Семь звезд Гражуля Колы. Приключенческое фэнтези

В старых преданиях, повествующих о Моровой Панне упоминается такой клинок, как единственно средство, способное остановить нечисть или нежить. «…И как только Моровая Панна, по обыкновению своему, просунула руку в окно, чтобы взмахнуть платком красным и посеять смерть, то схватил шляхтич со стены «зыгмунтовку» и отсек страшную руку вместе с петлями оконными… И в доме шляхтича увидели потом люди, что все шляпки гвоздей, все крюки и все петли срублены, и поняли они, что опробовал здесь свою закалку на нежити заколдованный клинок…». Особенному врагу – особенное оружие, так утверждают предания. Булат белорусов, артефакт, специально выкованный для убийства мертвых.

– Кто она?

Я почти ору ей в лицо и очень хочу разорвать навку в клочья, но только что у меня появилась и другая кандидатура, и кто из них заслуживает верхней ступеньки пьедестала, я не могу решить.

– Она Отражение, – навка поспешно отодвигается от моей ярости.

Я пытаюсь переварить и осознать информацию. Однако память радостно показывает мне кукиш – база данных недоступна или доступ запрещен.

– Отражение?

Перегибаюсь через стол, едва справившись с желанием схватить навку за горло:

– Она же навка, не человек, не так ли?

– Не так и только Мать знает почему, – навка упорно отворачивается от меня.

Я лихорадочно пытаюсь придумать, что сказать. Мчатся навстречу друг другу вопросы, но колея одна и они сталкиваются с грохотом. На этот раз наши локомотивы с навкой постоянно теряют вагоны и терпят настоящую катастрофу. Мысли, не успевая сформироваться, вспыхивают и исчезают. Только вчерашняя поляна в лесу постоянно лезет на первый план и навка в зыбком лунном свете тянется ко мне. Может, это и есть ответ?

– Она твое отражение?

Наконец-то навка больше не может отклоняться, и вынужденно смотрит мне в глаза:

– Не знаю. Поверь, я действительно не знаю. Только твоей рыжей ведьме нужны все семь отраженных звезд Гражуля Колы. Я о таком слышала в забытой всеми легенде и то давно и один раз. Там ведьму называют Отражением.

Я тянусь еще дальше через стол, и навке некуда деваться. Ее кресло застыло в крайней точке устойчивости на ножках, и чтобы не перевернуться вместе с ним она хватает меня за плечи обеими руками. Мы едва не сталкиваемся лбами и все пространство передо мной заполняют ее зрачки, и в них совсем нет ответа.

Мы синхронно приводим кресла в нормальное положение и одновременно поворачиваем головы в зал кафе. Теперь две официантки делают вид, что не обращают на нас внимание. Народу в зале прибавилось и, примерно, три десятка пар глаз снова начинают вдумчиво рассматривать интерьер кафе, пытаясь игнорировать наши препирательства.

Такой же синхронный поворот голов обратно и мы опять лицом к лицу. Удивительно, но стаканы на столе уцелели на своих местах и даже не пролили содержимое. Однако желания сделать еще глоток не возникает. Мы рассматриваем друг друга.

– Эллекс, – странно обращается она ко мне, – Ты согласен назвать мое имя?

– Кто? – не понимаю я.

– Эллекс. Так правильно произносится твое имя в Навье.

– Ну что же, пусть будет Эллекс, – вспоминаю я обращение Сорки. – Но каким же образом я могу назвать твое? И почему твой выбор пал на меня?

– Ты назовешь мое имя?

– Как, черт подери?

– Посмотри мне в глаза и скажи его. Это очень просто. Или откажись. Это тоже очень просто. Только выбрав второй вариант, ты выполнишь мою просьбу. Ты обещал, помнишь? – голос навки становится ледяным.

– Так просто? – поражаюсь я.

– Все правильное просто.

– Но почему я?

– Ты назовешь мое имя?

Навка гнет свою линию и отметает любые попытки перевести разговор в другое русло. Я боюсь посмотреть ей в глаза.

– Это сумасшествие.

– Для меня нет. Если я ошиблась в выборе, то ты или не сможешь назвать мое имя или откажешься это сделать. Кто ошибается – тот умирает. Я свой выбор сделала и… какой же твой ответ, волк? – последние слова навки не громче дыхания.

– Так нельзя. Волки, которых выбирают, знают правила игры. А ты, наоборот, зная, о моем неведении делаешь выбор. Это не привилегия, это наказание. И еще вопрос для кого.

– Многие волки за века уходили из Невра, как и ты. Но мужские гены не изменяются тысячелетиями. Ты должен был это помнить. И больше ничего для меня не имеет значения в этом мире.

– Кто ошибается – тот умирает?

– Да. Волк ли, переоценивший свои силы в Пограничье, навка ли, выбравшая не того. Или ты назовешь мое имя или… – девушка берет меня за руку.

– Или? – повторяю я эхом.

– Поможешь мне умереть

В этот раз череда бесконечных попыток поймать мой взгляд для нее закончилась.

– Так я обещал оказать тебе такую услугу? – я потрясенно смотрю на нее.

За нашим столиком повисла гробовая тишина говорящих глаз. Если бы она попросила об этом вчера я бы не раздумывал. А сейчас…

– Так почему я? – спрашиваю глазами.

– Ты никогда не бросишь своего, – так же взглядом отвечает она, – Я следовала за тобой весь обратный путь через Пограничье. Ты много часов нес Рыжую и не остановился. Только при встрече с удильщиком Кройдана вытащил нож и пошел прямо на него. Навье свидетель, я никогда в жизни не видела, чтобы эта тварь чего-либо испугалась и отползла в сторону.

– Ты знала о навьем заклятии?

– Да, но не знала, что оно наложено до утра.

– Так почему я? – повторяю вопрос.

– Ты всегда помнишь о своих живущих не так, даже не осознавая этого.

– Этого достаточно?

– Нет. Но главного ты не поймешь, пока не вспомнишь больше.

– Почему ты промолчала о выборе вчера ночью?

– Я хотела, но ты был так нежен и я… я забыла от счастья.

Рыжая. Беременная двойней Алеся. Алька. Я не чувствую ее в себе. Почему-то совсем. Что-то сломалось внутри за несколько минут или переродилось в совершенно другое чувство. Не знаю. И даже не желаю знать. Только глаза навки напротив, полные безграничной тоски и боли, держат и не отпускают. В данный отрезок времени я выбираю их и лишаю навку верхней строчки в списке приговоренных.

Я смотрю прямо в ее глаза, погружаясь в теплую зовущую мглу. Мне мучительно хочется назвать ее настоящее имя. Взгляд навки туманится, она тянется ко мне, словно для поцелуя, и мой разум нетерпеливо толкает ее в спину. Скорее же. Но она вдруг останавливается на полпути. Колеблется. Закон. Непередаваемая грусть в голосе, и бездна внутри ее глаз распахивается для меня настежь.

– Имя все лишь слово. Загляни внутрь, и ты увидишь его сам.

Ближе, еще ближе, я почти касаюсь ее ресниц своими, и отшатываюсь, едва не падая навзничь вместе с креслом. В водовороте неизвестных и непонятных мне чувств все семь звезд Гражуля Колы ослепительно сверкают в каждом ее зрачке. Семь звезд – семь символов. И двойной Мицар двойным «л».

– Аллахора! – такое знакомое мне имя.

Глава 7

Чувство, щемящее и непривычно волнующееся в груди, стало плоским и зыбким в мозгу, потеряло все очертания, подернулось серым. И эта серая пелена крепла, становилась плотнее, густела, съедала, как весенний туман последний снег, старые образы и воспоминания, воплощалась мелкими холодными каплями пота, и капли эти проникают прямо внутрь, оседают, вяжут губы знакомо, словно горечь болотных трав Кройдана.

– Аллахора?

Едва слышно произношу я, и глаза навки сверкают в ответ безграничной синей радостью. Я поднимаюсь с кресла, достаю из кармана тоненькую пачку купюр, отсчитываю несколько, немногим больше стоимости коктейлей, показываю официантке, что положил деньги на стол и протягиваю руку навке.

– Идем.

Звук моего голоса лишен не только интонаций, он просто лишен самого смысла звука, словно я еще не осознал, что получил мой разум – нокдаун или нокаут.

«Аллахора? Как же это возможно? Кто же из вас настоящая?»: – думаю я, когда навка без промедления вкладывает мне в ладонь свои пальчики.

Мы выходим из кафе, медленно спускаемся с галереи вниз, занимая всю середину лестницы, вынуждая встречных прохожих обходить нас. На последней ступеньке я достаю мобильник и включаю его. Телефон загружает с сервера десятки сообщений о пропущенных звонках, и ни одного от Алеси. Одним движением включаю звонок на любимый номер, череда гудков и голос оператора «абонент находится вне зоны действия…». Не дождавшись окончания фразы, обрываю соединение. Вне зоны действия сети? Весь Минск – сплошная зона сетей. Значит, выключила телефон.

Резкий порыв ветра бросает жар от нагретой брусчатки в лицо. Смотрю на бледное небо – будет гроза, точно будет. Я бесцельно бреду куда-то в сторону Романовской Слободы, пытаясь определиться со своим скудоумием. Навка идет рядом, ничего не спрашивая, и между нами безмолвие приговоренных к ответу.

Легкое касание локтя. Я не сразу сообразил, что навка взяла меня за руку, требуя внимания. Странно. Опять Немига. Мы сделали круг через Короля.

– Мы здесь третий раз, – навка смущенно смотрит на меня, – и уже далеко за полдень.

– Извини.

Я возвращаюсь в реальность, понимая, что все решил для себя в эти часы бесцельного блуждания.

– Может нам следует все-таки продолжить разговор?

– Без сомнения. Я назвал твое имя. Могу ли я теперь называть его, обращаясь к тебе, или оно произносится только один раз?

– Я сделала выбор, и тайны больше нет. И я бы очень хотела всегда слышать его от тебя.

– Почему оно одинаковое для тебя и Рыжей?

– Не знаю и знать не хочу, – хмуро отвечает навка и заглядывает мне в глаза, – Пусть тебе ответит Мать Навье. Зачем нам гадать? Согласен? А хочешь, погадаем на «двойняшках» о моем выборе?

– Если ты желаешь, – я пожимаю плечами, вспоминая детскую игру.

Навка подводит меня к витрине магазинчика «Белпочта», разглядывает разнообразные мелкие фенечки и прибамбасы за стеклом, и спрашивает, указывая на упаковку с игральными кубиками

– «Двойняшки», Эллекс? Ты не забыл эту игру? Тогда купи эти кости.

Я протягиваю купюру в окошко киоскеру и получаю целлофановый пакетик с двумя кубиками для игры в нарды или что-то подобное им. Разрываю упаковку и, удерживая один кубик снаружи пальцами, вытряхиваю второй на ладонь навки.

– Запоминай, – говорит она, – единичка – правильное, два – ошибка. Три – риск, четыре – надежда. Пять – новое, шесть – плохое.

Я с сомнением кручу свой кубик. «Положиться на никчемные предсказания в таком сложном вопросе?»: – вопрошаю я свой разум, но сжимаю кулак и трясу кубик, Аллахора повторяет мои движения.

– Раз, два, три, – я разжимаю кулак, – пятерка.

На ладошке у навки на верхней грани кубика цифра один. Еще раз, и еще, и еще, и еще. У меня выпадает все, что угодно, кроме цифр два и шесть, а навка со своей неизменной единичкой, словно кубик постоянно показывает мне язык. Аллахора хохочет. Продавщица пытается высунуть голову наружу, чуть не выдавливая стекло вокруг своей амбразуры: так ей интересно, во что мы играем. Я делаю злое лицо, хмурюсь, смотрю на кубик и выбрасываю его в урну, тут же у навки пропадает улыбка, и она медленно опускает руку, роняя свою «двойняшку». Тогда я хватаю ее и кружу, приподняв в воздух. Через несколько оборотов останавливаюсь и, не опуская навку на землю.

– Так это ты – новое и правильное?

Легонько касаюсь ее губ своими, но навка не отвечает на поцелуй, а внимательно смотрит мне в глаза:

– Если ты сделаешь второй шаг, то да.

Я немного ослабляю объятия, и Аллахора снова стоит на брусчатке, забросив мне руки на плечи, требуя ответа глазами. И я спрашиваю:

– Ты сможешь пережить отсутствие рядом с собой Немиги?

– Конечно, – навка немного удивлена, – Мне не так уж часто требуется эмоциональная подпитка Кройдана.

– Тогда решим все наши проблемы раз и навсегда, – я подхожу к краю дороги и поднимаю руку, останавливая такси.

Я открываю дверь и сразу понимаю, что квартира пуста. В комнатах темное влажное пекло. Сквозь открытое окно ветер терзает шторы и уже явственно слышно, как совсем рядом рычит, пробуя силы, приближающаяся гроза.

Навка входит следом и с интересом рассматривает мое жилище, а я первым делом прохожу в спальню и, вытащив из шкафа свитера, смотрю на пустую коробку, в которой мы с Алесей хранили карты, дневники и будущие проекты наших опасных путешествий в Пограничье.

– Она ушла, – утвердительно произносит за моей спиной Аллахора.

– Устроим засаду? Так, на всякий случай? – говорю просто, чтобы что-то сказать.

– Она не вернется. Отражению нет смысла подвергать свою жизнь опасности.

– Тогда мы с тобой закажем ужин из ресторана, устроим праздник на двоих, и подумаем, что делать дальше. Располагайся, – я предлагаю навке на выбор любую комнату, – Одна тебе, одна мне. Или обе нам.

– Обе, конечно, обе.

Аллахора очень довольна моим предложением, а я прохожу в ванную и включаю душ, сдирая с себя одежду.

– Осмотрись пока, тебе же в новинку мой дом, а я через пять минут буду.

Навка входит следом и несколькими быстрыми движениями высвобождается из своих немногочисленных предметов экипировки.

– Потом вместе и посмотрим.

«И эта предпочитает обходиться без белья. Нет, не эта, а моя навка!»: – весело думаю я. Краткий миг удовольствия для глаз от ее великолепного обнаженного тела и она бесцеремонно становится рядом со мной под струи воды. Вчерашняя лунная ночь возвращается с удвоенной силой, захлестывая разум животными инстинктами, а затем, заливая все вокруг водой, оскользаясь мокрыми ступнями, едва не выбив плечом дверь в спальню, я, наконец-то, приношу Аллахору на постель.

Мы пропустили все: ярость грозы, последние порывы ветра, очищающие небо от разорванных в клочья туч, первые робкие звезды на темном небе. Тишина и Аллахора прижимается ко мне так, что я могу пересчитать телом каждое ее ребро. Кажется, еще немного и начнется позвоночник.

– Устала, милая? – ласково глажу ее спину, плечи, волосы.

– Нет, что ты.

Аллахора находит губами мое ухо и жарко шепчет, только придыхание после каждого слова, выдает ее, затем отстраняется, садится на постели, обхватывает колени руками, некоторое время смотрит на меня блестящими, мне кажется, счастливыми глазами и спрашивает:

– Камни, меняющие облик, или отражения, ты нашел их пять. Знаешь ли, что происходит с волком, нашедшим седьмой?

– Нет.

– Ему дается возможность увидеть и ощутить внутри себя Звездный Гвоздь.

– Это правильный путь?

– Конечно. И в чистом небе и при ясном солнце, и среди ярких звезд и в свете серебряного месяца вечно поворачивается Дышло Гражуля Колы вокруг Звездного Гвоздя, и так же вечны символы наших предков.

– Тогда почему это грозит мне смертью?

– С Отражением он стал бы для тебя жертвенным алтарем.

– Последняя смерть?

– Ты даже не представляешь, что бывают вещи хуже смерти, а для Рыжей – это лишь первая жизнь.

– Зачем ведьме все семь отраженных звезд и волк в качестве жертвы?

– Это знает только Мать, поэтому расскажу, что известно об Отражении именно мне.

Аллахора придвигается ближе, берет мою руку и прикладывает к своей левой груди.

– Вот. Дети Кройдана не могут быть отражениями, – она вздрагивает и запинается, потому что я попытался погладить нежную кожу.

– Прекрати, – навка переводит дыхание, – иначе я не смогу думать, не то, что говорить.

– Это очень трудно.

– Подожди немного. Чувствуешь?

Она уже двумя руками пристраивает мою ладонь на груди. Ничего. Но нет, что-то все-таки есть. Мои пальцы ощущают под бархатистой кожей три, почти неосязаемых, даже не маленьких, а мельчайших твердых образования. Одно прямо над соском и два справа. Если бы мне не указали этого явно, то я никогда бы и не узнал о них при любой пальпации.

– Да, чувствую что-то, в трех местах, – отвечаю я.

– Сейчас ты.

Девушка пальцами моей левой руки выстраивает уже на моей правой стороне груди замысловатую фигуру, надавливает пару раз, исправляет положение пальцев, снова вздыхает и стряхивает мою вторую руку со своего тела.

– Ты несносен, – возмущается с улыбкой.

– Стой!

Я почти кричу, пугаясь собственных ощущений под кожей, и мы замираем. Каждым пальцем я осязаю такие же странные уплотнения внутри, как и у навки. Только у меня их пять. Мысленно добавляю к своей подкожной картинке три точки Аллахоры. Просветление разума телом, и прямо в мозгу я вижу сформировавшийся семизвездочный ковш Гражуля Колы, а над ним Звездный Гвоздь – Полярная в этом времени.

– Знаешь, – навка отворачивается и смотрит в окно, – еще до совершеннолетия, когда я была совсем юна и самонадеянна, когда Кройдан еще не передал мне свои знания и не наделил силой, тогда я и отправилась через Пограничье по следам камней, меняющих облик. Я бродила по берегам Волмы, производя не больше шума, чем дыхание луны, смотрела разумом на тропинки, по которым ступала, настраивая себя в унисон с почвой под опавшими листьями, вслушивалась в корни каждой сухой былинки. В конце концов, отголоски прошлого указали мне место. Звездный Гвоздь – венец всего сущего, символ Навье, Невра, олицетворение Кройдана. Именно там я узнала, что выберу волка с пятью звездами. Я думала, что неправильно истолковала символы, но оказалось, что такой волк действительно есть, а когда я еще и увидела тебя, то решила или умереть или быть с тобой. Теперь ты понимаешь, что нам было предопределено встретиться?

– Очень рад этому, – я полон уверенности и искренности.

– Сейчас ты должен мне ответить, – Аллахора вздыхает, – сделаешь ли ты второй шаг и…

Скрежет ключа во входной двери обрывает тихий голосок навки и мы оба вздрагиваем.

– Вот и попалась птичка.

Выпрыгиваю из-под простыни со скоростью звука и вприпрыжку, лихорадочно натягивая штаны, бросаюсь из комнаты. В прихожей включается свет, и я в недоумении натыкаюсь на колючий взгляд Леры. Витень, закрывая дверь, смущенно улыбается, мол, извини, что разбудили.

Лера с порога пытается взять быка за рога и показать, что она старше меня и как бы материнские обязанности ее право:

– Вы что творите, а? Телефоны отключены. Домашние. Мобильники. Твой, Алеси. С ума меня свести решили?

– Я свои отключил. А вот почему отключилась она мне неизвестно.

– Алеся спит?

– Не знаю я, где Алеся. Честное слово не знаю, – я развожу руками, – Сам бы желал получить любые сведения о ее местонахождении, – уточняю я.

– Это чье?

Лера рассматривает обувь навки и, судя по тому, как сжались ее кулачки, она не помнит таких кроссовок у Алеси, и решительно вздергивает подбородок, сверля меня взглядом.

– Ее, – киваю я на дверь в комнату.

– Отвечай прямо, не юли, – змеей шипит мне в лицо Лера. – Где Алеся? Ты что, потерял разум и обменял ее на эту? – она кивает в сторону спальни. – Или ты…

– Или он что?

Аллахора стоит в проеме открытой двери в моей спортивной куртке, застегнутой на честном слове, и часть полы, прикрывающая ее ниже пояса, размером не больше ладошки. Только полный идиот смог бы трактовать ее присутствие, как «соседка пришла одолжить соли». Витень издает какой-то странный звук, больше похожий на кваканье, чем на восклицание. Лера умолкает и опускает руку, занесенную над моей головой для затрещины, с ненавистью рассматривая навку.

– Или он что?

Навка повторяет вопрос своим мелодичным голоском, и моя сестричка прямо задыхается от бешенства.

– И прекрати так пялиться на меня. Я здесь по праву, – ухмыляется моя новая подруга.

Лера судорожно сглатывает, упирает руки в бока и ее голос полон ярости:

– И что же, братец, ты за нее отдал? Мешок зерна из амбара, где она валялась рядом с дохлыми крысами? А?

Я раздосадован и молчу, теребя шнурок штанов на поясе, а Аллахора внимательно, с презрением, рассматривает Леру несколько секунд и вдруг начинает смеяться.