Полная версия
Так повторялось снова и снова. Я сидел в кресле, получал за это деньги и был доволен. Конечно, отсутствие живого общения и вся эта таинственность в Институте немного давила на нервы, но гонорар легко помогал справиться с такими мелкими проблемами.
Однажды голос по внутренней связи заставил меня вздрогнуть:
— Поздравляем! Вы справились с обучающей программой. С завтрашнего дня начнётся реконструкция памяти.
Услышав только первое слово, я расплылся в улыбке. Ничего не делаешь, а тебя поздравляют. Не работа ли мечты? На следующий день, когда я вновь оказался у себя в кабинете, на месте моего кресла стояло новое. Оно было довольно странным: вроде бы на вид гораздо удобнее предыдущего, вот только на руках и ногах тут же затянулись автоматические ремни, оставив меня без движения. Я попытался вырваться, но ещё два ремня сковали тело.
Я этого не видел, но чувствовал, как по спине вдоль позвоночника движется какая-то металлическая пластина. Когда она достигла шеи, я вдруг ощутил такую сильную боль: десятки мелких иголок вонзились прямо в позвонки. Я хотел закричать, но почему-то не мог. Откуда-то сверху на голову опустился шлем. Он полностью закрывал голову, закрепившись на плечах. И только линзы, расположенные в прорезях для глаз, позволяли видеть, что происходит напротив.
Меня пронзила новая волна боли. На этот раз уколы почувствовались в висках и на затылке. Финальным аккордом страданий было жжение на сгибе руки. Казалось, будто мне поставили капельницу: я почувствовал, как по жилам растекается какая-то жидкость. И в ту же секунду стало так легко. Мир закружился, наполнился красками. Я вдруг перестал чувствовать боль. Перестал думать обо всём, только поддался этой эйфории и уставился на стену напротив. Откуда-то сверху раздался механический голос:
— Запуск программы. Начало реконструкции.
В этот момент на стене начали появляться кадры. Я видел своё рождение. Смотрел на мир глазами ребёнка, прямо с момента появления из утробы матери. Вот доктор взял меня на руки, заставил закричать. Я увидел больничные стены, акушерок и её, мою мать. Она улыбалась мне, а я кричал. Кричал, потому что мне больно делать первые вдохи, больно видеть яркий свет. И всё же я рад. Я счастлив тому, что родился.
Жизнь проносилась перед глазами. Я постепенно рос. Учился чему-то новому. Вот я делал первые шаги, а вот сказал своё первое слово. Моя мама рада и утирает слёзы. Она счастлива, а вместе с ней счастлив и я. Затем я увидел странную картину: мама сидела на краю моей кровати и плакала. Она держала меня за руку, а я понимал, что перед глазами всё расплывалось. И откуда-то знал, что моя жизнь почти закончилась. В этот момент где-то над головой прозвучало:
— Остановка реконструкции. Построение ответвления. Реструктуризация последних воспоминаний. Формирование вероятностей. Построение модели событий. Запуск программы.
Кризис миновал. Вот я, а вот мама. Я продолжал расти, а она наблюдала за моими успехами. Когда мы вместе сидели за столом, а на нём стоял торт с тридцатью свечками, голос над головой возвестил:
— Завершение программы. Поздравляем! Вы успешно сформировали личность.
Иглы вырвались из моего тела. Шлем поднялся наверх. Ремни отпустили, и я смог подняться, но тут же упал на холодный пол без сил. Видел только, как открылась дверь и показались чьи-то ноги, но затем потерял сознание.
Очнулся уже дома. Чувствовал себя отлично. Практически ничего не помнил, но какие-то мелочи пробивались на поверхность. Вроде бы мне делали больно. Но так ли это? На столе кухни лежал конверт, полный денег. А значит, я прекрасно справлялся со своей работой. Вот только нужно было каждое утро выполнять тест: записывать свои самые ранние воспоминания. И сегодня мне было тяжело что-то вспомнить.
***
Представительный мужчина стоял возле стенда, заполненного небольшими чипами. Под каждым из чипов были написаны имена, фамилии и возраст. Он показывал стенд по меньшей мере сотне человек, собравшихся здесь для того, чтобы запечатлеть очередной успех учёных Института.
— Эти чипы — полностью восстановленные личности. Родители, которые потеряли своих детей, жёны, потерявшие мужей, а может дети, не справившиеся со смертью родителей — все вы можете обратиться с заявкой в Отдел памяти. Наши сотрудники полностью восстановят утраченную личность, а также возьмут на себя все корректировки, которые вам нужны. Ваш муж пил? Исправим! Ребёнок не слушался? Такого больше не будет! А помогут в этом наши специалисты!
Позади него раздвинулись кулисы. На небольшом подиуме в больших креслах сидели десять человек. Они смотрели прямо перед собой абсолютно безжизненными взглядами. Казалось, они мертвы, но нет: грудь у каждого медленно вздымалась и опускалась.
— А с ними... всё в порядке? — спросил кто-то из зала.
— Отличный вопрос! Наши специалисты постоянно подключены к системе и прямо сейчас помогают воссоздать ваших детей или родителей!
Кто-то засмеялся, кто-то похлопал. Парень, задавший вопрос, поднял было руку, чтобы узнать что-то ещё, но огляделся вокруг и вместо этого просто похлопал вместе со всеми. Ведущий уже стремительно пересекал зал, заставляя людей следовать за ним. Взобрался на небольшую сцену, на которой в большой стеклянной колбе плавал сформировавшийся эмбрион.
— А здесь готовые личности обретают тела!
В зале раздались аплодисменты. Уже никто не замечал безжизненных взглядов, направленных в пустоту.
Последняя битва
— Мама! А что они делают?
— Не знаю, доченька. Наверное, ищут еду.
— Еду? — встрял папа. — А выглядит так, как будто пытаются захватить мир.
***
— О'Нил! Чёрт возьми, пошевеливайся! Необходимо восстановить связь с внешними отрядами!
— Сэр! Есть сэр!
Пошевеливаться было довольно сложно. Несмотря на наличие шести конечностей, которые, казалось бы, должны позволять своему хозяину развивать небывалую скорость, тело еле двигалось. Всему виной были новые бронежилеты, которые командование заказало снабжению после очередного разгромного поражения.
Эти жилеты могли выдержать что угодно, однако полностью лишали возможности расправить крылья и улететь с поля боя, если дело начинало пахнуть керосином. Естественно, для командования одни плюсы: меньше дезертиров, больше смертей. Меньше голодных ртов. И так далее.
Сегодняшним утром разведка принесла ужасные вести: здание, в котором они не так давно создали штаб, подверглось атаке. Никто не знал, как их нашли, но случилось это внезапно: великаны просто впустили свет с улицы, и не все успели бежать в тоннели.
Один из великанов, поменьше прочих, но всё же огромный, сразу перешёл в атаку. С пронзительными визгами он побежал прямо на отряд Стивенсона, и уже через секунду несколько обычных рядовых были расплющены. Что теперь сказать их семьям? А ещё эта чёртова связь!
Она пропала после бури. Всю ночь Боги метали молнии и осыпали внешний мир бесконечным потоком водяных шаров. О'Нил и остальные не решились даже выглянуть и проверить, каково там, снаружи. Полагались на связь, однако уже через несколько минут стало ясно: связи не будет. А потом явились они.
***
— Мама! Смотри!
Девочка, вооружённая мухобойкой, носилась по комнате с воинственными воплями, напоминая едва оторвавшуюся от груди амазонку. Она то и дело спотыкалась и падала на пол, уже с десяток раз занозив себе ноги, но это её не останавливало: по стенам лениво ползали тараканы, охота за которыми стала её сегодняшним развлечением.
— Да-да, детка, я вижу! Осторожнее! — она прикрыла мобильный ладонью, чтобы ответить дочери, а затем вернулась к разговору: — Да что вы говорите! Во время осмотра здесь не было ни единого таракана! Уж не знаю, как вы это сделали, но вы не получите ни одного цента, если не решите эту проблему сейчас же!
— Дорогая, я дома!
— Фрэнк! — уже бросив трубку, женщина бросилась на шею мужчине. — Это кошмар! Они повсюду здесь! Ты только посмотри.
Вместе они заглянули в комнату, где из угла в угол носилась их дочь, весело расплющивая жуков мухобойкой. Они и правда были повсюду, причём большинство уже разбежалось, спрятавшись в стенах, однако ещё десятки, если не сотни тараканов ползали по поверхностям. Каждое убийство сопровождалось заливистым смехом. Родители на миг замерли, наблюдая за своим чадом, и улыбки озарили их лица.
— Ничего, милая. Я уже съездил в службу, через несколько часов приедет обработка. А нам придётся ещё пару дней пожить в мотеле.
Хлоп! Очередной солдат пал на пол, поверженный воинственным ребёнком.
***
— Мать твою, О'Нил! — огромная конструкция пролетела в нескольких дюймах от головы Стивенсона. — На нас напали! Когда уже будет связь?
Ответ капрала растворился в оглушающем грохоте. Отряд слепо двигался по направлению к коридору В-9, однако потерял ориентиры, когда ночь внезапно сменилась днём, ослепив большинство солдат. За светом явился великан, а затем начался настоящий ад.
— Джонс! — грохот раздался слева, оглушив Стивенсона, и тот отлетел в сторону. Рядом упала оторванная конечность. — О Боги!
Грохот. Ещё грохот. Он чувствовал, как конструкция, стремительно опускающаяся на пол, создаёт потоки воздуха, отбрасывающие их в стороны. Очередной удар. Парень, фамилию которого Стивенсон так и не запомнил (лишь то, что у него было двенадцать детей), буквально разлетелся на куски. Новые жилеты, говорите?
— Джонс! Докладывай!
— Докладываю! — прихрамывая, парень подобрался поближе к командиру. Одна из конечностей была оторвана, но он, казалось, совершенно не замечает боли. — Мы атакованы великаном, сэр! Отряды десять и двенадцать достигли цели, однако отряды семь и три всё ещё на поле. От нашего отряда остались лишь мы, сэр!
Стивенсон и Джонс, отброшенные куда-то в щели между деревянными досками, осторожно выглянули из укрытия. Великан был на другом конце помещения, грохоча своим оружием и расправляясь, кажется, с седьмым отрядом. Стивенсон видел, как тела его товарищей расплющиваются от этих невероятно сильных ударов.
Внезапно великан оступился и повалился на спину. Оружие вылетело из рук. Это был их шанс.
— Джонс! Бегом за ребятами. Атакуем великана по команде!
Таракан, кивнув, тут же помчался к другим товарищам, которые уже начали группироваться, воспользовавшись моментом. Стивенсон же ринулся в другую сторону, по пути захватив с собой несколько ещё живых солдат. Они пробегали мимо убитых, чьи тела были раздавлены. Кто-то всё ещё бился в конвульсиях, однако ничего уже нельзя было сделать: даже медики не соберут то, что осталось.
— Ноги! Бейте по ногам! — увидев, что Джонс собрал немало воинов, скомандовал Стивенсон. В этот же миг десятки жуков помчались на лежащего великана, потихоньку приходящего в себя и уже начавшего шевелиться. Вот они лезут по его телу, совершенно не жалея сил. Вот подбираются к участкам кожи. И начинают кусать.
***
— Мама-а-а!!!
На вопль родители кинулись в комнату. Дочь лежала на полу и верещала, а её тело покрывали десятки тараканов. Она пыталась встать, но тяжёлый подгузник то и дело перевешивал и отправлял её обратно на пол, стряхивая при этом по инерции нескольких усатых, которые тут же спешили подняться обратно.
Мать бросилась спасать своё чадо, а вот Фрэнка, готового бежать за ней, отвлекло мерное жужжание в другом конце комнаты. Он перевёл взгляд и увидел нечто необычное: наверное, сотни тараканов облепили какой-то предмет и, изо всех сил напрягая крылья, поднимали его в воздух. Он угадал мухобойку, с которой игралась дочь.
— Тоня! Осторожнее!
Жена повернулась на крик и, увидев побелевшего мужа, проследила за его взглядом, но не успела среагировать: мухобойка, поднятая почти к потолку, упала прямо ей на голову.
— Ай! Сделай что-нибудь! Фрэнк!
Крики жены и дочери, наконец, вывели его из ступора. Подскочив, он одним рывком поднял их на пол, мгновенно отряхнул от насевших тараканов и выпроводил из комнаты. Когда развернулся, чтобы оценить обстановку, увидел, как сотни жуков лезут по полу, стенам и потолку, подбираясь всё ближе и ближе. Вот они облепили лампочку, от чего в комнате сразу стало темнее, вот влезли на окно, ещё больше поглощая свет.
***
— Джонс! Нет! — Стивенсон не успел оказаться рядом. Только увидел, как огромная струя пламени поглотила капрала и ещё десяток товарищей.
Возможно, приказ сбросить бронежилеты был лишним, однако позволил им освободить крылья и подняться в воздух. Оружие великанов было обращено против них же, однако какого-то сильного урона не нанесло.
Появившиеся чудовища эвакуировали того, что помельче, однако самый крупный, заблокировав проход в дальние помещения, остался. В его руках появилась большая цистерна с кнопкой сверху, и он принялся распылять какой-то газ на ближайших солдат.
— Газы! Всем надеть маски!
Отряды на миг остановились, чтобы сомкнуть недавно прилаженные био-техническим отрядом хитиновые пластины, закрывающие дыхательные пути от различных ядов. Команда разошлась довольно быстро, так что павших воинов было всего-ничего. Впереди, перебираясь через их тела, в бой шёл Джонс.
Времени оплакивать товарищей не было — великан уже вооружился чем-то новым. Сперва раздавил нескольких своей огромной конечностью, а потом достал откуда-то из скрытых во внешней оболочке отсеков маленькую коробочку, высекающую искры. Одна, две. Огонь! Он поднёс горящую коробочку к цистерне и нажал на кнопку.
Поток огня обрушился на передние ряды. Бойл, Фредерик, Андерсон, Миллер, Ковальски: всех поглотило пламя. И Джонс. Бедняга Джонс...
Раздался оглушающий смех, сотрясающий стены. Так могли смеяться только великаны. Это чудовище совершенно обезумело: направляя поток огня на передние ряды, он тут же топтал всех, кто в панике разбегался в стороны, лишь бы не угодить под смертельное оружие. Атака быстро захлебнулась. Теперь все думали только о том, как бы спастись.
— Капитан! — голос О'Нила раздался в наушнике. Связь восстановлена!
— Наконец-то! Отступаем! — Стивенсон кричал так громко, как мог. — Перегруппировка!
Солдаты бросились обратно в тоннели, и он видел, как парни становятся героями, закупоривая проход своими телами, которые тут же сгорали под напором струи пламени. Ему было невыносимо больно думать об этом, но война только начиналась и требовала полной его отдачи.
— Адмирал Томпсон! Вызываю адмирала Томпсона! — спрятавшись в тоннелях, Стивенсон, едва дыша, орал в микрофон.
— На связи.
— Адмирал! Ситуация выходит из-под контроля! У нас сотни раненых и десятки погибших. Необходимо подкрепление!
Тишина длилась слишком долго. Он слышал, что великан уже прекратил атаковать, но из-за этого стало только хуже. Раньше тот производил столько шума, что легко скрывал за собой звуки поля боя. Теперь же вокруг стояли одни лишь стоны раненых и крики обезумевших от происходящего. Ещё этот чёртов адмирал. Сколько можно молчать?
— Отказано, капитан.
— Но, сэр...
— Сержант Маклири из нашей разведки доложил, что к вашему зданию движется огромная машина с обозначением гвардии смерти. Приказываю немедленно покинуть здание всеми возможными способами. И не приведите их к нам! Конец связи.
— Сэр? Сэр!
Тишина. Твари! Вместо того, чтобы собрать все силы и атаковать великанов, они приказывают отступать! Немыслимо! Слова о машине гвардейцев смерти Стивенсон пропустил мимо ушей.
***
— Скорее! Это какой-то кошмар!
Тоня подскочила к подъехавшей машине с нарисованным на ней тараканом, перечёркнутым красным крестом. Она чуть ли не сунула свою дочь в руки дезинсектора, показывая множество покрасневших точек на её теле.
— Мэм, спокойно! Отойдите, пожалуйста.
Он отодвинул женщину и спокойно пошёл к задним дверям фургона. Медленно оделся в костюм химзащиты, проверил баллоны с ядом, заправил их в ранец. Подскочивший помощник с трудом натянул конструкцию товарищу на спину.
— А кто это там? — он кивнул в сторону дома, увидев в окне всполох огня.
— Мой муж. Он пытается с ними справиться.
Мужчины засмеялись. Тот, которого целиком и полностью облачили в ужасающего вида костюм, двинулся в дом, на ходу проверяя распылитель. Через минуту после того, как он скрылся внутри, Фрэнк выбежал на улицу. Несмотря на совершенно необычное поведение тараканов, так напугавших его жену, глаза Фрэнка светились от счастья, как у ребёнка, получившего долгожданную машинку в подарок.
— Тоня, ты бы видела! Я их и так, и так, а они всё прут и прут. И я их огнём залил! А они врассыпную, представляешь?
Он всё тараторил, рассказывая о своём сражении, но женщина покачивала на руках дочь, лицо которой было залито слезами и покрыто красными пятнышками. Она смотрела через окно, как дезинсектор входит в комнату и начинает распылять отраву.
***
— Сэр! Докладываю!
— Не кричи О'Нил. Голова раскалывается.
— Есть, сэр! Докладываю. Все входы и выходы перекрыты. Великаны нашли все тоннели и установили в них трубы с ядом. Здание наполняется газом.
— Много ещё живых?
— Не знаю, сэр, — он закашлялся, и Стивенсон увидел, как изо рта связиста потекла струйка крови.
— Отдохни, мой друг. Славная была битва. Жаль, что закончилась вот так.
— Да, капитан. Очень жаль.
Газ всё быстрее и быстрее наполнял здание. Каждый тоннель, каждая щёлочка, каждый проход: все они вскоре были поглощены зелёным маревом. От этой отравы био-технологический ещё не смог придумать защиты. Противогазы, хоть и задерживали газ, мешая ему попасть внутрь, не могли справиться с ужасным эффектом, который он оказывал на тела.
Стивенсон окинул взглядом их временный штаб, расположенный в самой глубине здания. Вскоре газ будет и здесь. Всё больше и больше раненых с оплавленными конечностями забегали внутрь, пытаясь спрятаться от едкого вещества, однако только загоняли себя в ловушку, оттягивая неизбежное.
— Я был рад сражаться бок о бок с вами, сэр! — О'Нил, теряя силы, пожал капитану лапку.
— И я, сынок. И я.
Зелёное облако показалось в конце тоннеля, медленно заполняя пространство. До них доносились отчаянные вопли тех, кто не успел доползти до штаба. Двое тараканов покрепче завалили проход прямо перед носом у последних, едва ползущих товарищей, но Стивенсон и слова не сказал. Понимал, что уже ничем не поможет. Да и завал лишь даст им несколько минут, чтобы попрощаться друг с другом.
***
— Спасибо, ребята! Мы уже думали звонить агенту и продавать этот дом к чёртовой матери.
— Да бросьте! Возвращайтесь через пару дней — здесь ни одной твари не останется. Тараканы, жуки, пауки, да даже крысы, если они тут есть — все подохнут.
— Отлично! Тоня, Алиса! Угадайте, куда мы поедем? — Фрэнк уже отвернулся от дезинсектора и направился к машине, где его ждало семейство.
— За мороженым! — смеясь, крикнула Тоня.
— Ура-ура! Мороженое! — дочь уже забыла о произошедшем, весело подпрыгивала у матери на коленях, предвкушая огромный стакан с несколькими вкусными разноцветными шариками.
Через минуту машина умчалась, оставив на улице только фургон службы дезинсекции.
— Ублюдки, чтоб вам пусто было, — поглядывая на него из соседнего здания, произнёс Маклири, вышедший на разведку.
1978
Вся округа была взбудоражена новостями о возвращении серийного убийцы, а я следил за развитием событий с самого удобного в мире места: мягкого и тёплого кресла рядом с камином. К чему трепать языком и тратить своё время на пустые разговоры, если можно вытянуть всю суть из газет?
Вот и сейчас утренний выпуск лежит у меня на коленях, а рядом с креслом на кофейном столике шарик льда плавает в бокале виски, и сигара медленно тлеет в роскошной пепельнице. Я бы, разумеется, с удовольствием продолжил хвастаться, однако мысли мои уже целиком и полностью поглощены статьёй.
Всё началось на прошлой неделе, когда двое мелких воришек, Фредерик Томпсон и Джереми Уайт, залезли на давным-давно заброшенное кладбище автомобилей — так мы с братом называли свалку недалеко от Портленда. Когда мы были маленькими, постоянно лазили там в поисках чего-нибудь интересного, и даже, помнится, раз или два братец ломал себе руку, пробираясь через тонны металла.
И что же такого будоражащего было в сообщении о том, что двое воришек влезли на свалку? А то, что буквально через пару дней все газеты пестрели заголовками: «Убийца вернулся!», «Маньяк жив? Возвращение спустя 20 лет!», «Портлендский мясник снова здесь!» и так далее.
В 1978 году на наши края обрушилось настоящее бедствие: серийный убийца. Буквально за один этот год в округе были найдены обезглавленными более тридцати женщин и мужчин, все они были женаты и имели детей: пару маленьких братьев. Что примечательно, убийца никогда не трогал последних, однако же убивал родителей у них на глазах. Никто не мог понять почему, но ответы, предполагалось, крылись в прошлом этого чудовища. К сожалению, его так и не поймали, а потому узнать правду не вышло.
Единственная зацепка, которая была тогда у копов — старый грузовичок 50-х годов синего цвета. Такие грузовички были чуть ли не у каждого фермера в округе и даже у нашего отца: он возил овец или кукурузу, когда ездил в город торговаться. И для того, чтобы вычислить преступника, тогда было решено у всех окрестных фермеров и других владельцев данной модели машины изъять на время расследования.
Люди были недовольны, но, учитывая, что власти шли на подобные ухищрения для их же блага, долго не упирались. Так наша семья, да и другие семьи поблизости, остались без машин, а маньяк продолжал колесить по округе и выискивать себе новых жертв, мелькая то тут, то там на том самом грузовике синего цвета.
Нам с братом в том году было уже по восемнадцать. Отец, понимая, что умом мы вряд ли на что-то годимся, всячески старался приучить нас к фермерскому делу, но и тут мы едва справлялись. Он был уверен, что всё из-за местных девочек (ведь мы, по его мнению, целыми днями пропадали чёрт знает где), но дело было в кладбище автомобилей. Именно там мы нашли своё место.
Стоит ли говорить о том, что именно там в те времена мы нашли и синий грузовичок? Маньяк, кем бы он ни был, спокойно приезжал на свалку и прятал машину среди старой ржавой рухляди, оставаясь незамеченным. Не представляю, почему копы не проверили тут каждый сантиметр, но может быть, просто разминулись с преступником, а после не возвращались. Это было не важно.
С тех пор, как мы наткнулись на грузовик, брат постоянно твердил, что нам нужно перестать ходить туда. Ведь мы, хоть и взрослее обычных жертв, всё же идеально подходили маньяку: два брата, при родителях, которых можно было убить у нас на глазах. Но как, скажите мне, можно было побороть своё любопытство и вот так всё оставить? И мы начали следить за свалкой каждый божий день в надежде на то, что сможем увидеть убийцу.
Мной, само собой, руководил исключительно интерес. Ну ладно, может быть, когда я узнал о том, что за поимку преступника дают вознаграждение в десять тысяч, уже не мог так всё оставить. А у брата, если честно, выхода не было — он с самого детства таскался за мной, как хвост.
Так шли день за днём. Уходило лето, которое мы могли бы посвятить, быть может, тем самым девочкам, о которых говорил отец, но вместо этого лишь собирали еду в жестяные коробки, добирались до свалки и занимали позицию возле ржавого трактора, так, чтобы нас не было видно. Грузовик всегда стоял на одном и том же месте, будто никто и никогда не садился за руль, однако же новости об убийствах поступали чуть ли не каждую неделю, и мы всё сидели и сидели, ожидая момента, когда сможем увидеть маньяка.
Через месяц брат начал канючить. Не хочу, мол, больше тут торчать. Да и осень уже вступила в свои права: отец всё больше ворчал, упрекая нас в нежелании оставаться на ферме и помогать ему с уборкой урожая и подготовкой к зимовке. Что было с ним делать? Я и так уговаривал его остаться и эдак, да только он не хотел и слушать.
Мы договорились, что проведём на кладбище ещё одну неделю, а после займёмся делами и поможем отцу. Брат взял с меня обещание, и ещё неделю мы возвращались на свалку, только теперь я надеялся не на то, что увижу маньяка, а на то, что этот самый маньяк, наконец, покажется и убьёт моего жалкого брата. Каюсь, был ужасным максималистом в те времена, и жизнь, как правило, бросала меня из крайности в крайность.
В последний день, когда мы уже начали понимать, что оставаться здесь не имеет смысла, я захотел, наконец, подойти к грузовику поближе. Посмотреть, что там в салоне. Оглядеть машину повнимательнее. Наверное, довольно странно, что за несколько месяцев слежки мы ни разу не подошли и не осмотрели машину вблизи. Но, если припомнить, мы тогда воображали себя кем-то вроде парней из ФБР, которые без конца могут сидеть в фургоне возле дома подозреваемого и приглядывать за входной дверью.
Признаюсь сразу: я получил точно то, что хотел получить, подходя к машине вплотную. Мой глупый братец, который всё канючил и канючил, уговаривал меня идти домой и не подозревал о том, что Портлендский мясник всё это время следил за нами, а потому и не показался ни разу. Действовал только тогда, когда мы уходили.