Полная версия
И вот теперь, стоило нам приблизиться к грузовику, потянуться к ручке двери, чтобы распахнуть её и заглянуть внутрь, как сзади мы услышали голос, заставивший меня дрожать от страха, а брата и вовсе скулить, как побитую собаку. Он велел не оборачиваться, однако же брат, ввиду своих физиологических особенностей, просто не смог этого сделать.
Как, я не рассказал? Хм. Что ж, если вернуться на восемнадцать лет назад, к тому моменту, когда бедная матушка рожала нас, вы увидели бы довольно странную и мерзкую картину. Именно так охарактеризовал нас акушер, принимавший роды. Сиамские близнецы, вот только я почти ничем не отличался от обычного человека, а мой брат, будь он неладен, врос мне в спину и представлял собой пару коротких рук на тщедушном обрубке тела и кривую голову с выпученными глазами и ужасными, торчащими во все стороны зубами.
Естественно, в те времена никто бы за такое сложное разделение браться не стал, учитывая, что братец был вполне себе жив (за мой счёт) и даже мыслил. Но сколько крови он мне попил за эти восемнадцать лет! Так что, когда я услышал голос, хоть и задрожал от страха, но всё же быстро взял себя в руки. Ибо голос сказал:
— Какое прекрасное уродство. Я хочу его.
Можно было подумать всё что угодно. Я, признаюсь, сразу же решил, что убийца желает отрезать от меня брата, и оказался прав. Я хотел этого. Правда хотел, но всё же боялся. Попытался сопротивляться, но тут же увидел острие ножа прямо у собственной глазницы:
— Я могу забрать его, а могу вас обоих. Выбирай.
Брат плакал, верещал, требовал прекратить, говорил, что если его отделить, то и я умру, говорил, что ни отцу, ни матери это не понравится. А что ещё он мог сказать? Когда нож, топор или скальпель — чем бы там ни работал маньяк — были прямо возле его жалкого, вросшего в моё тела.
Вот и сейчас, двадцать лет спустя, когда я читаю свежую историю о том, как Фредерик Томпсон и Джереми Уайт залезли на давным-давно заброшенное кладбище автомобилей, я вспоминаю тот самый день. Когда я остался один, лишившись брата. Когда я сделал выбор и окончательно стал тем, кем являюсь сейчас.
А что теперь? Воришки обнаружили грузовик, давно уже заржавевший и даже местами увитый плющом. Синяя краска облупилась, но я-то знаю, что она была там. Я знаю, чей это был фургон, да и полиция, и репортёры практически сразу поняли всё из рассказа Томпсона и Уайта. Два дня общественность вспоминала страшные деяния Портлендского мясника, а потом вдруг воришки пропали.
Какие-то очевидцы стали травить байки, будто бы в округе снова видели синий грузовик. Затем в полях обнаружили головы Томпсона и Уайта. И всё закрутилось вновь. Конечно, про грузовик люди наврали: откуда бы ему взяться? Такие модели давным-давно заменили более современные, и даже у самого бедного фермера было чем отличиться.
Но убийства ведь свершились. Новые тела обнаружились. Значит, маньяк вернулся.
Я был абсолютно того же мнения, а потому с интересом наблюдал за свежими газетами, ожидая развития событий. Даже Родригез: мексиканская беженка, что жила по соседству — и та постоянно ждала почтальона у своей двери. И раз уж мы и так стояли и смотрели друг на друга, надеясь поскорее прочитать свежие новости, получилось разговориться.
Эта молодая особа южных кровей давно приглянулась мне, однако же я знал о том, что она замужем и муж где-то на заработках. Видел его пару раз, но так и не познакомился. А тут, представьте себе, одним таким утром, пока мы перекрикивались, ожидая газету, она рассказала, что, оказывается, является матерью двух мальчиков. И безумно боится, что Портлендский мясник придёт за ней и её мужем, чтобы на глазах детей самым жестоким образом расправиться с ними.
Её история меня так заинтересовала, что я тут же спросил, когда вернётся её муж, на что она ответила, что через пару дней. И сегодня утром, пока мы снова ждали газету и перекрикивались, я видел, как этот крупный и загорелый мужлан, выглядящий как настоящий мексиканский бандит, припарковался на своём Форде прямо между нами на дороге у противоположного дома, закрывая моему обзору миссис Родригез. Ублюдок.
Мама бы, наверное, сказала, что я слишком уж сильно выказываю свою неприязнь к мужьям. Неважно чьим. Но это было совершеннейшей глупостью! Иначе как бы я показал им всем, что такое настоящая любовь? Я любил своих родителей всем сердцем. Я любил их, потому что они не бросили меня или моего брата на смерть. Решили заботиться о нас и вырастили. Да, брата я ненавидел, но это не повод для того, чтобы ненавидеть и маму с папой.
Когда я остался без близнеца, мне пришлось сделать ещё один сложнейший выбор. Пришлось решить: остаться с семьёй, которая никогда не узнает о том, как я их любил, или же напоследок показать свои чувства и уйти. И я выбрал второе. Может быть, зря. Но теперь, когда у меня вновь появилась цель: показать и другим, как раньше, свою любовь, я не сомневаюсь.
Уже вечер! Что ж, пора. Дорогая миссис Родригез и её муж, несомненно, заждались. Я прошёл по тёмному коридору прямо в гараж. У двери на стенде стоит большая колба с формальдегидом.
— Здравствуй, дорогой брат, — проговариваю я вслух и касаюсь колбы рукой. Его лицо так и застыло с гримасой боли и ужаса, когда я вырезал его из себя. — Помнишь, как часто ты пытался сказать матери и отцу, что с нами что-то не так? Что со мной что-то не так. Но ты всегда был сзади и не мог видеть всего. Часто был слаб и не мог видеть и слышать всего. Только то, что я тебе показывал.
Конечно, я не слышал никакого голоса тогда. Это брат услышал: «Не оборачивайся» и всё остальное. Позади себя. Оттуда, где мог быть только я.
— Здравствуйте, мама и папа, — говорю я и касаюсь колб, стоящих рядом. В них плавают головы моих родителей. — Я так любил вас. Но вы бы не поняли, почему однажды я вернулся один. Не смогли бы с этим жить. И напоследок я показал вам, как сильно люблю. Так же, как и остальным семьям до вас.
Я открыл дверь и прошёл в гараж. Синий пикап, так непохожий на мой грузовичок, но всё равно являющийся настоящим символом, ждал меня внутри. Томпсон и Уайт просто напомнили мне о старых временах, вот я и убрал их. Но теперь, когда я вспомнил, ради чего убил столько людей — теперь я был готов вернуться и снова взяться за дело.
Я иду, семья Родригез. Иду, чтобы показать вам свою любовь.