… тянет её вверх.

Равные условия? Она без одежды. И я? Смело.

– Девственница, да? – бросаю с усмешкой и сам стягиваю с себя футболку. – Я почти поверил.

Так и знал: невинность её заявлений и эта дерзкая, почти опытная агрессия в поцелуе и каждом движении. Что-то не сходится.

– Я не врала, – шуршит её голос.

– Ты забыла одну деталь. Маленький фрагмент, – тяну нараспев, наслаждаясь моментом разоблачения. – С той тусовки я забрал тебя прямо из спальни. Напомнить, с кем ты там была? – оскаливаюсь на одну сторону.

Да, Зайка. Облажалась ты.

Я укладываю руку на её талию, плавно скольжу вверх, наклоняюсь для поцелуя и…

Боль. Острая, лишающая возможности сделать хоть какой-то минимальный глоток воздуха. Складываюсь пополам, и она тут же отталкивает меня от себя. А всё, что я могу – это концентрироваться на том, чтобы не задохнутся. Да, мать её. Маленькими, свистящими порциями. Каждый микро вдох – порция осколков стекла внутри.

Она мечется за моей спиной. Слышу её прерывистое дыхание, лязг ручки шкафа, звон посуды. Она действует на дистиллированной панике. И я бы рад сейчас развернуться и утихомирить её, но… тело просто отказывается мне подчиняться и всё, что я могу – это прогонять в голове варианты. Что она схватит? Сковороду? Половник? Нож? Внизу есть отбивной молоток.

Сука, будет смешно, если я дожил до этого дня только для того, чтобы меня выпилила какая-то девчонка. О, я не прав. Не какая-то. А, кажется, самая офигенная из всех, что мне попадались.

Лезвие прижимается к шее. Холодное, неуверенное, потому что её рука дрожит. Но этот вариант – один из худших. Ведь по неосторожности она и правда может совершить глупость и навредить мне. А сделать это легко – ножи у меня только из японской стали.

– Дверь. Быстро открой мне дверь.

Голос у неё… изменился. Сорвался с привычных катушек, стал низким, хриплым. Мне он нравится. Я бы слушал его, правда, при других обстоятельствах.

Медленно выпрямляюсь, насколько позволяет спазм в боку, прошивающий болью. Моя уязвимость стала для неё шансом к свободе. Боль. О, как же я её ненавижу. Она делает тебя практически беспомощным.

Зайка, оказалась очень наблюдательной. Тихо собирала по крупицам обо мне информацию. Где? На паркинге? На балконе? Или ещё раньше? Была ли она вообще без сознания или притворялась?

Она восхитительна!

Боль от ножа – ничто по сравнению с восторгом, который разливается холодным огнём по венам.

– Мне нравится, – говорю тихо, спокойно, почти ласково. – Нравится, как ты борешься. Не за жизнь. Она у тебя и так помойка, это я увидел сразу. За свободу.

Она снова кричит “Дверь!” и “Верни мой телефон”, и её рука дёргается. А вот это плохо – контроль висит на волоске.

Тёплая струйка сползает по коже. Первая капля падает на пол.

Всё. Я себе не враг.

Медленно, чтобы не спровоцировать новый рывок, лезу в карман за её смартом. Возвращаю. Потом за своим. Её дыхание прерывается. Очевидно, она ждёт пистолета, газовоо баллончика, ещё чего-то подобного, поэтому напрягается ещё сильнее. Но я на самом деле достаю телефон.

Щёлкаю по экрану. Глухой щелчок электронного замка в прихожей. Путь к свободе открыт.

Она замирает. Я буквально кожей ощущаю, как её мозг, разогнавшийся до немыслимых скоростей, натыкается на неожиданную преграду – побег. Он возможен. Прямо сейчас. И это пугает её больше, чем запертая дверь.

– Что дальше, Зайка? Ты ведь понимаешь, что произойдёт в следующие пять секунд? М? – спрашиваю с улыбкой. Нельзя не улыбнуться. Она только что превратилась в главное событие в моей жизни. – Как только ты повернёшься ко мне спиной, чтобы сбежать… – делаю паузу, давая словам впитаться, стать буквально осязаемыми, – Я убью тебя.

Интересно, что выберет моя отчаянная, лживая, прекрасная Зайка? Десять секунд свободы и смерть? Или жизнь… со мной?

14. Фрагмент девятый. Сортировщик

Я уже знаю, на что надеюсь. Чтобы она выбрала второй вариант. Чтобы не поворачивалась ко мне спиной. Потому что, если она это сделает сейчас – мне придётся её убить. Я ведь уже пообещал. Но мне бы этого не хотелось.

Чувствую, как Зайка медленно наклоняется. И когда её губы практически касаются моего уха, шепчет:

– Я не сдохну.

Вижу, как медленно её тонкие, изящные пальчики ослабляют хватку на рукояти ножа. Сам не понимаю, почему это так завораживает меня. Нож начинает медленно выскальзывать, и я уже заранее, будто слышу, с каким звонким лязгом он упадёт на пол. Но… В последнюю секунду она резко сжимает пальцы, дёргает рукой назад. А потом со всей силы бьёт локтем в мой бок – точно и яростно.

Спасибо, милая, что не ножом.

“Теперь моим рёбрам точно пиздец”, – проносится мысль, после чего я с хрипом заваливаюсь на пол. Воздуха снова критически не хватает, но каким-то образом мне удаётся усмехнуться, глядя на то, как сверкают её пятки в сторону прихожей.

Перевожу взгляд на её рваное платье, что валяется рядом со мной. Вздыхаю.

– Я найду тебя, Зайка.

Несколько секунд. Хлопок двери.

Я бы мог сразу достать телефон и возможно, успел бы обратно закрыть замки. Но не сделал этого. Вопрос: из-за боли, или подсознательно дал ей шанс, сбежать? Не хочу сам себе признаваться, что второе, потому что тогда… Если Зайка решит пойти в полицию… Будет не очень хорошо. И, получается, по моей вине.

Снова усмехаюсь. А потом и вовсе начинаю ржать вперемешку с кашлем.

– И-иу-у! – взвизгиваю, как тупая мандёнка. Тут же затыкаюсь, слушая тишину. И спустя минуту, добавляю: – Вот это… моя девочка. Но лучше бы тебе и правда бежать в полицию. Потому что в противном случае, я найду тебя… Как бы ты ни пряталась.

Шарю рукой, нахожу свой смарт. Экран разбит, измазан моей кровью, но работает. Ну, хоть что-то хорошее. Да. Даже в самом дерьмовом дерьме всегда найдётся блестящий фантик. Надо просто его разглядеть.

Стираю большим пальцем кровь, нахожу контакт Дока и набираю ему. Редкостная и жутко жадная тварь, но руки у него золотые. Да чего уж. Я и не помню, когда последний раз показывался обычному врачу. Док и только он. Наш подпольный лекарь.

Он берёт трубку на третьем гудке. Никаких “слушаю” или “привет”, сразу давит:

– Ну!

Ответил бы в рифму, да не в том я положении, чтобы выёбываться.

– Док, мне нужна твоя помощь.

Пауза. Слышу на заднем фоне какой-то шорох и бубнёж его медсестры.

– Твоё состояние от одного до десяти? – спрашивает голосом диспетчера горячей линии. – Судя по тому, что ты сам смог набрать мне – пять.

В чём-то он прав. Если бы было восемь, пальцы бы не слушались, а я, скорее всего, бился бы в агонии и выл, как псина. Это я отлично знаю. Девять – я бы еле ворочал языком на затихающих парах. Если бы десять – я бы уже не дышал.

– Шесть, – выдавливаю, стараясь, звучать максимально серьёзно и, чтобы у него не было повода повесить трубку.

– Ты ещё споришь? – кидает с нотками раздражения. – Значит, не всё так херово. Четыре, не больше.

Сука. Долбанутый робот-диагност, который считает любую попытку возразить – признаком живучести. Мне, блять, реально нужна помощь.

– Ещё немного, и меня вырубит, – хриплю, и это недалеко от истины. В глазах уже плывут тёмные пятна. – Семь.

– Так, Костомаров, – произносит мою фамилию на свистящих. – Мне сейчас некогда играть в игру на повышение. Если ты ещё не в курсе, я занимаюсь тем, что прибираю дерьмо да вами. И твой Кай… дополнительно подкинул мне… одну проблему. Так что, жди до утра.

Типикал Док. Дерьмо. Проблема. Говорит о людях, как об отходах. Возможно, это его профдеформация. А, возможно, он видит мир таким, как и я.

– Я сдохну, – говорю почти без интонации, глядя на платье Зайки. Точнее, на то, что от него осталось.

– Отлично, – звучит в динамике. – Мне меньше забот будет.

Шорох. Сброс звонка.

Медленно убираю руку от уха. Смотрю на треснутый экран, заляпанный кровью. В отражении – моя перекошенная рожа. Бледная. Отвратительно уязвимая. Сука, до жалости.

– Долбаный старый хрен, – шепчу в разбитый экран и опускаю руку с телефоном на пол. – Ты следующий в моём списке трупов.

Картинка перед глазами плывёт. Тошнит. Но выходить из меня нечему. Ну максимум кишки могу выплюнуть. Пытаюсь вдохнуть чуть глубже, чтобы меня реально не вырвало и боль простреливает через всё тело. А потом она отступает, превращаясь в фоновый гул, как шум моря где-то вдалеке. Моя система понимает, что помощь не придёт и отключает ненужные опции. В первую очередь — сознание. Защитная реакция организма, херли.

Последняя связная мысль перед тем, как провалиться в тёмную, вязкую жижу: “Зайка… ты хотя бы успела схватить свой пуховик и обувь? Задницу ведь отморозишь… и передницу.”

И всё. Створки закрываются.

***

Просыпаюсь от толчка в спину.

– И тебе с добрым утром, Дорофейка. И тебе… садюга, – бормочу, не открывая глаз. Знаю, что это мой брат и Док. Второго тупо по запаху крови и антисептика чую. Бля, хоть бы душ принял перед выездом к умирающим. Чёртов мясник.

– Говори, где бо-бо? – усмехается Док.

– Рёбра. Слева, – скриплю, пытаясь отодрать себя от пола.

– Ты с Каем погремушки не поделил? – кивает Док, указывая взглядом на порез на моей шее.

Оп! А про это я забыл. Но… Зайка – это мой секрет, а потому говорю на нейтральном:

– Типа того…

Дор морщится, глядя на меня, и отступает на шаг.

– Охренел? – поднимаю на него глаза. – Руку дай мне.

– Ты чё устроил? – шипит брат. – Отец…

– Он в курсе?

– Блять, “ферма” лишилась нескольких сотрудников за одну ночь. Конечно, он в курсе!

– Сильно орал? – вздыхаю и оборачиваюсь в поисках стакана. Пить хочу.

– Сначала – да, потом сказал, что так даже лучше. Типа ему давно эти “корпораты” не нравились. Лишнее общение… Ну ты понял, – бормочет он, косясь на Дока, который уже крутится около меня.

– Хорошо, – немного расслабляюсь.

– Ты всё равно огребёшь, – говорит, сводя к переносице брови.

– Да с хера ли? – вскидываюсь и тут же стискиваю от боли челюсти. Не стоит мне делать резких движений.

– За грязь, что вы развели. Можно было сделать всё… тише.

– Ну вот и сделали бы сами, – кидаю на психе.

Пусть отец только попробует лишить меня бабла в этом месяце.

– Парень, я, конечно, всё понимаю, у каждого свои увлечения, но… – прикусив нижнюю губу, Док, ведёт взглядом и замирает на остатках платья моей Зайки. – Серьёзно?

– Ага, обожаю наряжаться, – роняю без эмоций.

Дор, тоже приклеился взглядом к вещице, что раздражает ещё больше.

– Хватит пялиться. Шлюху я трахал.

– Сегодня, что ли? – брат слегка в ахере вздёргивает бровь. – А рёбра?

– Анестезия, братик, – подмигиваю ему.

– Псих ненормальный, – фыркает он, поднимает с пола футболку и протягивает мне. – Сам оденешься или помочь?

– Так, Костомаров, – вклинивается Док. – Едем ко мне, посмотрим, что у тебя там. Одно. Два. Или три ребра. Ну и выглядишь… как кусок говна в процессе разложения. В общем, полежишь какое-то время.

– Чек сразу озвучь. Знаю я твоё “полежишь”, – хмыкаю.

– О, тебе он не понравится. Но не советую, перечить строгому дяде доктору, – скалится он, поворачивается к столу и открывает свой чемоданчик. – Джинсы приспусти, поставлю тебе “волшебный” укольчик.

Док совершенно не церемонится. На автомате достаёт какие-то ампулы, набирает в шприц.

– Готов?

Не успеваю ответить, как он резко вгоняет мне иглу. Жгучая струйка холода, тут же разгоняется по крови.

– Ты в курсе, что совершенно не эмпатичный человек? Я тебе не мешок с картошкой, – цежу, сквозь стиснутые зубы.

– Да ну? Именно его ты и напоминал, когда мы с Дорофеем сюда вошли.

– Долго ждать? – бурчу, имея в виду, как быстро подействует обезбол.

– Пару минут и можно будет идти. Должно легче стать, – говорит, беря в руки детский пластырь с медвежатами и ни секунды не раздумывая, шлёпает мне его на задницу. – Готово!

Он труп. Он труп. Он будущий труп.

Медленно подтягиваю джинсы обратно, застёгиваю ширинку, ремень, чувствуя, как Дор прожигает во мне дыру.

– Ну, говори уже, пока не лопнул, – поднимаю на него глаза.

– Кто-нибудь выжил? – спрашивает уклончиво.

– О своей шестёрке беспокоишься? – оскаливаюсь.

– Я о ненужных свидетелях.

Не отвечаю. Смотрю, как Док тихо собирает свои вещи. Аж присмирел. Если бы он мог слиться с интерьером, точно сделал бы это сейчас. Сука, ты что-то скрываешь, да?

А моя Зайка? Была ли она уже в полиции? Думаю, что нет. В противном случае нас всех бы уже вязали.

– Можешь не беспокоиться, – бормочет Док, хватая со стола свой чемоданчик. – Препарат сильный. Но краткосрочный. Час, максимум полтора. Потом всё вернётся. Так что, собирайся и надо ехать, – хлопает меня по здоровому плечу.

Дор смотрит, в ожидании ответа.

– Док… – едва слышно говорю, пристально глядя в его глаза.

Не отвечает. Лишь прикрывает веки и тут же открывает их.

– Всё нормально. Свидетелей нет, – бросаю на ходу.

Брат нервно сжимает в руке телефон, но ничего не говорит. Он что-то знает. Или догадывается. Успел ли тот пацан, что-то ему сообщить? Не исключаю этого. В любом случае за ним надо будет последить.

– Всё нормально, – повторяю, глядя уже на входную дверь, потом на банкетку – её куртка исчезла, обувь тоже. – Свидетелей нет.

Вообще-то, есть, но вам я её не отдам. Я сам должен найти свою девочку…

– Единственное, Дор, что надо сделать – сегодня посетить все квартиры тех, кто попал под распил, и забрать их вещи.

– Часть имён уже навещают. Но лучше огласи весь список.

Называю каждого. Кроме своей Зайки. Да мне и нечего о ней говорить. Кроме того, что она самая идеальная девушка на свете. А ещё… Кажется, я влюбился.

– А, да… У Сомовой Анфисы уже были? – спрашиваю на похеру.

Мне надо добраться до дома Фисы раньше Дора, но в таком состоянии, сам я точно не вывезу.

– Я тебе чё, создатель телепорта? До её городишки часа полтора пилить. Так что она последняя в списке на посещение, – закипает брат.

– Чё ты заистерил сразу как бабёнка, – добавляю в тон стали, зная, как Дорофей это не любит. – Вещи Сомовой – не уничтожать. Привезти мне.

– Захера? – хмурится он.

– Мне надо кое-что проверить.

– Аким… – его голос окрашивается до угрожающего.

– Что, братик? – выдыхаю я, нарочито лениво. – Тебе список показался неполным? Но разве твоя шестёрка не предоставил его до меня?

Дор замирает. В его глазах мелькает холодная ярость, но при Доке он сдерживается.

– Пацана могли бы и оставить, – говорит с лёгкой досадой. – Он был надёжным.

– Ключевое – был, – улыбаюсь. – Так что… Он успел дать тебе список?

– Фото он не делал, но сообщил, что был один человечек не из наших, – сужает он глаза.

– И снова ключевое – был. Был да сплыл, – успокаиваю его потрёпанную нервную систему. – В общем, привезёшь вещи Сомовой, обсудим, – бросаю уже в дверь и переступаю порог.

Как только расходимся на парковке по машинам и Дор уезжает, Док садится за руль, трогается с места и сразу под шкуру лезет.

– Я правильно понимаю, что ты кого-то утащил с того дома, и именно этот кто-то чуть не перерезал тебе глотку?

– Завались. Твоё дело – синяки лечить, а не совать свой нос, куда не просят, – отворачиваюсь к окну. Пару секунд смотрю на город, а затем открываю мессенджер и пишу Доставщику, что отбуксировал мою тачку.

Я: Слав, прямо сейчас едешь по одному адресочку, что я скину. И желательно так быстро, будто от этого зависит жизнь твоей семьи. Ты ведь меня понимаешь? Понимаешь. Техзадание: забрать все гаджеты Сомовой Анфисы, что найдёшь. Прошерстить документы, всё, что покажется странным или связано с фермой – забрать. Не наследи там, как слон. Если сделаешь всё идеально – деньгами не обижу. Жильцов в квартире не будет. Но есть риск, что приедет человечек Куратора, поэтому сильно там не засиживайся.

Следом скидываю ему адрес Фисы.

– Никакого уважения к старшим, – хмыкает Док, набирая скорость. – Допиздишься, поставлю тебе двухлитровую клизму.

Не торопясь, расстёгиваю куртку, достаю из внутреннего кармана пистолет и прижимаю к виску Дока.

– И тогда я тебя грохну.

– Пистолеты детям не игрушка. Наш Ректор крайне дерьмово тебя воспитал. Как-нибудь скажу ему об этом при встрече, – говорит расслабленно.

Только собираюсь отбить что-то колкое, как прилетает уведомление о входящем сообщении. Убираю пушку, переводя всё внимание на экран телефона.

Доставщик: Уже выезжаю.

– У вас с Каем, конкретно бак течёт. Вот что я думаю, – кидает Док, искоса поглядывая на меня. – Причём одномоментно.

Ничего ему не отвечаю. Откидываюсь на спинке сиденья назад, погружаясь в мысли о своей Зайке.