Золотая клетка. Цена моей покорности.

Он наконец заблокировал телефон. Экран погас, погружая его профиль в полумрак, освещаемый лишь мягкой салонной подсветкой. Дамиан медленно повернул ко мне голову. В его черных глазах не было ни капли раскаяния. Только темный, поглощающий интерес, с которым ученый смотрит на бьющуюся под стеклом редкую бабочку.

— Я везу тебя на твой трон, Аврора, — бархатисто произнес он, и от звука моего имени на его губах по моему позвоночнику пробежала ледяная дрожь. — То, что ты путаешь одно с другим — лишь дефект твоего восприятия. Со временем я это исправлю.

— Ты не Бог, чтобы что-то исправлять, — процедила я, впиваясь ногтями в собственные ладони, чтобы болью заглушить страх. — Ты просто психопат с неограниченным счетом в банке. Ты купил меня. Но ты никогда не купишь то, что у меня внутри.

Дамиан усмехнулся. Эта легкая, хищная полуулыбка была страшнее любой угрозы.

Он плавно, не делая резких движений, подался ко мне. Я вжалась в спинку сиденья, но бежать было некуда. Его большая, обжигающе горячая ладонь легла на мое обнаженное колено, скользнув по разрезу платья. Мой пульс мгновенно взлетел до небес. Он чуть сжал пальцы, и этот жест был одновременно лаской и абсолютным, безжалостным подавлением.

— Мне не нужно покупать то, что внутри тебя, любовь моя, — прошептал он, склоняясь так близко, что его губы почти касались моей мочки уха. Запах черного перца и сандала затопил мои легкие, лишая остатков воли. — Потому что то, что внутри тебя, уже тянется ко мне. Ты можешь лгать себе. Можешь играть в оскорбленную невинность. Но когда я касаюсь тебя… ты дрожишь не от страха.

Я закрыла глаза, потому что он был прав. Мое тело рассыпалось на атомы от его близости. Это была больная, уродливая зависимость, которую он привил мне, как вирус.

Машина плавно затормозила. Сквозь тонированное стекло я увидела красную ковровую дорожку, уходящую по широким мраморным ступеням к дверям исторического особняка в центре Москвы. Вокруг толпились люди, вспышки фотокамер разрывали темноту ночи подобно стробоскопам.

— Мы приехали, — буднично констатировал Дамиан. Он убрал руку с моего колена, и я едва подавила стон от внезапной потери его тепла.

Водитель уже заглушил двигатель, но Дамиан жестом приказал ему не открывать двери. Вместо этого он потянулся к скрытому отсеку между сиденьями и достал плотную прямоугольную коробочку из черного бархата.

Мое сердце пропустило удар.

Он нажал на невидимую кнопку, и крышка откинулась. Внутри, на подушке из белого шелка, покоилось колье. Россыпь бриллиантов идеальной огранки ослепляла, но в самом центре мерцал огромный, как капля застывшей крови, черный бриллиант. Украшение стоило как бюджет небольшой страны. Оно было тяжелым, вульгарно роскошным и пугающим.

— Повернись, — приказал Дамиан.

Это была не просьба.

Я застыла, тяжело дыша, глядя в его глаза. Секунда неповиновения. Мой последний, жалкий бунт. Но затем я медленно, словно во сне, повернулась к нему спиной, подставляя обнаженную шею.

Я почувствовала прикосновение холодного металла к своим ключицам. Колье легло на грудь всей своей немыслимой тяжестью. Но куда ярче я чувствовала жар его длинных пальцев на своем затылке. Дамиан не спешил. Он нарочито медленно застегивал сложный платиновый замок, его подушечки пальцев скользили по моей чувствительной коже, заставляя мелкие мурашки разбегаться по позвоночнику. Он наклонился, и я почувствовала прикосновение его губ прямо над застежкой. Огненная печать.

— Идеально, — хрипло прошептал он в мои волосы.

Для всего мира это будет доказательством его безмерной щедрости и любви. Для него — клеймом владельца. А для меня это был ошейник. Холодный, усыпанный камнями ошейник, который окончательно перекрывал мне кислород.

Дверца со стороны Дамиана распахнулась. В салон ворвался шум толпы, крики репортеров и ледяной ночной воздух. Дамиан вышел первым, безупречный и властный, мгновенно приковав к себе сотни взглядов. Затем он повернулся и протянул мне руку.

Я смотрела на эту широкую ладонь с идеальным маникюром и массивным перстнем. Руку монстра, который сжег мою жизнь.

Вспышки камер ударили по глазам сквозь открытую дверь, ослепляя. Они ждали меня. Они ждали жертву, которую выведут на заклание, чтобы растерзать её на страницах утренних таблоидов. Я должна была заплакать. Должна была молить о пощаде.

Я сделала глубокий, судорожный вдох. Ледяной воздух обжег легкие, и в этот момент в моей голове что-то надломилось. С характерным, стеклянным хрустом.

В этом мире не было рыцарей на белых конях. Полиция не приедет. Мой отец продал бы меня сам, если бы Дамиан его не опередил. Если ты попадаешь в ад, бесполезно плакать и просить чертей о пощаде. Они лишь посмеются и подкинут дров. Если ты в аду… тебе нужно стать самой опасной тварью в этом пекле.

Я перестала дрожать. Металл ошейника на моей шее внезапно перестал казаться тяжелым. Он стал моей броней.

Я подняла подбородок, натянула на лицо идеальную, высокомерную улыбку, которой учили меня гувернантки в детстве, и вложила свои пальцы в горячую ладонь дьявола.

— Идем, — мягко сказал Дамиан, помогая мне выйти из машины.

Я шагнула на красную ковровую дорожку под ослепительный град фотовспышек. Я слышала, как толпа ахнула, ослепленная нашим выходом. Дамиан Стерн думал, что запер меня в своей клетке. Он не знал, что, надев на меня это кольцо и этот ошейник, он сам пустил меня в кровеносную систему своей империи.

И я собиралась стать для него смертельным вирусом.

Бальный зал старинного особняка утопал в золоте и свете хрустальных люстр эпохи Романовых. В воздухе, пропитанном ароматами дорогих нишевых парфюмов, витал гул голосов — здесь собралась вся элита. Министры с натянутыми улыбками, нефтяные магнаты, владелицы глянцевых империй в платьях от кутюр, стоимость которых превышала годовой бюджет маленького города.

Но стоило нам с Дамианом переступить порог, как этот идеальный, сверкающий мир дрогнул.

Я чувствовала это кожей. Толпа расступалась перед ним не из вежливости. Она расступалась, как Красное море, повинуясь первобытному, животному инстинкту выживания перед лицом высшего хищника. Дамиан шел сквозь зал с грацией крупной кошки, его рука собственнически, жестко покоилась на моей талии. Его пальцы слегка впивались в мой бок сквозь тончайший изумрудный шелк, и этот физический контакт посылал по моим венам разряды электрического тока.

— Дамиан Викторович! Какая честь, — к нам тут же подлетел седовласый председатель национального банка, чуть ли не кланяясь. Его глаза нервно метнулись ко мне, оценивая тяжелое бриллиантовое колье на моей шее. — Аврора, вы ослепительны.

— Благодарю, — мой голос прозвучал ровно, без единой дрожи. Идеальная кукла с идеальной дикцией.

Дамиан не удостоил банкира даже полноценным взглядом. Он лишь коротко кивнул, продолжая вести меня в самый центр зала, туда, где пространство было свободно от столиков. Я чувствовала, как на нас смотрят сотни глаз. Мужчины смотрели с завистью, женщины — с жадным, ревнивым любопытством. Они видели прекрасного принца и его трофей. Никто из них не чувствовал того удушающего запаха пороха и крови, которым для меня несло от идеального смокинга моего спутника.

— Они едят тебя глазами, — произнес Дамиан, склонившись к моему уху. Его дыхание обожгло мою кожу, и я непроизвольно сжала бедра, чувствуя предательскую влагу. Мое тело сходило с ума от его близости, даже когда разум кричал от ужаса. — Если бы мы не были на публике, я бы вырвал глаза каждому, кто задержит на тебе взгляд дольше трех секунд.

— Ты не можешь контролировать весь мир, Дамиан, — тихо отозвалась я, глядя прямо перед собой.

— Мне не нужен весь мир, Аврора. Мне нужна только ты. И я контролирую тебя абсолютно.

Его слова ударили под дых, выбивая воздух. Я вспомнила папку в его сейфе. Да. Он контролировал всё. Жизнь моего отца. Мои банковские счета. Мое будущее.

Внезапно Дамиан остановился. Мы оказались в самом центре бального зала. Он поднял свободную руку, сделав едва уловимый жест двумя пальцами, адресованный куда-то в сторону балкона.

В ту же секунду живой оркестр, игравший Шопена, смолк. Прямо посреди такта.

Тишина, обрушившаяся на зал, была оглушительной. Разговоры оборвались. Звон бокалов прекратился. Сотни людей замерли, как марионетки, которым кукловод внезапно перерезал нити. Все взгляды скрестились на нас. Я почувствовала, как по спине стекает капля ледяного пота. Мое сердце забилось где-то в горле, пульс грохотал в ушах так громко, что я боялась, стоящие рядом люди его услышат.

Дамиан медленно повернулся ко мне. Он отпустил мою талию и сделал полшага назад, оставляя меня стоять под прицелом сотен глаз, совершенно беззащитную.

Его лицо было высечено из обсидиана. Абсолютная, темная власть. Он обвел взглядом замерший зал, наслаждаясь их вниманием, впитывая их страх и благоговение, а затем снова посмотрел на меня.

— Дамы и господа, — его голос, усиленный идеальной акустикой зала, не был громким, но он проникал под кожу каждого присутствующего. В нем звучала спокойная, безжалостная уверенность человека, которому принадлежит всё, на что падает свет. — В бизнесе я привык приобретать только лучшие активы. Я инвестирую в искусство, потому что оно бесценно. Но ни один шедевр эпохи Возрождения не сравнится с тем, что стоит сейчас передо мной.

Толпа затаила дыхание. Я перестала дышать вместе с ними. Воздух стал густым, как сироп. Мои колени задрожали, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы не пошатнуться.

— Аврора Ланская, — он произнес мое имя так, словно пробовал на вкус дорогой, выдержанный яд. — Девушка, которая принесла свет в мою темную империю.

Это была ложь. Красивая, кинематографичная ложь для обложек глянца. Он не хотел света. Он хотел затащить меня в свою тьму и заставить забыть, как выглядит солнце.

Дамиан засунул руку во внутренний карман смокинга. Свет хрустальных люстр отразился в его черных глазах, когда он достал квадратную коробочку из черного бархата.

По залу пронесся коллективный, восхищенный вздох.

Он не встал на одно колено. Такие мужчины, как Дамиан Стерн, не преклоняют колени ни перед богами, ни перед женщинами. Он просто открыл коробочку прямо на уровне моей груди.

Там не было классического прозрачного бриллианта. На белом шелке лежал гигантский, пугающе идеальный черный бриллиант в оправе из платины. Он был похож на сгусток застывшей темноты. Кольцо для королевы преступного мира.

— Стань моей женой, Аврора, — произнес он.

Для толпы это прозвучало как романтичное предложение. Для меня это был приговор. Ультиматум, написанный кровью моего отца на страницах из его сейфа.

В его взгляде, прикованном к моему лицу, не было ни капли вопроса. Там была сталь.

«Скажи нет, —кричали его черные глаза. — Скажи нет при всех, откажи мне, и завтра твой отец сгниет в тюремной больнице. А ты будешь стоять на коленях и умолять меня вернуть всё назад. И я откажу».

Секунды растянулись в вечность. Тишина в зале стала невыносимой, физически давящей. Я чувствовала, как на меня смотрят камеры папарацци, как блестят глаза светских львиц. Я стояла на эшафоте, и палач протягивал мне петлю, украшенную драгоценными камнями.

Мой внутренний мир раскалывался на части. Дрожь в теле стала почти неконтролируемой. Хотелось закричать. Ударить его. Плюнуть в это идеальное, дьявольское лицо и убежать босиком по этому паркету в московскую ночь.

Но если я это сделаю — я проиграю. Я останусь жертвой. Сломанной, уничтоженной, нищей девочкой, которую раздавил миллиардер.

И именно в эту долю секунды, под светом ослепительных люстр, в моей душе умерла прежняя Аврора. Наивная студентка Сорбонны, верившая в справедливость и честность, рассыпалась пеплом. На её месте из этого пепла поднималось что-то новое. Что-то холодное, темное и смертоносное.

Ты хочешь купить меня, Дамиан? — подумала я, чувствуя, как ледяное спокойствие заливает мои вены, вытесняя страх. — Ты думаешь, что ставишь мне мат? Ты просто пускаешь троянского коня в свою крепость.

Мои губы перестали дрожать. Я сделала медленный, ровный вдох. Расправила плечи, демонстрируя свою длинную шею и ошейник, который он на меня надел.

Я не отвела взгляд. Я смотрела прямо в бездну его глаз, и впервые бездна вздрогнула, не узнав того, что увидела в ответ. Вместо слез затравленной лани он увидел в моих глазах отражение собственного безумия.

Я медленно, грациозно подняла левую руку. Мои пальцы, еще минуту назад ледяные, теперь горели от адреналина.

— Да, Дамиан, — произнесла я, и мой голос прозвучал так же чисто и властно, как его собственный. — Я стану твоей. Навсегда.

Его челюсть едва заметно напряглась. Он понял. Он почувствовал этот сдвиг в моей ауре, но отступать было поздно.

Он вынул кольцо из бархатной щели. Его длинные пальцы обхватили мою кисть, большой палец с силой надавил на пульсирующую вену на запястье. Металл скользнул по моему безымянному пальцу. Кольцо село идеально, словно было отлито прямо на моей кости. Оно было тяжелым. Оно было холодным. Оно было моим оружием.

Зал взорвался. Аплодисменты ударили по ушам подобно грому, кто-то закричал «Браво!». Вспышки камер превратили центр зала в эпицентр взрыва сверхновой.

Дамиан притянул меня к себе, рывком сокращая расстояние. Его рука жестко легла на мой затылок, пальцы зарылись в прическу, разрушая идеальную укладку. Он наклонился и впился в мои губы поцелуем.

Это не был поцелуй жениха. Это было столкновение двух комет. Безжалостный, властный, голодный укус, полный собственнической ярости и темного триумфа. Он смял мои губы, его язык проник в мой рот, подчиняя, клеймя, забирая весь кислород.

Мое тело отреагировало мгновенно. Низ живота вспыхнул диким, пульсирующим жаром. Но на этот раз я не просто покорилась. Я ответила. Я вцепилась пальцами в лацканы его смокинга и ответила на поцелуй с такой же отчаянной, больной страстью. Я кусала его в ответ, смешивая на наших губах вкус дорогого шампанского и железа.

Когда он, тяжело дыша, оторвался от моих губ, в его глазах полыхал настоящий пожар. Он смотрел на меня так, словно видел впервые.

Толпа вокруг нас ревела от восторга. Музыканты снова ударили по струнам, играя торжественный туш.

Но для меня существовал только этот монстр. Мой монстр.

Я опустила взгляд на черный бриллиант на своем пальце, а затем снова посмотрела на Дамиана. На моих губах расцвела идеальная, холодная улыбка — точная копия его собственной.

Оркестр плавно, перешел от торжественного туша к медленному, тягучему вальсу. Звуки виолончелей завибрировали в воздухе, заполняя бальный зал густой, мрачной мелодией в минорной тональности.

Толпа, всё еще гудящая от шока и восторга, послушно отступила назад, образуя широкий круг на блестящем паркете. Они освобождали арену для нас. Для короля и его новой королевы.

Дамиан не спрашивал моего разрешения на танец. В его мире вообще не существовало такого понятия, как разрешение. Его левая рука, обтянутая манжетой безупречной белоснежной рубашки, властно перехватила мои пальцы. Правая ладонь широким, собственническим жестом легла на мою поясницу, прямо на оголенный вырез изумрудного платья.

Его пальцы обожгли мою голую кожу. От этого контраста — ледяного шелка и его раскаленной ладони — я судорожно вдохнула.

Мы сделали первый шаг. Затем второй.

Это не было похоже на классический вальс. Это был акт первобытного доминирования, переведенный на язык танца. Дамиан вел меня жестко, бескомпромиссно, заставляя мое тело подчиняться каждому микроскопическому импульсу его мышц. Я чувствовала твердость его бедер сквозь плотную шерсть брюк, каждый раз, когда он шагал на меня, вынуждая отступать. Его шаг — мое отступление. Его натиск — мой прогиб.

Мое тело, предательски чуткое ко всему, что было связано с этим монстром, отзывалось пульсирующим жаром. Низ живота сводило от того, как наши тела терлись друг о друга в ритме музыки. Запах сандала, черного перца и мужского пота одурманивал, проникая в кровь быстрее любого алкоголя.

— Видишь? — его голос, низкий и вибрирующий, прозвучал над самым моим ухом. — Это было не так уж больно, моя птичка.

Я подняла глаза. На его красивом, высеченном из мрамора лице играла та самая фирменная, дьявольская полуулыбка победителя. Он искренне считал, что сломал меня. Что черная папка из сейфа стала тем самым молотом, который разбил вдребезги мое сопротивление.

— Ты создана для этого кольца, — продолжил он, когда я промолчала. Его большой палец погладил голую кожу на моей спине, вызывая россыпь мурашек. — И для того, чтобы стоять здесь. Со мной. Покорной.

Внутри меня больше не было паники. Тот стеклянный хруст, который я услышала в своей голове возле машины, изменил всё. Страх выгорел, оставив после себя лишь кристально чистую, ледяную ярость.

— Покорной? — я слегка изогнула бровь, глядя прямо в его черные, бездонные глаза.

Я не отвела взгляд. Не опустила ресницы, как делала раньше, когда не могла выдержать давления его ауры. Я заставила свои губы растянуться в медленной, расчетливой улыбке. Точной копии его собственной.

Дамиан на долю секунды сбился с шага. Едва уловимо. Никто в зале этого не заметил, но я, намертво прижатая к его груди, почувствовала это секундное замешательство. Его зрачки расширились, поглощая радужку.

— Ты думаешь, что поставил мне мат, Дамиан? — мой голос был тихим, ровным, но в нем лязгала сталь, о существовании которой я сама не подозревала еще час назад.

Мы плавно вошли в поворот. Свет хрустальных люстр на секунду ослепил меня, а затем мир снова сузился до его хищного лица.

— Я не играю в шахматы, Аврора. Я просто забираю доску, — парировал он, но в его тоне появилась новая нота. Настороженность. Острая, пронзительная заинтересованность.

— Ошибаешься, — я скользнула левой рукой, на которой теперь сиял гигантский черный бриллиант, вверх по его плечу, зарываясь пальцами в короткие темные волосы на его затылке. Этот жест был интимным, дерзким, непозволительным. Дамиан шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Мы играем, Дамиан. И ты совершил самую фатальную ошибку, которую только может совершить гроссмейстер.

— И какую же? — он притянул меня к себе так близко, что моя грудь была сдавлена от давления его грудной клетки. Между нами искрило. Воздух вокруг нас накалился до предела, готовый вспыхнуть от одной искры.

Я чуть приподнялась на носочках, повинуясь его хватке, и склонилась к его уху. Мои губы скользнули по его напряженной челюсти. Я почувствовала, как бешено бьется жилка на его шее. Он тоже был не железным. Он тоже зависел от меня.