Подаренная Нилом

- Вы осмелились поднять оружие против воли Гора на земле, против моего отца, фараона, да будет он жив, здрав и вечен! - я начал говорить, и каждое слово падало, как удар бича. - Вы сеяли смуту и грабили караваны. За это вы заслуживаете смерти. Но фараон милостив. Он дарует вам жизнь. Отныне ваши земли принадлежат Египту. Ваши люди будут трудиться во славу Египта. Вы же вернетесь в свои селения как мои наместники и будете следить за сбором дани. Любое неповиновение, любой шепот бунта - и ваши головы украсят стены моей крепости. Вы меня поняли?

- Да, великий принц, - донеслось до меня их сдавленное бормотание.

- Громче!

- ДА, ВЕЛИКИЙ ПРИНЦ! - проскандировали они в один голос.

- Хорошо. А теперь принесите клятву верности на крови.

Стража внесла ритуальную чашу. Я видел, как дрогнули некоторые из вождей. Этот древний обряд связывал их нерушимыми узами. Они стали моими псами, и поводок был в моих руках. Аудиенция была окончена. Я доказал свою силу.

Вернувшись в свои покои, я сбросил тяжелые церемониальные украшения. Слуга принес мне воды для омовения рук и доложил:

- Мой господин, главный ювелир вернулся. Он сказал, что дар был принят.

- Он сказал что-то еще? - спросил я, вытирая руки льняным полотенцем.

- Он передал слова наложницы, мой принц. Она она благодарила вас за щедрость.

Я замер. Благодарила? Я ожидал чего угодно: молчания, проклятий, новой вспышки ярости. Но не этого. Не вежливой, холодной благодарности. Она оказалась умнее, чем я предполагал. Она поняла правила игры. Она не стала биться головой о стену, а нашла способ подчиниться, не покорившись духом. Это было... восхитительно.

Мое желание увидеть ее стало непреодолимым. Я хотел посмотреть в ее глаза сейчас, когда она носит мое золото. Увидеть, как в них отражается ее поражение.

- Я иду в крыло гарема. Пусть меня никто не сопровождает, - бросил я слуге и направился по коридорам, которые вели в женскую половину дворца.

Ее комната была одной из лучших, с видом на сад и Нил. Стражники у дверей безмолвно расступились. Я вошел без стука.

Она стояла на балконе, спиной ко мне, и смотрела на реку. Легкий ветер трепал ее распущенные черные волосы. Белое платье-калазирис облегало ее хрупкую фигуру, а на шее, подобно солнечному диску, сияло мое ожерелье. Контраст между ее изяществом и внушительным украшением был разительным. Она выглядела как дикая птица, на которую надели драгоценный ошейник.

Она услышала мои шаги и медленно обернулась. На ее лице не было ни страха, ни удивления. Лишь холодное, отстраненное спокойствие. Она чуть склонила голову в знак почтения - выверенный, отточенный жест, которому ее, без сомнения, научила Мерит. Но ее глаза... В них по-прежнему горел тот самый огонь.

- Я рад, что мой скромный дар пришелся тебе по вкусу, - произнес я, медленно подходя ближе.

- Дар господина - великая честь для рабыни, - ответила она ровным голосом, в котором не было ни капли тепла.

- Ты быстро учишься, Аниси, - я остановился в шаге от нее. Я был значительно выше, и ей пришлось слегка поднять голову, чтобы смотреть на меня. - Но ты не рабыня. Рабыни работают в каменоломнях. Ты - сокровище в моей коллекции. И я хочу, чтобы мои сокровища сияли.

Я протянул руку и коснулся пальцами холодного металла ожерелья на ее шее. Она вздрогнула, как от прикосновения раскаленного железа, но не отступила. Я почувствовал, как напряглись мышцы на ее шее. Под моими пальцами билась ее жилка - часто, испуганно, как у пойманного в силки зверька. Мне доставило дикое удовольствие это доказательство того, что за ее ледяной маской скрывается живое, трепещущее сердце.

- Оно тебе идет, - прошептал я ей почти в самое ухо, наслаждаясь ее затаенным дыханием. - Подчеркивает цвет твоей кожи и хрупкость твоей шеи.

Она молчала, но я видел, как сжались ее кулаки.

- Ты будешь учиться, - продолжил я, отступая на шаг. - Ты выучишь наш язык в совершенстве, научишься играть на арфе и танцевать. Ты познаешь наших богов и наши обычаи. Ты станешь настоящей египтянкой.

- Вы хотите стереть из меня все, что было? - впервые в ее голосе прозвучали нотки горечи.

- Я хочу создать нечто новое. Совершенное, - ответил я. - Из дикого камня я сделаю бриллиант. Ты будешь принадлежать мне не только телом, но и разумом.

Я повернулся, чтобы уйти. У самой двери я остановился и, не оборачиваясь, бросил:

- Чем сильнее ты будешь сопротивляться, тем интереснее будет процесс. Но не забывай, Аниси. Огонь может согревать, но если он вырвется из-под контроля, его потушат. Любыми способами.

Я вышел, оставив ее одну с моими словами и моим золотом на шее. Я был доволен. Она приняла бой на моих условиях. Это будет долгая, изнурительная осада, но я был терпелив. Я был охотником, а она - самым прекрасным и самым опасным зверем из всех, что мне встречались. И я наслажусь каждым мгновением этой охоты.

Глава 6. Пруд с лотосами и ядом. Аниси

Когда он ушел, воздух в комнате снова стал пригоден для дыхания. Его присутствие было подобно зною хамсина, горячего пустынного ветра, который выжигает все живое и забивает легкие песком. Я осталась стоять на балконе, вслушиваясь в биение собственного сердца. Оно стучало часто и гулко, как барабан нашего племени, призывающий к битве.

"Огонь... его потушат".

Это была угроза, ясная и неприкрытая. Но он ошибся. Мой огонь - это не пламя в очаге, которое можно залить водой. Мой огонь - это тихий, тлеющий уголь глубоко внутри, который невозможно потушить, не уничтожив меня саму. И я не собиралась облегчать ему эту задачу.

Его слова о том, что он сотрет меня, чтобы создать нечто новое, не испугали, а разозлили еще больше. Он видел во мне лишь необработанный материал для своих амбиций, дикий камень. Он не понимал, что камни нашей пустыни веками закалялись под палящим солнцем и ледяными ночами. Они не становятся бриллиантами. Они остаются собой - твердыми, острыми, способными ранить неосторожную руку.

Следующий день начался с вторжения. Не его самого, но его воли. В мои покои вошел пожилой мужчина, сухой и прямой, как стебель папируса. Его звали Пенту, и он был писцом, приставленным учить меня их языку и письму.

Он разложил на столике свиток чистого папируса, достал палетку с черной и красной краской и тростниковые кисточки.

- Мы начнем с основ, госпожа, - произнес он бесцветным голосом. - Вот знак, обозначающий воду. "Н". Он похож на волны на великой реке. Попробуй повторить его.

Я сидела на подушке напротив него, сложив руки на коленях. Мой взгляд был устремлен мимо него, на роспись на стене, где охотник натягивал лук. Я не двигалась. Я не говорила. Я стала той самой статуей из гранита, о которой он, должно быть, мечтал.

Пенту терпеливо повторил свою просьбу. Потом еще раз. Его голос оставался ровным, но я видела, как напряглась складка у его рта. Он был слугой, исполняющим приказ. Мое неповиновение ставило под удар и его. Но я не могла. Взять в руки их кисточку, начертить их знаки - означало сделать первый шаг к превращению в одну из них. Означало предать язык моего отца, песни моей матери.

- Госпожа, - вздохнул он после долгого молчания. - Принц не терпит непослушания. Ваше упрямство не принесет вам ничего, кроме беды.

Я медленно повернула голову и посмотрела ему в глаза. Я все так же молчала, но мой взгляд сказал все. "Мне нечего больше терять". Писцу хватило мудрости понять. Он еще некоторое время посидел в тишине, а затем молча собрал свои принадлежности и, поклонившись, удалился. Это была моя первая маленькая победа. Горькая и, скорее всего, временная.

Позже, устав от четырех стен, я позволила Исет проводить меня в сад гарема. Это было место невероятной красоты. Тенистые аллеи под сикоморами, пруды, заросшие розовыми и голубыми лотосами, жужжание пчел и аромат цветущего жасмина. Но высокие стены, окружавшие сад, не давали забыть, что это лишь еще одна, более просторная, комната в моей клетке.

Я сидела на скамье у пруда, глядя на свое отражение в темной воде. Золотое ожерелье на моей шее поймало солнечный луч и ослепительно сверкнуло.

- Какое прекрасное украшение. Должно быть, очень ценное.

Я подняла голову. Передо мной стояли две женщины, одетые еще роскошнее, чем я. Одна, высокая и статная, с глазами газели и надменной улыбкой, была явно главной. Вторая держалась чуть позади, с любопытством разглядывая меня.

- Его высочество всегда был щедр к своим новым увлечениям, - продолжила первая, ее голос был сладким, как перезрелый инжир, но с ядовитой косточкой внутри. - Меня зовут Кийа. Я - первая наложница в этом дворце. А это - Таиа.

Я молча кивнула.

- Мы слышали, ты из диких южных земель, - Кийа обошла вокруг моей скамьи, рассматривая меня, как диковинного зверька. - Говорят, вы там живете в шатрах и поклоняетесь духам песка. Должно быть, дворец кажется тебе настоящим раем?

- Рай - это место, где ты свободен, - ответила я холодно. - А клетка, даже из золота, остается клеткой.

Надменная улыбка дрогнула на ее губах.

- Осторожнее со словами, дикарка. Язык в Фивах может быть острее любого кинжала. А принц не любит, когда его игрушки показывают зубы. Он быстро теряет к ним интерес. И тогда они оказываются в самом дальнем и пыльном углу гарема.

Она сделала знак, и они удалились, оставив за собой шлейф тяжелых духов и неприкрытой угрозы. Я осталась одна. Теперь я знала: мой враг не только он. Мои враги здесь повсюду. В каждой тени, в каждом шепоте, в каждом завистливом взгляде. Они видели во мне соперницу за внимание хозяина.

Я коснулась ожерелья на шее. Он хотел, чтобы оно было моим клеймом. Но для этих женщин оно было знаком его расположения. Ирония была жестокой. Он бросил меня в этот пруд со змеями, и этот золотой ошейник был приманкой для них.

Что ж. Мой народ умел выживать в пустыне. Мы знали, как отличить ядовитую змею от безобидной, как найти воду под раскаленным песком. Я научусь выживать и здесь. Я не стану их жертвой. Я буду скалой, о которую разобьются их ядовитые волны.

Глава 7. Тень кобры в саду. Неферхотеп

День был посвящен делам государства. Вместе с главным зодчим мы рассматривали планы расширения храма Карнака - проект, который должен был прославить правление моего отца в веках и, разумеется, мое собственное. Я утверждал сметы на поставку песчаника из Гебель эс-Сильсилы, проверял отчеты о сборе зерна в Дельте, выслушивал жалобы номархов. Мой разум был занят цифрами, логистикой и политикой - теми вещами, что составляли основу власти.

И все же, сквозь сухие строки отчетов и чертежи колонн, перед моими глазами то и дело возникал ее образ. Аниси. Стоящая на балконе, с гордо поднятой головой, с моим золотом на шее. Я отгонял это видение, но оно возвращалось, настойчивое и будоражащее.

Ближе к полудню ко мне явился писец Пенту. Его лицо было непроницаемо, как и подобает придворному, но я умел читать по едва заметным признакам. Легкая тень в глазах, чуть более ссутуленные плечи.

- Мой принц, - доложил он, поклонившись. - Я провел первый урок с наложницей из южных земель.

- И каковы ее успехи? - спросил я, откладывая свиток.

- Ее успехи отсутствуют, мой господин, - осторожно произнес Пенту. - Она не произнесла ни слова. Не взяла в руки кисть. Она сидела, словно изваяние из диорита. Ее тело было в комнате, но ее дух - за тысячу лиг отсюда.

Я откинулся на спинку кресла. Внутри вместо гнева шевельнулось нечто похожее на азарт. Она выбрала тактику пассивного сопротивления. Умно. Глупо, но умно. Она бросает мне вызов, не давая формального повода для наказания.

- Ты можешь идти, Пенту, - сказал я. - Продолжай свои попытки. Каждый день, в тот же час. Если она не хочет учиться, пусть учится терпению. И ты вместе с ней.

Писец удалился, явно испытывая облегчение. Я же задумался. Сломать ее упрямство силой было бы слишком просто и грубо. Это все равно что разбить прекрасную вазу молотом, чтобы посмотреть, что внутри. Нет, ее нужно вскрывать медленно, слой за слоем.

Позже, когда дневная жара начала спадать, я направился в свои покои по галерее, которая проходила над садом гарема. Резные деревянные решетки-машрабии позволяли видеть все, что происходит внизу, оставаясь незамеченным. Это было мое излюбленное место для наблюдений. Сад был микрокосмом моего двора: здесь плелись свои интриги, заключались союзы и объявлялись войны.

Я увидел ее. Она сидела у пруда, одна. Ее поза выражала не покорность, а напряженное одиночество. А затем я увидел Кийю. Я знал Кийю слишком хорошо. Прекрасная, страстная, но ревнивая и не слишком умная. Она была как породистая кошка: ласковая, когда ее гладят, но выпускающая когти при виде любой, кто может посягнуть на ее миску с молоком. Я наблюдал, как она подошла к Аниси, как ее губы изогнулись в приторно-сладкой улыбке, которую я так хорошо знал. Я не мог расслышать слов, но видел все: надменность Кийи, ее оценивающий взгляд, и холодную, непроницаемую маску на лице Аниси.

Аниси ответила ей. Всего несколько слов. Но после них Кийа изменилась в лице, и ее уход был больше похож на отступление.

Я усмехнулся. Львица и дворцовая кошка. Результат был предсказуем. Аниси не только не испугалась, она дала отпор. И сделала это с таким ледяным достоинством, что даже я был впечатлен.

Но в то же время меня охватило раздражение. Это была моя игра. Это я должен был испытывать ее, ломать и изучать. Кийа, с ее мелочной ревностью, лишь мешала, создавая ненужный шум. Она была глупым инструментом, который мог повредить ценную вещь. И еще мысль о том, что кто-то другой смеет досаждать ей, вызывала во мне глухое, собственническое негодование. Она - моя. И только я решаю, когда и как она будет страдать или радоваться.

Я покинул галерею и, вернувшись в свои покои, подозвал начальника моей личной стражи.

- Маху, - сказал я. - Передай госпоже Кийе, что на этой неделе я не желаю ее видеть. Пусть посвятит свое время молитвам богине Хатхор и размышлениям о скромности.

Маху молча поклонился и вышел. Новость разнесется по гарему быстрее ветра. Это будет публичное унижение для Кийи. И четкий сигнал для всех остальных.

Сигнал о том, что южная дикарка находится под моим особым покровительством. Что трогать ее - значит навлекать на себя мой гнев.

Я не защищал ее. Боги, нет. Я лишь расчищал игровое поле. Я изолировал ее от мелких дворцовых дрязг, чтобы она не могла найти ни врагов, ни союзников. Чтобы единственным человеком, с которым ей придется иметь дело, с которым ей придется бороться, которого придется ненавидеть или... бояться, был я.

Я подошел к окну, выходившему на Нил. Великая река несла свои воды спокойно и неумолимо. Так и я буду вести свою игру. Терпеливо, методично, шаг за шагом. Она еще не понимает, что, отгородив ее от когтей дворцовых кошек, я запер ее в клетке наедине с леопардом.

Глава 8. Опасное покровительство. Аниси

После столкновения с Кийей в саду я ждала бури. Я ожидала мелких пакостей, злых козней, возможно, даже физической угрозы. В мире, где женщины борются за благосклонность одного мужчины, доброта - это слабость, а новая фаворитка - это враг, которого нужно уничтожить. Я готовилась защищаться, точить свои шипы, превращаться в дикобраза, к которому невозможно подступиться.

Но буря не грянула. Вместо этого наступила странная, неестественная тишина.

На следующий день Кийа не появилась в саду. И на следующий тоже. Женщины, которые раньше бросали на меня любопытные или враждебные взгляды, теперь спешно отводили глаза, когда я проходила мимо. Шепот, который следовал за мной по пятам, теперь начинался лишь тогда, когда я отходила на безопасное расстояние. Я стала не просто чужачкой, а неким запретным, опасным явлением. Вокруг меня образовалась пустота, невидимая стена, еще более прочная, чем стены этого дворца.

Я не понимала, что происходит, пока однажды вечером юная Исет, расчесывая мои волосы перед сном, не прошептала, дрожа от страха:

- Госпожа... госпожа Кийа... ее высочество разгневался на нее.

Я замерла, глядя на наше отражение в полированной бронзе зеркала.

- Разгневался? За что?

- Никто не знает точно, - лепетала девушка, ее руки едва не выронили гребень из слоновой кости. - Говорят, она чем-то досадила вам. И принц... он запретил ей появляться перед его очами целую седмицу. Для первой наложницы - это страшное унижение. Все в гареме теперь боятся даже дышать в вашу сторону.

Холод, не имеющий ничего общего с вечерней прохладой, прошел по моей спине. Я медленно подняла руку и коснулась золотого ожерелья на шее.

Так вот оно что.

Он не защитил меня. Он поставил на мне свое клеймо еще раз, на этот раз - невидимое, но понятное всем обитательницам этого змеиного гнезда. Он не избавил меня от врагов, он просто объявил всем, что я - его личная собственность, и только ему позволено меня мучить. Он расчистил поле для своей игры, убрав с него все лишние фигуры.

Внезапно я почувствовала себя еще более одинокой и беззащитной, чем прежде. Раньше я была просто пленницей среди других женщин. Теперь я была его пленницей. Отмеченной. Изолированной.

На следующий день, когда писец Пенту снова пришел со своими свитками, мое молчаливое упрямство обрело новый смысл. Это было не просто нежелание учить язык врага. Это был единственный способ сохранить хоть что-то свое в мире, который он так методично строил вокруг меня. Мое молчание, мой отказ - это был мой единственный клочок родной земли, на котором я еще стояла.

Вечером он пришел.

Я сидела на подушках у окна, глядя на то, как первые звезды зажигаются над темнеющей лентой Нила. Я почувствовала его присутствие раньше, чем услышала шаги. Воздух в комнате стал плотнее, ароматы масел и цветов - резче.

Он не стал говорить издалека. Подошел и остановился рядом, глядя туда же, куда и я.

- Стало тише в твоих днях, Аниси? - спросил он, и в его голосе звучала откровенная насмешка.

Я медленно повернулась и посмотрела на него снизу вверх.

- Тишина в клетке - это не покой. Это ожидание появления хозяина.

Уголки его губ дрогнули в усмешке. Он оценил ответ.

- Я убрал шакалов, которые могли тебя потревожить. Ты должна быть благодарна.

Кровь бросилась мне в лицо.

- Благодарна? - я поднялась на ноги, чтобы наши глаза были почти на одном уровне, хотя мне и пришлось задрать голову. - Вы думаете, я не понимаю, что вы сделали? Вы сделали это не для меня. Вы сделали это для себя! Чтобы показать всем, что эта вещь, - я ткнула пальцем в золотое ожерелье, - принадлежит только вам. Чтобы никто другой не смел дотрагиваться до вашей игрушки!

Я ожидала гнева. Удара. Крика. Но он лишь смотрел на меня, и в его глазах цвета горького шоколада разгорался огонь - не ярости, а... интереса.

- Ты удивительно проницательна... для дикарки, - произнес он медленно, смакуя каждое слово. - Да. Ты права. Все, что находится в моем саду, растет и цветет по моим правилам. И я лично выпалываю сорняки, что мешают расти самым редким цветам.

Его откровенность обезоруживала больше, чем любая угроза. Он не отрицал, он подтверждал мою самую страшную догадку. Я для него - лишь редкий цветок. Экспонат.

- Я не цветок, - прошипела я. - Я - дочь своего отца. Мое имя Аниси.

- Твой отец мертв, - отрезал он, и его голос стал холодным, как камень. - Его имя скоро сотрется из памяти людей, как следы на песке. А твое имя твое имя будет таким, каким я пожелаю его сделать. Привыкай к этому.

Он развернулся и ушел, оставив меня дрожать от бессильной ярости. Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На женщину в богатых одеждах с золотом на шее. Кто она? Где та Аниси, что скакала на коне по бескрайней степи? Он не просто держал в плену мое тело. Он вел осаду моей души, пытаясь стереть мое имя, мою память, все, чем я была. И я понимала, что эта битва будет самой страшной в моей жизни.

Глава 9. Осада ее разума. Неферхотеп

"Вы сделали это для себя!"

Ее слова все еще звучали в моей голове, даже когда я разбирал донесения от начальника пограничной крепости в Нубии. Она не просто угадала. Она поняла суть. Она заглянула за фасад моих действий и увидела холодный расчет, который лежал в их основе. Большинство женщин в моем окружении видели лишь поверхность: гнев, милость, щедрость. Они не пытались понять причины, их волновали лишь последствия. Аниси же смотрела в корень.

Это было опьяняюще. Я впервые столкнулся с умом, равным моему, в столь прекрасной оболочке. Мое решение изолировать ее было верным. Мелкие интриги Кийи и ей подобных были бы для нее неинтересной и недостойной помехой. Ее противником должен быть только я.

Доклад писца Пенту на следующее утро был предсказуем.

- Она по-прежнему молчит, мой господин. Словно воды Нила в рот набрала.

- Это хорошо, - ответил я, к удивлению писца. - Значит, ее воля еще не сломлена. Смени тактику, Пенту. Не заставляй ее писать. С этого дня ты будешь ей читать.

- Читать, мой принц?

- Да. Читай ей все. "Поучения Птаххотепа", чтобы она узнала о мудрости. "Сказание о Синухете", чтобы она поняла, что нет земли лучше Египта. Читай ей гимны Атону и Ра, чтобы она познала наших богов. Не требуй от нее ответов. Просто наполняй ее тишину нашими словами. Пусть египетская речь станет для нее воздухом, которым она дышит. Рано или поздно она сама захочет заговорить на нем.

Пенту поклонился, и я увидел в его глазах проблеск восхищения моей стратегией. Это была не грубая сила, а медленная, неумолимая осада. Я не ломал ворота ее крепости, я собирался затопить ее земли своими водами, пока она сама не откроет мне их.

Но этого было мало. Ее заточение в гареме, даже в роскошном, превращало ее в экзотическое растение под стеклянным колпаком. А я хотел видеть, как она поведет себя в моем мире.

Вечером я снова пришел в ее покои. Она стояла у окна, и ее силуэт на фоне заката был так прекрасен, что у меня на миг перехватило дыхание. Золотое ожерелье на ее шее уловило последние лучи солнца и вспыхнуло огнем.

Она обернулась на мои шаги, и ее тело напряглось, как у дикой кошки, готовой к прыжку.

- Ты бледна, - сказал я, проигнорировав ее враждебность. - Воздух дворца не идет на пользу той, что привыкла к просторам пустыни. Завтра ты прогуляешься со мной.

Ее глаза расширились от удивления, которое тут же сменилось подозрением.

- Прогуляюсь? Куда?

- В Великий Дом Жизни. В библиотеку при храме Тота, - ответил я, наслаждаясь ее замешательством. - Ты отказываешься учиться читать по свиткам. Что ж, тогда я покажу тебе, от чего ты отказываешься. Ты увидишь величайшую сокровищницу знаний, собранную моими предками.

- Я не хочу, - твердо сказала она.

Я подошел вплотную. Она не отступила, но я видел, как она сжала кулаки.

- Это звучало не как просьба, Аниси, - произнес я тихо, но так, чтобы каждое слово вонзилось в ее сознание. Я протянул руку и, прежде чем она успела отреагировать, взял ее за подбородок, заставив поднять голову еще выше. Ее кожа была мягкой и теплой. - Ты пойдешь со мной. Ты увидишь величие моего мира. И ты поймешь, сколь ничтожно твое упрямство перед лицом вечности, запечатленной в этих папирусах.

Я отпустил ее так же резко, как и схватил.

- Мои служанки принесут тебе подобающее платье. Будь готова после утренней трапезы.

Я вышел, не дожидаясь ответа. Я знал, что она подчинится. У нее не было выбора.

Это был мой следующий ход. Я выводил ее из ее маленькой клетки в клетку побольше - в мой мир. Я хотел ошеломить ее, подавить ее волю не угрозами, а масштабом моей власти, культуры, истории. Я давал ей нить Ариадны в лабиринте моего мира, но эта нить была в моих руках. И я поведу ее туда, куда сочту нужным. Я покажу ей величие Египта, а затем заставлю признать, что я и есть Египет.

Глава 10. Страх забвения. Аниси

Быть готовой. Его приказ звучал в моей голове всю ночь, лишая сна. Я лежала на своей роскошной кровати и смотрела в темноту, а сердце колотилось, как пойманная в клетку птица. Он вытаскивал меня из моего укрытия. Он хотел не просто владеть мной в стенах гарема, он хотел выставить меня напоказ, продемонстрировать свое владычество над дикаркой из пустыни всему миру. Каждое мое движение, каждый взгляд будут изучать под тысячами глаз. Я стану живым доказательством его победы.