Твоё сломанное чудовище

– С днём рождения!

Из-за угла выскакивают мама, папа и дедушка. Я визжу от восторга и одновременно плачу от переизбытка эмоций, прыгаю на месте. А потом папа поднимает меня на руки и пару раз подкидывает в воздух.

– Так, а теперь быстрее раздевайся, мой руки и за стол.

И я делаю всё это со скоростью света. Ещё бы! Ведь перед глазами уже стоит образ любимого торта и ярких коробочек с подарками внутри.

За столом мне дарят куклу. Ту, о которой я мечтала очень долго. А ещё – плюшевого зайца, у которого одно ухо приспущено, а на шее красуется милый разноцветный бант. И большой, ярко-розовый фургон на колёсах – дом для моей куклы. Ну а я… смотрю на всё и решить не могу, за что хвататься первым. Так счастлива, что снова хочется плакать. И я плачу.

Внезапный звонок в дверь, заставляет меня вздрогнуть. Слёзы мгновенно высыхают, и я смотрю на папу, который широко улыбается.

– Кто это? – спрашиваю, обнимая куклу.

Папа переглядывается с мамой, а потом хитро подмигивает мне.

– А это, Ильма, ещё один сюрприз. Самый главный. Идём встречать?

Неужели… Щенок? – вспыхивает догадка.

Он протягивает мне руку, и я вкладываю свою. Ладонь папы большая, тёплая, немного шершавая, а если понюхать – пахнет машинным маслом. Мы идём по коридору, и с каждым шагом сердце всё быстрее колотится от щекотливого предвкушения. Мама, бабушка и дед стоят у входа в кухню и о чём-то шепчутся, но мне совершенно их неслышно.

Папа отпускает мою руку, тянется к замку и поворачивает его. Тянет ручку на себя.

По ногам веет сквозняком, а в нос бьёт типичный запах сырости из подъезда.

Первое, что я вижу: чёрные ботинки и такие же чёрные штаны. И куртка. И даже странная шапка, что полностью закрывает лицо. Только узкая полоска для глаз. (Каждый раз, видя этот сон, мне кажется, что это глаза Вадима). Они смотрят не на папу. На меня. Всего одну секунду. Пусто и безразлично.

Улыбка папы ещё не успевает слететь с лица, как он делает шаг вперёд.

– Ильма…

Человек в чёрном плавно вытягивает руку. В ней… что-то… Тоже тёмное. Он касается им лба моего отца.

Раздаётся звук. Тихий. Глухой. Совершенно незнакомый.

Глаза папы становятся огромными, словно он очень удивился. А потом он медленно опускает голову. Мне кажется, что его глаза ищут мои…

Тьма. Почему? Кто-то снова выключил свет? Папа?

Пап?..

Совершенно ничего не вижу, но отчаянно шарю в пространстве вокруг себя руками, в попытках найти отца. Что-то глухо падает о пол. Голоса мамы, бабушки и деда. Они кричат? Но что? Почему я не могу разобрать слов?

Почему так темно?..

Я вздрагиваю и просыпаюсь. Одеяло сбито на пол. В комнате – кромешная темнота, и я резко дёргаю рукой, щёлкаю по выключателю ночника.

– Ильма, ужин готов!

Не отвечаю. Понимаю, что надо что-то сказать, но рот не открывается. Сижу на кровати, считая вдохи, пока сердце, наконец, перестаёт колотиться так, точно сейчас выскочит. Я спокойна. Можно вставать.

10. Осколок четвертый. Зайка

Прошлое. За день до тусовки

Появляясь на кухне, не смотрю на Вадима, но чувствую, что он пристально следит за каждым моим движением.

Мама намеренно громко ставит на стол тарелку и, подняв бровь, вопросительно смотрит на меня, потом переводит взгляд на Вадима и говорит:

– Что вы опять не поделили? Держите меня за идиотку? – давит тоном. – Ну, что опять?

Вадим аккуратно протыкает вилкой курицу и отрезает от неё кусочек. Поднимает взгляд из-под бровей, глядя на меня так, что по спине бегут колючие мурашки.

– Так и будете молчать, будто воды в рот набрали? – мама упирает руки в бока.

Я сажусь, беру стакан с водой и делаю глоток. Даю себе время на то, чтобы подумать над ответом.

О, сказать маме, что Вадим домогается меня – бесперспективное дело. Плавали, знаем. Она настолько его любит, что его похотливый взгляд для неё – проявление заботы. А его руки на мне – случайность или моя же провокация. Всегда так. Её любовь к нему – это непробиваемая броня, сквозь которую не прорваться ни криком, ни фактами.

Вадим кладёт кусочек курицы в рот, тщательно его пережёвывает, а затем хмыкает и, тыча в мою сторону вилкой, говорит:

– Я просто сказал Ильме, что летом мы переезжаем и ей придётся сменить университет. Ну либо и дальше оставаться в этой дыре. Без перспектив.

Переезд? О чём он? Ничего такого он мне не говорил.

Открываю рот, чтобы выкрикнуть “ложь!”, но звук застревает где-то в пищеводе, превращаясь, в тихий выдох. Опускаю руку и сжимаю пальцами край стула до боли под ногтями.

– Что? Боже, Вадик, зачем ты это сделал?! Я ведь сама хотела! – мама всплёскивает руками, переводит виноватый взгляд на меня. – Доченька… мне предложили работу. Зарплата очень хорошая, премии… – слова льются потоком, а глаза бегают от меня к Вадиму и обратно.

Внутри меня всё леденеет. Но этот слой льда такой тонкий, что тут же начинает трещать и рушиться.

– А как же… – собственный голос звучит чужим. Слишком хриплый, слишком искусственный. – Как же папины СТО?

Повисает тишина. Я знаю, что слово “папа” у нас под запретом. Его нельзя вспоминать. О нём нельзя говорить. Но… как я могу сейчас молчать? Эти СТО… были делом его жизни.

Мама моргает, словно я только что зарядила ей пощёчину. Её взгляд становится стеклянным, замирая на одной точке. Всего несколько секунд. А потом она берёт себя в руки. Сжимает и разжимает пальцы в кулаках, тянется, открывает от веточки винограда ягоду и кладёт её в рот. Жуёт, не торопясь, даёт себе время, чтобы успокоиться. И когда ей это удаётся, её взгляд, обращённый ко мне, уже другой.

– СТО, Ильма, – говорит Вадим, растягивая слова, как будто разговаривает с маленьким несмышлёным ребёнком. – Выставлены на продажу.

– Что?! – вскакиваю со стула. – Кто позволил?!

– Мы с твоей мамой пришли к этому решению. Да оно было непростым. Но нам надо двигаться дальше.

– Дочь, есть какие-то вещи, которые нам дороги, но чтобы двигаться вперёд, их нужно оставить в прошлом. Мы выбрали перспективы, рост, счастливое будущее.

– Я никуда не поеду, – твёрдо говорю, смотря маме в глаза.

– Ильма… – голос мамы звучит, как укор.

– Чья это была идея? Его? – взмываю в воздухе рукой, указывая на Вадима пальцем. И всё понимаю. Усмехаюсь. – Ну конечно, его, – качаю головой.

– Сядь, – спокойно говорит он, но голос звучит властно, не терпя возражений. – Сядь, возьми чёртову вилку и ешь. Твоя мать старалась, готовила ужин, не для того, чтобы ты устраивала истерику за столом.

Первый порыв – просто уйти в свою комнату. Но я всё же падаю на стул. Хватаю вилку, вдавливаю её в пюре, представляя, что это плоть отвратительного ублюдка, что сидит напротив.

– Ильма, понимаю, ты не готова была к этой новости, но поверь, всё только к лучшему. Большой город. Да, на деньги от продажи СТО, Вадим планирует открыть новый сервис. Автотюнинг. Полный комплекс. Люкс услуги. Это перспектива, – её голос льётся сладким сиропом.

Ну а мне… просто противно.

Вонзаю вилку глубже. Пюре выдавливается по бокам, как белая глина. Сердце бьётся где-то в висках. Хочется сжать их руками и зажмуриться. “На деньги от продажи СТО”. Папины деньги.

– Он планирует, – произношу со смешком. Поднимаю глаза на Вадима. Он сидит, откинувшись на спинку стула, одна рука на столе, пальцы ритмично постукивают по столу. Он наслаждается моментом. Ликует. – Да уж. Своих-то денег нет. Никогда не было. Поэтому и планирует строить бизнес на деньги моего отца. Удобно.

Мама аж подпрыгивает на месте.

– Ильма! Что за разговоры! Это просто имущество! Которое Вадим, между прочим, много лет развивал, расширял и приумножал! Да если бы не он… Неизвестно, как бы я вообще справилась со всем! – её голос дрожит, на грани. – Чтобы я больше не слышала от тебя подобных слов, поняла меня?!

Перевожу взгляд на Вадима.

– Иногда мне кажется, – говорю спокойно, не отводя глаз. – Что ты просто очень удачно оказался рядом, – делаю паузу. – В нужный момент. В нужном доме. В нужной семье.

Он перестаёт постукивать пальцами. Его лицо не выражает ничего, кроме интереса. Но я знаю, что внутри него плещется ярость. Просто при маме, он её не покажет.

– Ильма, – говорит он мягким, бархатным голосом. – Твоя буйная фантазия заводит тебя слишком далеко. Ты была маленькой. Память любит путаться, – чуть склоняет голову. – В тот день в ваш дом ворвался грабитель. Страшная трагедия, понимаю твою боль, – выдыхает он. – Но мой тебе совет: прекрати видеть везде монстров. Так можно и в дурке поселиться.

– Простите, – мама нервно хватает несколько салфеток и выбегает в коридор, оставив меня с ним наедине.

Сижу, жду, когда Вадима прорвёт. На всякий случай крепче сжимаю в руке вилку. Но он позволяет тишине давить на меня, а страху разрастись до тошнотворного кома в горле. И вот, он немного подаётся вперёд.

– Ты долбанушка, совсем поехала крышей?

Сама не знаю. Возможно. Просто тот сон, который повторяется. И каждый раз одно и то же. Те глаза. Сейчас я и сама понимаю, какой бред только что сморозила. Мама наверняка расстроена и плачет. Но…

– Я слишком долго делал вид, что ты ещё ребёнок, – говорит тихо. – Хоть это давно не так.

Он скользит по мне похотливым взглядом, отчего хочется сорваться, убежать в ванную и отмываться от этого липкого ощущения.

– Пора взрослеть, Ильма. И поверь, первый раз запоминается. Особенно если ты его не выбираешь.

Из коридора доносятся шаги мамы, и он снова откидывается на спинку стула. Его лицо становится пустым, скучающим, почти сонным.

– Пока мамочка не видит… – он складывает пальцы в кулак и хлопает по нему ладонью. – Ты будешь моей. Скоро… Очень, очень, скоро, – берёт вилку, снова начинает есть. Как ни в чём не бывало.

Я вскакиваю, убегаю в свою комнату, хватаю телефон, чтобы позвонить Анфисе, и тут же всё ломается. Пол уходит, изображение дрожит и рассыпается рябью. Боль в голове взрывается так, что темнеет в глазах. Где-то рядом говорят. Но эти голоса не принадлежат Вадиму или маме…

11. Осколок пятый. Зайка

– Спасибо, что дотащил. Бабки потом вкину, – до сознания долетает смутно-знакомый голос.

– Да, о чём вопрос! – врезается в голову второй голос. Незнакомый. – О деньгах и речи быть не может.

– Накину с запасом. Но давай договоримся сразу. Ты сегодня занимался своими делами, со мной вообще никак не пересекался. Сотри себе память за последние два часа.

Мужчина откашливается. Потом повисает недолгая пауза.

– Я понял. Спасибо.Как решишь, что делать с машиной – звони. Или к нам в сервис отгоню, или на продажу её. Повреждения серьёзные, но не тотал.

– Потом обсудим. Всё, давай топай отсюда, – бросает с лёгким раздражением обладатель знакомого голоса.

Слышу, как чьи-то шаги удаляются. Затем хлопок двери и отдалённый звук запустившегося двигателя и отъезжающей машины.

Наступает тишина. Я даже мысленно начинаю отсчитывать секунды, но сбиваюсь, когда слышу, как чиркает зажигалка. Самое странное, что я до сих пор так и не открываю глаза. Наверное, боюсь увидеть, что нахожусь, где-нибудь на окраине рядом с канавой, в которую меня сейчас бросят подыхать. Но сначала убьют, само собой.

От этой мысли сердце начинает колотиться чаще. Страх накрывает ледяной волной, и я чувствую, как на позвоночнике выступает пот. Вжимаюсь спиной в сиденье, но тут же чувствую, как тело простреливает болью в районе плеча. Чёрт… Лучше бы не шевелилась.

Спустя несколько минут, дверь открывается и в салон врывается прохладный поток воздуха, смешанный с… Сигаретным дымом, едва уловимым ароматом парфюма с перечными нотками и просто мужской запах. Его запах.

Сначала ничего не происходит от слова совсем, а потом он наклоняется, проталкивает одну руку под моими коленями, а второй, ныряет за спину, скользит по рёбрам и обхватывает под грудью. Вытаскивает так легко, будто я ничего не вешу. Но вдруг останавливается, издавая какой-то странный грудной рык. Инстинкт срабатывает раньше мысли: дёргаюсь, пытаюсь вырваться, но его хватка – стальная. И конечно же, мои трепыхания сразу отдаются резким прострелом боли в висок.

– Тш-ш-ш… – его голос звучит прямо над ухом, не как до этого. Сейчас в нём нет тех звериных ноток. – Веди себя хорошо. И никаких проблем не будет. Поняла?

Не отвечаю. Просто бросаю на него короткий взгляд и сразу отворачиваюсь.

– Идти сможешь сама?

– Да. Наверное… – хриплю, упираясь ладонью в его грудь, и заранее тяну носок.

Он сразу же ставит меня на бетонный пол. Начинаю оглядываться, после чего делаю вывод, что мы находимся в подземном паркинге жилого дома. Его машина стоит боку. Вид у неё… потрёпанный. Передний бампер смят и частично расколот, фара полностью разбита. Вмятина на двери с той стороны, где я сидела. Лобовое стекло покрыто паутинкой трещин.

– Твоя машина… больше не на ходу? – спрашиваю его. Хотя какое мне до этого дело.

Он всё ещё поддерживает меня под руку, но отступает на шаг в сторону.

– Не совсем, – бурчит, разглядывая повреждения без каких-либо эмоций. – Нас на тросе дотянули.

Киваю. Видимо, это был тот мужчина, с которым он разговаривал.

– Где мы? – задаю ещё один вопрос, всё ещё хриплым голосом. Кажется, я просто его сорвала сегодня.

Этот тип отводит внимание от машины и поворачивается ко мне. Снова смотрю на его лицо, которое при этом освещении, кажется, высеченным из камня. И быстро опускаю взгляд. Но каждым волоском на теле чувствую, что он изучает меня.

– Разве это так важно? – наконец произносит и слегка тянет за собой, делая шаг вперёд.

– Отпусти меня, – говорю тихо, почти беззвучно. – Пожалуйста. Я… Я ничего не скажу. Клянусь. Я даже не помню дорогу к тому дому. И никого там не знаю. Да и не поняла, что произошло, – тараторю, как заведённая. Снова поднимаю взгляд и замираю на месте от того, как он смотрит на меня. – Прошу…

Вздыхает. И в этом, вся его усталость и раздражение от меня.

– Нет, – качает головой, его взгляд становится тяжёлым, нечитаемым. – Ты всё равно, видела и знаешь слишком много, чтобы тебя отпустить. Так что… забудь.

– Но я… – начинаю, не зная даже, что хочу сказать. – Что ты со мной сделаешь?

Он искоса смотрит, наклоняет голову вбок, и тянет уголок губ вверх.

– Оставлю тебя себе. Ты милая игрушка. Жмякалка-антистресс.

Неадекват сказал это таким тоном, словно я и правда какая-то вещь. Даже хуже – смятый фантик, который он пинает по дороге, а потом, когда надоест, запнёт подальше к урне. Я просто что-то незначительное.

Сжимаю руку в кулак, меня хватает просто дикий ужас, и именно он разжигает пожар в моей груди, который я не могу сдержать, и он рвётся наружу.

– Поздравляю с приобретением, – говорю с сарказмом. Да, мой страх в данную минуту полностью перекрывает злость. – Только предупреждаю, игрушка бракованная. И легко ломается. Вообще-то, уже сломана.

Ментально, так точно. Я сломана очень давно.

Его полуулыбка превращается в откровенную, зубастую усмешку. И он даже не скрывает, своего удовольствия от того, в какое русло пошёл разговор. Для него будто началась какая-то игра.

– Бракованную и сломанную я как раз и люблю, – опускается его голос, и он подаётся чуть ближе. – Интереснее чинить. А если не получится… – делает паузу, его взгляд скользит по моему лицу, потом ниже, ещё ниже… как бы оценивая поломки. – То всегда можно разобрать на части. Выбросить ненужные детали. Заменить на новые. У тебя, например, слишком громкий и говорливый ротик. Его можно было бы заменить. А вот глазёнки… – подходит почти вплотную и надавливает пальцем на кожу под моим глазом, жест странный, неприятный. – Их я бы пока оставил. Они так искренне боятся, что это не может не нравиться, – отводит руку в сторону и разворачивается, исчерпав весь свой интерес ко мне.

Набираю полную грудь воздуха. И это так глупо. Я что, в самом деле готова сейчас заверещать на весь паркинг?

Ожидаемо он быстрее меня. Резким рывком вновь оказывается около меня и прикладывает палец к моим губам, заставляя замолкнуть. И в эту же секунду двери лифта открываются, и из него выходит пожилая пара.

– Здравствуйте, – кивает нам мужчина.

– Здравствуйте, – нейтрально отвечает тот, у кого я, кажется, в заложниках.

Вот он шанс. Подать знак, попросить о помощи, сделать что-то для своего спасения. Но тогда он просто убьёт их и погибнет ещё больше невинных людей. Не сомневаюсь, что убьёт. Поэтому выдаю дежурную улыбку и покорно захожу в лифт. Ненормальный следом за мной. Нажимает кнопку девятнадцатого этажа, после чего двери плавно закрываются, отсекая мою веру в побег.

Смотрю в своё отражение в металлических дверях: я бледная, с синяком и небольшой ссадиной на скуле. Рука сама тянется вверх, касаясь этого места. Кажется, завтра станет ещё хуже. Боковым зрением ловлю его внимание. Он не просто наблюдает, а буквально прикован ко мне взглядом. Не могу удержаться и поворачиваю голову в его сторону.

И вдруг… Я словно ему какой-то сигнал к действию подала.

Он отталкивается от стены, так быстро, что я не успеваю даже отшатнуться в сторону. Хватает меня, разворачивает и грубо прижимает спиной к холодному металлу. Вскрикиваю от неожиданности, но мой голос обрывается, как только его пальцы обхватывают мой подбородок, жёстко фиксируя голову.

Мы смотрим друг другу в глаза. Прямо. Не моргая. А потом… Он начинает приближаться. Медленно. И когда между нашими лицами практически не остаётся расстояния, чувствую, как его дыхание, горячее, влажное, касается моей кожи, сначала у виска, потом около губ.

Первый порыв – толкнуть его в грудь и рвануть. Но куда, если мы заперты в железной коробке?

Второй – закричать, в надежде, что меня кто-то услышит. Но уверена, он не позволит издать мне и писка.

В итоге непонятно почему – закрываю глаза. Всё тело обмякает в его руках, становясь тяжёлым, податливым. И я сдаюсь. Не отталкиваю его, не кричу.

И в следующее мгновение его губы касаются моих.

12. Фрагмент седьмой. Сортировщик

Зайка не сопротивляется. Совсем. Не толкает, не кусает, не отворачивается. Просто стоит, обмякшая, с закрытыми глазами, как будто её душа на мгновение выскользнула из тела, оставив только тёплую, податливую оболочку. Отрываюсь от её сочных губ и пиздец, как вкусных губ, делаю шаг в сторону; приваливаюсь спиной к стенке лифта, чувствуя разочарование. Не, это не поцелуй. Она вообще закрыта. А эта податливость пронизана притворством.

Глупая. Я ведь уже видел её настоящую.

Почему привёз сюда?

У меня не было времени думать над тем, куда тащить её, поэтому принял простое решение – везти в эту квартиру. Банально ближе всего была.

Матери там уже давно нет. Нигде нет, если быть точным. Да и квартиру купил для неё мой приёмный отец, не она. Ни одного её предмета, ни одного воспоминания в тех стенах нет. Просто бетонная коробка с дурацкой привычкой называть её: “мамина квартира”.

Лифт плавно останавливается, а внутри всё равно простреливает. Болью, сука. Такой, что выворачивает наизнанку и хочется поскорее опустошить желудок.

Моя первая авария. Кстати, пока тащило по снегу, был уверен – не сдохну. Рано ещё. Да и вроде как, не планировал. Но да… не без последствий. По-хорошему, мне бы к Доку наведаться.

Подходим к двери. Зайка оглядывается по сторонам. Смотрит на другие двери, наверное, оценивает свои шансы, если заверещит: “спасите, убивают!”. Я же просто открываю приложение в телефоне и с помощью него отрываю квартиру.

Слегка подталкиваю её в спину, вынуждая пройти внутрь первой.

Снимаю со своего плеча её сумочку, которая всё это время была у меня. Вешаю на дверную ручку. Я уже проверил вещицу, и ничего интересного там нет: помада, складная расчёска, зеркальце, ежедневка, ключи и пара тысяч наличкой. Жаль, я хотел найти паспорт или хотя бы банковскую карту с её именем.

Также сам расстёгиваю её куртку, проверяю карманы. В правом внутреннем – жёсткий прямоугольник пластика. Вытаскиваю. А вот и банковская карта. Мельком бросаю взгляд на дизайн, не всматриваясь в имя. Ещё один кусочек её. Без раздумий толкаю в свой карман, к телефону. Разберусь с этим потом, а то она и так трясётся как осиновый лист. Помогаю снять куртку. Движения бытовые, безразличные. Внешне. Внутренне – рассматриваю её, зачем-то запоминаю каждую родинку. Их немного. Но каждая, находится на таком месте, что… Да, чёрт возьми, возбуждает. Хочу рассмотреть её всю. Каждый сантиметр кожи.

Небрежно отбрасываю её куртку на банкетку, стоящую у стены – сверху летит моя.

– Разувайся, – бросаю, упираясь носком в пятку, и скидываю кроссовку. Затем вторую. И первым ухожу вглубь квартиры, не переживая о том, что она сбежит. Замок электронный, изнутри просто так его не открыть.

Прохожу гостиную и сразу вываливаю на балкон. Ночь. Город. Ничего лишнего. Беру с полочки пачку сигарет, зажигалку – прикуриваю. Стою, смотрю, на высокую трубу котельной Мелькомбината.

Опускаю взгляд на маленькую красную точку и тоненькую струйку дыма, что поднимается от сигареты. Машинально трогаю левый бок и усмехаюсь, вспоминая последний час… полтора.

Когда мы улетели на тачке в кювет – на какое-то время, я тоже вырубился. Несколько минут, не больше. А вот потом – самое абсурдное. Сознание начало возвращаться под идиотски-жизнерадостный трек.

“I’m walking on sunshine, woooah!”

Да. Сквозь звон в ушах и тупую, растущую волну под рёбрами в мозг врезалась эта песня. Katrina & The Waves. Серьёзно, блять?

Да я только из-за этого воскрес и резко открыл глаза. Но нихрена толком не было видно, потому что морда тачки полностью ушла в снег. А в боковом… да ночь, вообще-то. Звёзды. Небо синее. В общем, в салоне был только тусклый свет “головы” и тот ёбаный саншайн саундтрек, как какая-то издёвка надо мной.

Сказать, что я охуел, это ничего не сказать. Потому что я выхуел.

И первым же порывом было заткнуть этот треш. Попытался и тут же пожалел о том, что решил пошевелиться. Ощущение было, словно мне нож вогнали под грудную клетку. Сразу понял – ребро сломано. Минимум одно. Возможно, два. Медленно, преодолевая спазм, повернул голову. Зайка была рядом. По бьющемуся пульсу на венке, проходящей по её шее, было видно, что живая, но в отключке. Это обрадовало.

Перевёл взгляд обратно к центральной консоли и ненадолго прикрыл глаза.

Превозмогая боль, достал из-за пояса пистолет, об который, скорее всего, и сломал рёбра. Обхватил его поудобнее и со всей силы, коротким тычком ударил рукояткой по экрану.

– Да заткнись ты, Катрина! – рыкнул на нервяке.

Пластик треснул. Но злоебучая мелодия не прервалась. Серьёзно? Ты ещё работаешь?

“And don’t it feel good!” (И разве это не приятно!)

– Сука… – прохрипел. – Ты чё, прикалываешься?

Мне просто нужна была тишина. Немедленно.

Отвёл руку, переводя пистолет в боевой режим. Звук затвора на секунду приятно перекрыл идиотское пение. Я прицелился… И опустил ствол. Снял с предохранителя большим пальцем и плавно передёрнул затвор, ловя рукой вылетающий патрон. Вложил его в магазин.

Выстрел был бы красивее. Но это было бы не лучшим моим решением. Поэтому я снова поудобнее обхватил рукоять и несколько раз ударил по экрану.

От моих рывков боль в рёбрах просто меня размазала. Зато…

Наступила тишина.

– Так-то лучше, – выдохнул, роняя руку с зажатым в ней пистолетом себе на колено.

И только тогда начал оценивать обстановку. Тачка стояла криво в сугробе. Но я очень надеялся, что она не в фатальном состоянии, потому что мне и моей Зайке, надо было как можно скорее свалить оттуда. Поэтому первое, что я сделал – позвонил Доставщику с “фермы”. Объяснил, где я примерно нахожусь, и сбросил вызов.