Семь звезд Гражуля Колы. Приключенческое фэнтези

Навка улыбается и молчит. Все верно, она уже здоровалась по телефону. Мы пристально смотрим в лица друг другу, то есть, я смотрю в свое отражение в ее очках, а она на меня, наверное. Девушка настолько красива, что я сглатываю слюну прежде, чем начать разговор с грубости.

– Какие же сволочные дела привели представителя элиты нечисти в Минск?

Улыбка навки не поблекла, но она чуть-чуть нахмурилась:

– Обозвать вместо приветствия – это даже не в духе Пограничья.

– Ах, какие сантименты. Тем более, так далеко от Кройдана. Сколько же и какого зелья надо выпить, чтобы ты появилась здесь днем? Да что там днем, вообще, показалась в чужом мире?

– Далеко? С чем ассоциируется в твоем понимании Кройдан? Местом концентрации, так называемой, нечисти? Местом ужаса и страданий для человека? Землей навьев?

– Ну, уж не морской курорт, явно.

«Не стоит смотреть ей в лицо, лучше представлять, что я сделал бы клыками с ее плотью»: – проскакивает мысль. Я смотрю на шею навки, где тонко и часто бьется синей жилкой пульс. Но какая-то сила держит спусковой крючок всю дорогу лелеемой ненависти. Мало того, злоба внезапно прекратила грызть мои внутренности.

– Ты шел мимо метро? – спрашивает навка.

– Я все время хожу мимо метро и даже использую его, как транспортное средство. На «BMW» еще не скопил, – язвлю я в ответ.

– Надеюсь, сегодня тоже видел мемориальную надпись у входа станции «Немига»? Именно здесь, десять лет назад, жалкие представители рода человеческого с удовольствием топтали себе подобных из-за желания найти свободное место. Место, где можно просто укрыться от дождя. Пятьдесят или более раздавленных и продырявленных женскими и мужскими каблуками тел прекрасно оживляют урбанистический пейзаж, превратив его в подобие Кройдана.

– Слишком все просто.

– Немига, волк. Место, издревле поливаемое кровью врагов Рогволодовичей. Так что, я прекрасно себя чувствую в Минске и никакое колдовское зелье мне ни к чему, – навка мило улыбается.

– Рогволодовичи. Когда это было. Место давно утратило силу. А современное происшествие на Немиге трагическая случайность. Она не вызвана Паляндрой или другими силами, – возражаю я.

– Эмоционально, волк, эмоционально, – поправляет она меня, – в Немиге отразилось лучшее Кройдана. Я же здесь. Ты не сможешь закрыть глаза на этот факт.

– И никакого зелья для твоего присутствия не требуется?

– Нет. И у меня есть одна просьба. Не называй повелительницу Навье не присущим ей именем. Это меня коробит и вызывает желание убивать. Дополнительных титулов не надо. Ведь совсем не трудно сказать просто – Мать. Или обойтись без имен.

– Да, это не трудно. Я запомню.

«Да что такое произошло со мной?»: – в присутствии навки ненависть, подогреваемая всю дорогу сюда, спрятала когти, свернулась калачиком рядом с сердцем и затихла.

– Зайдем в кафе? Тень, напитки, кресла, – предлагаю я через силу.

– Конечно, разговор долгий, важный для обоих, – навка напоминает, что это именно она меня нашла.

Кафе «Сустрэча». Название соответствует. Толкаю тонированную дверь. Мельком замечаю, что навка тоже отражается в стекле. Вурдалаки и вампиры уж точно не ее родственники. Оглядываю зал. В помещении кафе совсем мало посетителей и большинство мест свободно. Странно, но зависть в мужском голосе «ого, отхватил кралю», донесшаяся сбоку, мне совсем не неприятна. Останавливаюсь перед столиком возле окна и предлагаю навке присесть. Она требовательно смотрит на меня. Чертыхаясь про себя, отодвигаю ей кресло. Навка улыбается и удобно устраивается на сиденье.

– Закажи что-нибудь.

Оборачиваюсь сделать заказ, и тут же отлепляется от барной стойки официантка и подходит к нам. Смотрит оценивающе на меня, и с откровенной, но тщательно скрытой, неприязнью на навку. Симпатичная физиономия у работницы кафе, но проблемы на любовном фронте и желания отыграться на сестрах по анатомии явно проступают на ней. Навка, конечно, чувствует лучше и мне становится не по себе от возможных последствий.

– «Лошадиную шею» и «Серебряную пулю».

Я уже отчаялся вызвать ненависть и, делая заказ, хоть названием коктейля пытаюсь уколоть навку ее происхождением еще раз.

– Я бы рекомендовала взять девушке «Сладкий яд». Он не настолько крепок и имеет более приятный вкус.

Официантка явно демонстрирует свое предвзятое отношение к моей собеседнице. Она словно нутром чувствует, кто перед ней, и мне понятно подспудное желание настоящей девушки предложить в качестве напитка эту термоядерную смесь, которую не рискнул бы пить и я, навке.

У не настоящей девушки едва заметно сжались кулаки, но голос, хоть и холоден, не выражает никаких эмоций:

– Вам сделали заказ.

– Одну минуту, сейчас бармен смешает.

Официантка крахмально повернулась и, покачивая таким же симпатичным, как и фронт, тылом, отплывает.

Провожаю ее задумчивым взглядом. И не чувствую с ней никакой солидарности. Я злюсь. Поразительно, но попытка постороннего человека доставить моральные неудобства навке мне неприятна. Очень неприятна. Непонятное чувство. Разобраться бы скорее. И я сажусь напротив.

– Не переживай за нее, я не устрою здесь разгром, – спокойный голос и легкая улыбка трогает нежные губы собеседницы.

– Черные очки? Тяжело глазам? Как вампирам?

Я не верю своим ушам. Мне же так хочется прикоснуться снова к этим губам. Неужели это мой язык трансформирует дикое желание сделать ей приятное в неуклюже завуалированный примитивный намек на нежить?

Навка секунду непонимающе смотрит на меня. Затем снимает очки, бросает их на столешницу и шипит сквозь зубы, приподнявшись в кресле, приблизив свое лицо почти вплотную к моему:

– Не сравнивай эту мразь со мной, волк. Иначе, я сочту себя оскорбленной.

Она не лжет: свет ей уж точно не страшен и в ее глазах мгновенно разгорается холодное пламя. Прозрачная, способная порезать льдом на расстоянии, острая синева глаз буравит меня. Она так перегнулась через стол, что поверх встопорщившейся спереди складками блузки я различаю не только каждый светлый волосок в ложбинке между ее грудей – я вижу все ее тело до самых бедер, стянутых кожаным ремнем. Сказать, что я поражен, значит, не сказать ничего. Великолепная девичья грудь, гладкий живот, тонкая талия, и никакого намека на шерсть и собачьи соски. Вот это зрелище. Лгут мифы. Не все. Но, во всяком случае, в этот раз лгут. Вряд ли многие видели какую-либо из них топлес, чтобы остаться в живых и записать правду без фантазий.

Навка медленно следует глазами по направлению моего ошалевшего взгляда. Ее злость тут же испаряется, и она откидывается назад, давясь смехом.

– Уже поздно краснеть, да? Лучше еще раз увидеть, чем сто раз услышать, не правда ли?

Я тупо киваю.

– Мне до чертиков интересно, что ты там увидел незнакомого? Достаточно ли хорошо было видно, волк? – продолжает потешаться она.

– Достаточно, – с трудом выдавливаю я из себя, – достаточно, чтобы сделать тебе комплимент при других обстоятельствах.

– Все обстоятельства перед тобой и я готова слушать, – голос навки нежен и сладок.

Вот и сконфигурировалась очередная фигурка пазла. Воздействие лунной ночи с навкой. Я ненавижу ее только на расстоянии и страстно желаю сломать ей шею. А сейчас мне безумно хочется сжать это тело в объятиях, а о причинении ему даже малейшей боли желания не возникает. Что же со мной происходит? Мысли в голове не просто разбежались: они спрятались в самых темных и сокровенных лабиринтах извилин и наотрез отказываются вылезать.

Навка легонько пинает меня под столом в голень – типичный человеческий жест нетерпения капризного ребенка:

– Ну.

– Не сейчас, – говорю я, выдыхая через силу.

– Нет?

В голосе навки напрочь отсутствует удивление, словно и не ожидала другого ответа:

– Хорошо, так даже лучше. Скажешь позднее, мне будет в разы приятнее.

– Позднее?

Нас прерывает официантка, принесшая напитки. Ставит бокалы на стол аккуратно, никаких попыток досадить. Уходит молча. Навка снисходительно улыбается мне и, отцепив от края стакана дольку лайма, делает маленький глоточек. «Все-таки что-то произошло»: – думаю я.

Девушка говорит, касаясь язычком оставшейся на губе капельки:

– Как ты уже смог заметить, название коктейля мне не подходит, но вот вкус восхитительный. Спасибо.

Что же произошло? Навка общается со мной уж очень по-дружески. Да и она для меня в несколько минут стала по-настоящему желанна. Я прекрасно осознаю, кто она и почему все Навье люто ненавидит других, но наша взаимная ненависть на данный момент испарилась, и мне это, несомненно, нравится.

– Навка, – я запнулся, – как-то странно и неудобно называть тебя никак, нежитью оскорбительно, а про себя обращаться к тебе «навка» не хочу. Как тебя зовут остальные? В Навье.

– Зовут? А как бы тебе понравилось? Звучное и приятное на слух имя? А вдруг оно окажется для тебя грубым или отвратительным?

Навка отставляет стакан и, загадочно улыбаясь, придвигает кресло ближе, наклоняется вперед. «Поцелуй меня или я сделаю это сам»: – хочется мне прошептать ей, и я тоже наклоняюсь над столом.

– Мне кажется у тебя красивое имя. Неповторимое, как и ты сама, – тихо говорю я. – Вот, уже и первый комплимент сделал. Значит, позднее уже наступило?

– Можно по алфавиту. Начинай выбирать. Я увижу, какое имя тебе по душе и назовусь им, – поддразнивает меня она.

– Хотелось бы сократить область гаданий, например, какой-либо одной буквой алфавита.

– Не стоит, волк

Девушка мгновенно стряхивает с губ улыбку, внезапно становясь серьезной, и последняя смешинка застревает у меня в голосовых связках при звуке ее голоса.

– Как скажете, госпожа…

Навка рисует своим стаканом какой-то узор на столе:

– Ты почти угадал с первой попытки. Почти угадал титул. В Навье у меня не имя – титул. Но, естественно, имя у меня тоже есть.

Я тоже стал серьезен и проглотил смех, на сухую, не запивая алкоголем:

– Как оно звучит?

– Надеюсь, оно тебе понравится. Очень надеюсь. Но это настоящее имя должен назвать мне ты сам. Так гласит закон.

– Назвать самому? Повторить неизвестное слово? Закон? – я едва не поперхнулся воздухом.

– Да, именно так, потому что я выбрала тебя своим волком.

Девушка кивает и произносит невероятную фразу обыденно, как будто, так и требуют обстоятельства нашей встречи.

– Выбрала? В смысле? Волком? Партнером для…

Враз пересохнув, губы едва обозначили окончание фразы, и я проглатываю последнее слово при взгляде на навку. Живущая не так кивает, подтверждая, мои слова.

– Волком, спутником в жизни, мужем. Разницы никакой.

Я все думал, какими же сюрпризами аукнется мне вчерашняя ночь, но такое мне и в голову не могло прийти. И по ее застывшему в напряжении лицу я вижу, что шуткам здесь не место, а флирт действительно закончился, не начавшись.

– Ты правильно понял, – навка смотрит мне прямо в глаза, – но я не хочу убить своего волка, как Рыжая.

Глава 6

– Рыжая???

Ключевое слово, произнесенное навкой паролем, прицелилось и пнуло ненависть, которую я так долго не мог расшевелить, и она спросонья испуганно впилась клыками мне в сердце.

– Рыжая, – подтверждает девушка, не отводя взгляда.

Я почему-то не иронизирую по поводу предположения, а отвечаю грубо, ласково уговаривая беснующуюся злобу подождать совсем чуть-чуть:

– Неужели? Одна ночь не гарантия совместной жизни, тем более замужества. Хотя, с твоими законами, может, это и так. Навка, в своем ли ты уме? Поверь, я настолько шокирован, что даже не могу сообразить, честь это или издевательство?

– Это касается тебя и меня в полной мере, – чеканит каждое слово навка, – Поэтому я здесь.

– Меня и тебя? А Рыжая сюда каким боком?

Теперь я и на самом деле не просто разозлен – бешенство к моему настоящему состоянию подходит лучше.

– Я не только хочу спасти тебя от смерти, – тихо замечает девушка, – Я хочу всегда быть с тобой.

– Обязательно послушаю тебя когда-нибудь еще раз, – злобно рявкаю я, резко поднимаясь с кресла, – После того, как…

Мой неприличный жест очень нравится окружающим. Вижу, как посетители за дальними столиками с интересом смотрят в нашу сторону, удовлетворенно фыркает официантка. И именно ухмылка официантки наповал пристрелила мой гнев. «Ах ты, зараза. А вот, кукиш тебе, а не зрелище»: – думаю я, плюхаясь обратно в кресло.

– Извини, чего уж там. Я так и не выслушал тебя, – буркаю себе под нос, отводя глаза.

Действительно, отчего это я дал волю своим далеко не самым лучшим чувствам. Ничего же не произошло страшного. Подумаешь, их законы. И здесь полно своих, не менее странных и непонятных. Представляю, что там у них, в Навье, у живущих не так. Наверное, есть еще и более непостижимые для разума. Однако разозлился я не на навку. Вот уж точно не на нее. Вывело из себя упоминание законов там, у них, которым должен непреложно следовать и я. И Рыжая. Причем здесь Алеся? Рыжий убийца в девичьем обличье. Смешно. Мы с ней столько вынесли вместе. Да и плевать, что навка считает меня своим чуть ли не мужем. Я и сам минуту назад считал ее, чуть ли не… действительно, чуть ли не интимной подругой. И, мало того, готов был сам ее поцеловать и не только. Надо же мне все-таки узнать, с какого перепоя в Навье решили избрать меня зятем. По навкиным словам, она сама выбрала меня. Хмм… близким другом. Нашли ярмарку, черти вас дери.

– Извини, – повторяю еще раз и поворачиваюсь к замолчавшей собеседнице.

Навка отвернулась, смотрит куда-то в пол. Делаю не маленький глоток из стакана. Обвожу взглядом кафе. Посетители скоренько утыкаются носами в свои напитки, делают вид, что ничего не произошло, и перестают пялиться в нашу сторону. Положил руки на стол. Отбарабанил пару маршей пальцами по столешнице. Навка и не думает поднимать голову. Ожидание перемирия затягивается, если оно, конечно, наступит. Вот так вот. Упасть и не встать. Детский сад. Черт те что и сбоку бантик. Поссорились волк и навка и объявили друг другу бойкот. Оказалось, что у девушек навьев тоже есть, какие никакие, но чувства. Вот так и рождаются притчи и легенды. Паляндре бы на нас взглянуть. А интересно знает ли она, что навка здесь или нет? Знает, наверное. Может, сама и послала?

– Я буду слушать, даю слово, – не выдерживаю затянувшегося молчания и беру ее за руку.

Она вздрагивает, но не отстраняется. Мне доставляет удовольствие прикасаться к ее коже. Переворачиваю руку ладонью вверх. Такой же узор линий на ладони, как и у Алеси, и папиллярный рисунок на подушечках пальцев ничем не отличается. Провожу осторожно пальцами вверх до самого локтя. Девушка оборачивается, поднимает лицо. Оказывается, чувство стыда я еще и не испытал. Теперь оно стало абсолютно полным. Навка плачет. Две влажные дорожки на щеках превращают ее в обычную девчонку. Вот уж чего не может быть в этой жизни никогда, так это слез у ночных представителей Навье. И, судя по тому, что никто и никогда не упоминал этого, я первый в мире и увидел эти слезы.

– Я хочу попросить тебя об одной услуге. Последней. Много времени это не займет, – навка умоляет меня взглядом, – Договор, волк?

– Да, обещаю, конечно, но сначала разговор. Я желаю услышать абсолютно все о причине твоего прихода сюда.

Я говорю твердо, пытаясь не утонуть в глубине ее глаз, наполненных слезами отчаяния. И почему-то даже не желаю узнать условия, или мне наплевать на них.

– Поверь, моя просьба совсем не доставит тебе хлопот и будет приятной неожиданностью.

– Да будет так.

– Да будет так, – она снова отворачивается, смотрит в окно, – Это будет очень короткая история. Я не заставлю тебя ждать.

Тихий голос навки едва слышен, потерял всю мелодичность, наполнен до краев грустью и усталостью:

– Жало Кройдана. Там, где Пограничье раздваивается подобно жалу змеи, есть участок сухой земли. Туда из Невра приходит волк, вставший на Путь.

Вот он, необходимый мне ответ о Пути волка. Я наклоняюсь ближе, чтобы не упустить ни единого звука ее речи.

– Только один раз за всю свою жизнь, и только в этом месте волк имеет право заявить всем, что Навье должно ему подругу.

Навка умолкает и мучительно вздыхает, а может, мне кажется? Мой разум торопливо роется в памяти, перетряхивая ее сверху донизу, и поспешно добавляет к огромному узору пазла в бесконечном незнании очередной маленький обрывок. Иногда я сразу вспоминаю.

– В лунный свет укрыты травы, волк в болоте ищет славы, и в призыве слов и стали, жребий брошен, навьи встали.

Одними губами произношу я отрывок текста очередного сказания, возникающего в мозгу расплывающимися словами, и кивает куда-то за окно навка, подтверждая, что я на верном пути понимания.

– Поднимает Навье стражу, не отдаст, пусть ты отважен, навку истинной наградой.

– Я уверен, что попытка только одна, – почти с утверждением быстро произношу я.

– Дважды никто не сумел умереть, в Навье о волке не станут жалеть, – несколько секунд спустя она добавляет еще одну строчку и продолжает дальше, – Все желающие устраивают на него охоту. Не сомневайся, охотников более чем достаточно. Волк или приходит через сутки, преодолев пограничный слой и обойдя облавы, в Навье и заявляет права на понравившуюся ему девушку, или его тело дикая охота отправляет с почетом в Невр.

– Таков Путь волка? – спрашиваю я.

– И таков Закон, – добавляет навка и поворачивается ко мне. – И его соблюдают веками и Невр и Навье. Никогда еще он не был нарушен.

– Значит, когда мы встретились в первый раз, то ты возглавляла дикую охоту?

– Да. Мы приняли тебя ставшим на Путь, так как волки просто так никогда не разгуливают по Пограничью. Даже для них оно смертельно опасно.

– Незавидная доля у волка, если на него охотятся и Сестры Трасца, – качаю я головой.

– Нет, – глаза живущей не так сверкают, заполняются синими сполохами, – любая навка почтет за честь, если ее выберет волк, но только волк, прошедший сквозь дикую охоту. Это Кройдан, волк. Невр – мужское начало, Навье – женское. Дети должны быть рождены в законном браке.

– Но зачем убивать загнанного на этом Пути? – не понимаю я жестокости ответа.

Она безразлично пожимает плечами, наклоняясь ко мне, и тонкая блузка снова собирается складками, приоткрывая часть ее соблазнительной груди.

– Потому что он бесполезен всем. Только триединство Пограничья, Невра и Навье через Путь дает волку силу для продолжения рода.

– Я четыре раза проходил сквозь Пограничье в обе стороны, но я не становился на Путь, – задумчиво говорю я, не отрывая взгляда от нежной кожи за кромкой ткани, – На каком основании ты сама выбираешь меня, не нарушая закон?

– Некоторым в Навье позволено сделать выбор самим. Но не думай, закон не дает им никакого преимущества, и он так же беспощаден к ним, как и к другим.

– Навки рожают детей только от волков? И другого пути не знают или не хотят? – я перевожу взгляд выше, пытаясь определить цвет мерцающих искр в ее зрачках.

Она снова тоскливо вздыхает, накрывая мою ладонь своей:

– Не могут.

– Несправедлив ваш закон. Почему же тогда волк может иметь детей, не пройдя путь?

– И волк не может, поэтому… – навка осекается, глядя на меня.

В этот раз я не вскочил с кресла, наоборот, оскалился и застыл от услышанного откровения, и спрашиваю непослушными губами:

– Алеся не навка?

– Нет.

Моя собеседница убирает руку, опускает глаза и медленно рвет салфетку.

– Тогда кто же?

Я безуспешно пытаюсь поймать взгляд девушки…

Отражение второе. Двойной Мицар.

Черное небо, как колодезным срубом стиснутое лесом, переплелось с черной землей кромки болота намертво. Сверху сеется мелкий дождь, дополняя ознобом не проходящий внутри холод от недавнего занятия любовью под омерзительный, чавкающий хруст, доносящийся из-за редкой стены из вековых стволов на самой кромке трясины, поросшей молодым осинником.

– Я думала, что умру от страха. И едва не забыла нужные слова.

Дрожащие, ледяные пальцы Алеси касаются моей ладони. От пережитого потрясения девушка не может самостоятельно застегнуть ветровку, и я помогаю ей такими же негнущимися пальцами вдеть пуговицы в петли одежды.

– Это здесь?

Беззвучно спрашиваю я, и Алеся кивает. Девушка судорожно сглатывает от очередного стона из болота и бессильно опускается на кочку, показывая мне примерное место могилы.

– Да, здесь. Но я никогда еще так не боялась. Сегодня Кройдан переполнен злобой, и я знаю, что только твое присутствие удерживает его стражей на расстоянии.

Я копаю. Физические усилия разогрели тело, уполз куда-то липкий страх. Алеся тоже успокоилась, встала, заходит то слева, то справа, советует, но больше мешает. «Отойди…»: – в который раз огрызаюсь на ее советы я. Мне пришлось одному выкорчевать целую плантацию злющей на укусы крапивы и густого колючего малинника, поэтому я особо не церемонюсь с выбором выражений. Наконец-то, запах гниющего дерева бьет в ноздри. Среди комьев земли и плесневелых, не перегнивших с прошлого года, листьев видны пронизанные грибницей стволы сруба склепа – дубовая бревенчатая стена, уже не сопротивляющаяся тлению, но еще слегка упирающаяся под лезвием лопаты.

Алеся чиркает спичками, зажигая принесенный нами мелкий хвойный лапник.

Сухие губы огня скручивают жаркими поцелуями иголки на мертвых ветвях от могучей ели, перебирают яркие, длинные языки пламени вспыхнувшего радостно лапника, плюются дымом в мою сторону. Очень кстати, так как ненасытное комарье совершенно не знает, что ему следует бояться специального антикомариного спрея и пытается атаковать любое открытое место на теле. Я быстро расчищаю лишнюю землю, освобождая изъеденный гнилью люк в подземелье. Черенком лопаты поддеваю петлю, тяну вверх. Хрясь! Кольцо на крышке выгибается и со скрежетом выворачивается из древесины, распадаясь на отдельные фрагменты ржавчины и металла.

– Черт, – раздраженно сплевываю я, – Столько веков, сгниет любая железяка.

– Попробуй сломать доски, – советует мне окончательно пришедший в себя главный разоритель навьих могил в девичьем обличье.

– Отойди, Алька, – я снова злюсь.

Я пытаюсь поддеть доски лезвием лопаты. Наконец мне удается вставить его в щель, чтобы расшатать перекрытие могилы. В ночной тишине слышно, как в внутрь осыпаются частички земли. Запах стал сильнее. Резкий запах плесени, гнили и темноты терзает мои ноздри. По спине пробегает вернувшаяся волна озноба. Вздрогнув, я наклоняюсь, просовываю пальцы в проем между досками, натужно напрягая спину, тяну люк на себя. Доски выгибаются, трещат, ломаются окончательно истлевшие и, вдруг неожиданно, с всхлипыванием и чавканьем, сырая почва отпускает их края, и я едва не падаю на спину.

Темнота, медленно растворяющаяся под вгрызающимся в нее сбоку отблеском от горящего хвороста, шевелится, словно живая. Внутри древнего склепа, как сельди в бочке, стоймя набиты гробы. Темные, изъеденные гнилью, жуками и червями, чьи-то домовины вбиты так плотно, что образуют пол.

– Зажги фонарь, плохо видно, – почему-то шепчу я.

– Ты что, – шипит мне в ухо Алеся, – ошалел? Давай, подержу крышку. Найди камень.

Я осторожно становлюсь на осклизлые торцы гробов одной ногой. Ничего, держат. Однако не рискую перенести на источенную шашелем древесину весь вес тела. Осматриваюсь в полусогнутом состоянии, привыкая к жутко холодной темной сырости внутри склепа. Неясные, размытые очертания камня, на миг сверкнувшего в глаза символами, попадают в поле зрения.

– Он ждет нас, – сообщаю Алесе.

Я распрямляюсь и становлюсь перед лазом в гробницу, осторожно оттаскиваю крышку, испещренную многочисленными, глубоко вырезанными, надписями и рисунками, и опускаю ее на земляной холмик.

– Давай сюда факел, – протягиваю руку.

Рыжая отходит к стреляющему искрами вороху сухих веток и втыкает в него самодельный факел, оборачивается ко мне с огненной зарницей в руках, и в отсветах смолисто гудящего пламени я вижу внизу какой-то узкий предмет, тускло сверкающий между двух гробов. Наклоняюсь и вытаскиваю блестящую саблю. Прекрасно сохранившийся клинок. Взмахиваю им над головой и поворачиваюсь к Рыжей.

– Смотри.

Безумный животный ужас перекашивает лицо девушки…

Я тру пальцами переносицу, пытаясь осмыслить воспоминание. Тогда я упустил что-то жизненно важное для меня, а уж чем это было для Алеси я и представить сейчас не могу. Она испугалась простой сабли. Нет, не простой. Прежде, чем засунуть клинок снова между двух истлевших крышек гробов (никогда нельзя что-то брать из могил навьев без крайней необходимости – аукнется сторицей) я его тщательно рассмотрел и прочел инкрустированную надпись возле гарды. Тогда, на первый взгляд, ничего особенного в надписи я не увидел. Сабля и сабля, век шестнадцатый, может, начало семнадцатого. Но теперь, после слов навки, я с дрожью в коленках понимаю, что так напугало Алесю. Текст «Sigismundus III…». Король Жигимонт или Зыгмунт. Та сабля – это настоящая «зыгмунтовка».