Ледяное сердце эриды

Против него сражается Ривен. Он выше наставника и двигается быстрее. Волосы у него короче, чем у других эридов, Ривен любит повторять, что так удобнее в бою. В его технике сражения больше порывистости, нет Орвиновской точности, зато есть напор, если не получилось обойти, то пробьет в лоб, если пропустил удар — никогда не отступит, только настойчивее пойдет в ответ. Сейчас он теснит Орвина к краю круга, нанося один удар за другим. Наставник отступает ровно настолько, насколько требуется, подставляя клинок и без труда сбивая каждый выпад. Ривен ускоряется, меняет хват и пытается ударить снизу, но Орвин поворачивает запястье, отводя лезвие в сторону.

Я останавливаюсь у края площадки и Орвин первым замечает меня. Его взгляд на мгновение опускается к повязке, затем возвращается к Ривену, пытающемуся зайти сбоку.

— Ты слишком рано вернулась с охоты, Селина. Что с рукой?

Он продолжает отбивать выпады ученика, но я знаю, что все его внимание теперь на мне.

— Веларронские всадники. Один из них оказался слишком метким, — отвечаю коротко. Если бы спросил кто-то другой, я бы просто отмахнулась, но перед наставником проще сказать правду, чем притворяться неуязвимой.

— Больно? — Ривен уходит от удара, разворачивается на носке и тут же снова наступает, бросив на мою повязку короткий взгляд. В уголке его губ появляется знакомая усмешка.

— Нет такой боли, которую я бы не выдержала. — Я прислоняюсь плечом к стойке с оружием, наблюдая, как их клинки сталкиваются и со скрежетом расходятся.

Усмешка Ривена становится шире. Он принимает мои слова как вызов, на мгновение ускоряется и обрушивает на наставника несколько тяжелых ударов подряд.

Мне было шесть лет, когда родители решили, что из меня нужно готовить не собирательницу трав, не портниху и даже не мастерицу, как многих девочек в Луциоре. Вместо корзины для трав, иглы или инструментов мастерицы мне вручили деревянный меч и отправили к Орвину. Возможно, для такого выбора я была слишком мала, но среди эридов детей редко спрашивают, кем они хотят стать. Старшие наблюдают за способностями ребенка и определяют, где он принесет больше пользы Луциору. В те годы почти каждый второй учился владеть клинком, а самые тихие и терпеливые оставались при лекарях, портнихах и кожниках, помогая перебирать травы, шить одежду и очищать шкуры.

Орвин готовил из нас особый отряд эридов, именуемый стражами. Мы следим за границей, не даем людям подходить слишком близко. Также мы ищем и отмечаем на карте места, где растут ягоды, травы и грибы, ведь именно там чаще всего появляются люди. Изучаем тропы, планируем, где они могут собирать добычу или устроить привал, фиксируем их костры, места охоты. Потом эти карты передаются другим охотникам, чтобы никто не искал людей впустую. Каждый новый выход становится частью общей работы. Мы собираем знания, делимся ими, делаем так, чтобы лес оставался под контролем эридов.

Ривен снова пытается прорваться через защиту наставника. Он действует напористо, старается взять силой, но Орвин не подпускает, встречая каждое его движение. Еще шаг, разворот, замах и меч ученика летит в сторону.

Переводя дыхание, Ривен бросает на меня взгляд и ухмыляется.

— Раз ты так хорошо справляешься с болью, бери клинок, Селина, — поддергивает он меня, поднимая меч. — Покажи, что для тебя важнее, победить или пожалеть свою руку.

Он едва заметно улыбается краем губ, не издевательски, а скорее с азартом. Он хочет увидеть, приму ли я вызов, который он бросает мне не впервые.

Я подхожу к стойке и снимаю с крепления меч. Холодная рукоять привычно ложится в ладонь, а под повязкой сразу натягивается поврежденная кожа.

— Только не ломайте друг другу кости, — Орвин бросает это небрежно, но в голосе чувствуется напряжение. — В остальном никаких правил. Покажи ей, Ривен, что ты не всегда решаешь все лбом. А ты, Селина, попробуй хоть раз не считать его предсказуемым.

Ривен атакует первым.

Я подставляю клинок под резкий удар, и боль от раны простреливает руку до самого плеча. Пальцы на мгновение слабеют, но я удерживаю меч, разворачиваю запястье и отвожу его оружие в сторону.

— Не боишься потерять руку, Селина? — бросает Ривен с улыбкой.

Я отступаю на полшага, удерживая меч перед собой, и позволяю уголку губ приподняться.

— Ты забыл, что у меня их две.

Он сдвигает брови, наваливаясь корпусом и давя клинком на мой меч.

— Упрямая, — откликается он. — Ты и правда решила, что с одной рукой сможешь драться наравне? Я не собираюсь уступать только потому что ты ранена.

Я иду на сближение и перехватываю инициативу. Сталь встречается со сталью, острие его меча скользит по моей защите, я едва успеваю блокировать следующий выпад. Замечаю, как Орвин наблюдает за нами с легким прищуром, не вмешиваясь, просто отмечая для себя скорость и угол наших ударов.

— Кстати, теперь на охоту ты ходишь со мной, — заявляет Ривен.

Я едва не пропускаю его следующий удар. Отвожу меч в сторону и отступаю на шаг, пытаясь понять, не ослышалась ли.

— Что? Почему вдруг?

Он ухмыляется, ловя мой выпад на крестовину меча.

— Эсса подходила. Жаловалась, что из-за тебя осталась без... как там у людей называется... — он на мгновение задумывается, однако мой быстрый удар заставляет его вскинуть клинок. — Без завтрака. Точно. Без завтрака. Говорила, что ты оставила ее без добычи, и без сил.

Эсса.

Я усмехаюсь про себя, уходя от очередного замаха. Эта эрида решила бросить свою напарницу по охоте. Но Ривен? Даже обычное поручение рядом с ним превращается в состязание. Совместная охота едва ли станет исключением.

— Ты всерьез думаешь, что ты единственный вариант для меня? — я удерживаю меч перед собой, не позволяя ему приблизиться.

— С тобой все боятся ходить, Селина. Говорят, ты слишком холодная даже для эрида, а я ценю наши правила. В беде никого не оставляю и тебя не брошу. К тому же, это решение Орвина.

— Орвин решил?

— Не веришь? Он прямо так и сказал: «Значит, Селина будет ходить в паре с Ривеном». Мне приказал идти с тобой. Значит, будем делить добычу и ошибки на двоих.

Я разворачиваюсь, не позволяя ему зайти за спину. От одного представления о совместных выходах раздражение становится сильнее боли в руке.

— Ты последний, с кем я бы захотела делить охоту. Ты слишком шумный, слишком предсказуемый. Даже Орвин, чтобы он ни твердил, не смог бы назвать тебя неожиданностью.

— Вот и нет, Селина, — наставник подходит ближе к кругу, скрещивая руки на груди. — Если бы Ривен был настолько предсказуем, как ты думаешь, он давно бы лежал у твоих ног. А теперь оба! Хватит друг другу зубы показывать, учитесь держать линию. В паре, значит в паре. Не нравится — жалуйтесь Верховному. А пока на площадке слушаете меня.

Ривен отступает на полшага, перехватывая рукоять крепче, и поворачивается ко мне вполоборота. В его глазах появляется азарт, знакомый мне с самого детства. Любой приказ Орвина он способен превратить в новое состязание.

— Кто проиграет, тот чистит арсенал неделю. Без перчаток.

— Тогда готовься снимать перчатки, Ривен. Я не собираюсь проигрывать.

Я поднимаю меч, собираясь первой сократить расстояние, но на каменных ступенях раздаются быстрые шаги.

На площадку выходит Эсса. Она бросает на меня короткий острый взгляд, затем переводит его на Ривена, оценивая, кто из нас сейчас опаснее.

— Ну? — спрашиваю коротко, не скрывая усталости. — Что случилось?

— У меня новость от Верховного.

Я сразу хмурюсь, потому что внутри все напрягается при упоминании этого эрида.

— Если ты сейчас начнешь говорить про новые правила Эзара Дарра...

— Именно об этом и собираюсь сказать, — она перебивает меня, заранее готовясь к недовольству. — С завтрашнего дня каждый должен собирать часть имфириона во фриалы. Это касается всех, особенно стражей, с вас двойной объем. Все понимают, что у вас больше шансов не сдохнуть.

Несколько мгновений на площадке слышится только ветер, проходящий между каменными стенами.

Я смотрю на Эссу, сохраняя молчание, однако холодное негодование уже поднимается внутри. Теперь мне придется отдавать часть добычи в общий запас, продолжая снабжать имфирионом того, кто и без нового приказа забирает у меня слишком много.

Первым реагирует Ривен. Он возмущенно фыркает и опускает меч острием к земле.

— Отлично. Как будто мы и так не ходим голодные, а теперь еще и должны кого-то кормить? Почему сразу двойной объем со стражей? Мы и так чаще всех бываем в Запредельном лесу, рискуем больше остальных, теперь еще и город питать?

— Думаете, я в восторге? — резко парирует Эсса, разводя руками. — Я не знаю зачем это. Может, Верховный решил, что кто-то собирает больше, чем положено, или хочет создать запас. Меня в такие планы не посвящают. Просто передаю, как есть, а если захотите возмущаться, вы знаете, что будет.

Она понижает голос, бросая настороженный взгляд в сторону озера.

— Можете высказать все лично, если хватит смелости. Верховный собирает Совет, и вы оба там будете. Так что готовьте свои вопросы, — заканчивает она с усталым раздражением, поправляя ремень на талии.

Ривен скалится, глядя в сторону Обители Совета.

— Совет. Конечно. Снова слушать, как нам объясняют, что делиться наш долг. У меня уже все тело звенит от долга.

— Вам не положено обсуждать решения Верховного, — твердо пресекает Орвин. — Ваша задача — слушать приказ. С завтрашнего дня делитесь добычей.

Пальцы сами сжимаются на рукояти меча. В Луциоре долг всегда на первом месте. Так заведено, спорить с этим бессмысленно. У эридов нет той эмоциональной связи, как у людей, которая делает нас сплоченными, поэтому придумали строгие правила, контроль и обязательства, которые нельзя обойти. Все решает Верховный и его Совет — старшие рода, те, кто принимают решения для общего будущего. Без этих законов мы давно бы стали одиночками, охотились бы поодиночке, исчезали бы по одному, и люди уже бы истребили нас до последнего. Это чувство долга вбивают с детства, что нельзя нарушать правила, если не хочешь, чтобы из-за тебя пострадал весь род. Для эридов нет ничего страшнее, чем подвести своих, не потому что ты им дорог, а потому что твоя ошибка станет общей проблемой.

Я отбрасываю эти мысли, возвращаясь к бою. Клинок, взмах, атака. Злость уходит в движение. Делаю шаг в сторону, Ривен кидается мимо меня, и, не давая ему опомниться, со всей силы бью ему локтем между лопатками. Раненая рука вспыхивает болью, но я просто сжимаю зубы и довожу удар до конца. Ривен от неожиданности теряет равновесие и падает на колени. Я оказываюсь рядом раньше, чем он успевает подняться, и прижимаю лезвие к его шее.

— Арсенал твой на неделю, — выдыхаю шепотом, чтобы слышал только он.

Через несколько мгновений Ривен медленно опускает голову, признавая поражение.

Я отступаю и возвращаю меч на стойку. Ладонь дрожит после удара, под повязкой снова появляется влажное тепло, но смотреть на рану сейчас совсем не хочется.

Орвин переводит взгляд с Ривена на меня. По его лицу трудно понять, одобряет ли он этот прием. Я коротко киваю наставнику, пока он не успевает ничего добавить, и направляюсь к выходу с площадки. Не хочу ни слушать, ни говорить с ними, сейчас мне нужна только тишина.

Узкий переулок выводит меня на широкую улицу, пересекающую нижнюю часть Луциора. Напротив возвышается школа из серого камня с узкими окнами. На гладких стенах нет украшений, только серебристая эмблема над входом: сова с расправленными крыльями, держащая в когтях маленький фриал. Возле дверей уже собираются юные эриды. На всех одинаковые бурые плащи, скрывающие одежду, волосы выбелены, лица спокойные, глаза немного темнее, чем у взрослых, но в них уже появляется осторожный интерес.

Замедляю шаг, наблюдая за тем, как кто-то тянет руку к наставнице, кто-то щурится от солнечного света, кто-то прижимает к груди фриал, который все носят на длинной кожаной ленте через плечо. Эти пузатые колбы служат им единственным запасом, собранным родителями, до тех пор, пока дети не научатся добывать имфирион самостоятельно. Им еще не разрешено охотиться, но их уже учат, как выискивать людей, поглощать имфирион, вовремя останавливаться в момент Аль-риена и не терять контроль.

Я прохожу мимо школы, чувствуя на себе несколько любопытных взглядов. Повязка на руке сразу привлекает внимание детей, но никто не задает вопросов. Наставница у дверей коротким жестом отправляет их внутрь, и бурые плащи один за другим исчезают в темном проходе.

Проскальзываю мимо кузницы, миную последние дома, а дальше поднимаюсь по узкой тропе между скал. Ветер крепчает, камни под ногами становятся круче и через несколько минут я выхожу к краю высокого уступа, откуда открывается вид на озеро. Вода в нем темно-бирюзовая, ледяные плиты плавно дрейфуют, охраняя границу между этим миром и тем, что скрыто под водой.

Я стою на месте, позволяя ветру пробирать меня до костей. Здесь, наверху, все кажется проще. Нет ни городских звуков, ни звона мечей, только шум воды и треск сталкивающегося льда.

Каждый, кто стоял здесь до меня, знал, зачем пришел. Никто не спрашивал, не спорил, ведь с этим не спорят. Казнь для эридов не просто наказание, это ритуал, который вбивается в страхе с самого детства. Нарушишь долг, предашь род, пойдешь против Верховного — окажешься на этой скале, под взглядами всего Луциора. Без слов тебя столкнут в ледяную воду, и ты полетишь вниз, грудью разбивая поверхность озера. Вода не держит нас. Лед внутри тянет ко дну, не позволяя всплыть.

Имена тех, кого сбрасывают сюда, не вписывают в Книгу Памяти. Для эридов отсутствие имени в этой книге равносильно тому, как если бы тебя вычеркнули из рода с позором. Никто не хочет быть униженным подобным образом.

Я смотрю на льдины. Даже сейчас, летом, они не тают. Их много. Есть большие, есть совсем маленькие, стертые временем. Каждый раз, когда здесь появляется новая льдина, она дрейфует у берега, встает среди других и больше не исчезает, словно напоминая, что будет с теми, кто осмелится нарушить долг и поставить себя выше Верховного.

Глава 3

В Обители Совета, что возвышается над скалой, всегда холоднее, чем на улице. Круглый зал уходит вверх высоким сводчатым потолком, его стены покрывает толстый слой льда, а свет проходит из трех узких окон, находящихся на противоположной стороне от входа. В центре зала стоит массивный стол из серого камня, вокруг него полукругом сидят советники, облаченные в белоснежные мантии.

Во главе стола возвышается Эзар Дарр.

Верховный сидит прямо, не касаясь спинки высокого каменного кресла. Длинные белые волосы ровно лежат на плечах, отражая холодный свет. Вытянутое лицо остается неподвижным, острые черты кажутся еще жестче рядом с плотно сжатыми губами. На нем только белое. Камзол без гербов, плащ без вышивки и ни одной цветной нити или украшения.

Слева от него сидит Сейра, Хранительница имен. Мягкие черты лица и спокойный взгляд придают ей почти безобидный вид, однако от ее внимания не ускользает ни одно движение. Толстая коса уложена вокруг головы, подчеркивая аккуратность, с которой она держит спину и касается лежащей перед ней Книги Памяти. Рядом стоят чернильница и перо с остро срезанным концом. Она вписывает в книгу имена достойных павших, отмечает их поступки и сохраняет летопись нашего рода.

Дальше по кругу расположился Халем.

Белые волнистые волосы обрамляют его лицо, смягчая внимательные черты. Он отвечает за разведку и следит, чтобы Луциор знал, что происходит за пределами Запредельного леса. Его наблюдатели живут среди людей, проникают в города и поселения, изучают их порядки, привычки и слабости. Каждая услышанная ими новость возвращается к Халему. От него она попадает сюда, за каменный стол, где решается, представляет ли человеческий мир угрозу.

Справа от кресла Верховного сидит Реваль, командующий стражами. Он крупнее большинства эридов, с широкими плечами, резкими скулами и тяжелым угловатым подбородком. Даже в неподвижности его тело сохраняет напряжение воина, привыкшего ожидать нападения. Реваль отвечает за патрули и порядок на границах Луциора. Все карты, следы и сведения, которые мы приносим из леса, сначала получает Орвин, а затем передает ему. Ни одно движение людей возле наших земель не должно остаться незамеченным.

Я вхожу в зал одной из первых. Рядом идет Орвин, сохраняя привычную прямую осанку, за ним один за другим появляются остальные стражи. Ривена замечаю еще до того, как он переступает порог. Его сапоги громче остальных отзываются под сводами, ножны задевают край каменной скамьи, а пряжка на поясе коротко звякает при каждом шаге. Этот эрид всегда двигается с лишним шумом, будто проверяет, кто выдержит его присутствие, а кто дрогнет.

Когда последние шаги затихли, Эзар Дарр выпрямляется, кладя руки на колени.

— Сегодня Совет обсуждает новый порядок, — объявляет он, оглядывая каждого из присутствующих по отдельности. — С сегодняшнего дня каждый эрид, выходящий в Запредельный лес, отдает часть имфириона во фриалы. Времена меняются, угрозы растут. Мы больше не можем жить по старым законам, когда каждый заботился только о себе. Теперь наш долг — собирать запасы, чтобы род выжил. Это касается всех без исключения.

По залу проходят быстрые взгляды, но никто не возражает вслух. Ривен рядом со мной криво усмехается, обнажая зубы.

— Мое решение не обсуждается, — продолжает Верховный. — Нарушения будут караться. Все, что вы приносите с охоты, делится. Все, что удастся собрать, хранится под защитой. Сейчас время выживать вместе или не выжить вовсе.

— Вчера вечером из Элмора прибыл один из моих наблюдателей. Принес вот это. — Халем достает из внутреннего кармана сложенный лист и аккуратно раскладывает его перед Верховным. На поверхности углем выведены неровные линии, складывающиеся в вытянутый корпус с высокой мачтой и широкими полотнами по бокам.

Советники наклоняются ближе.

Эзар остается неподвижным, только его взгляд опускается на рисунок.

— Люди называют это кораблем, — поясняет Халем, проводя длинным пальцем по рисунку. — Они строят такие, чтобы переправляться по реке Хорн, собирают людей со всех городов к северу от Элмора. Работают быстро, не жалеют ни древесины, ни рабочих. Наблюдатели видели уже три таких корабля. Люди собираются использовать реку для перемещений между городами, чтобы не попадаться нам на глаза. Если раньше мы отслеживали их по тропам, теперь придется стеречь берега.

По залу проходит сдержанный гул.

Реваль тянется к рисунку, изучая очертания корпуса, а Орвин хмурится, мысленно прокладывая новые маршруты патрулей. Несколько стражей переглядываются.

Люди постоянно что-то придумывают, строят дороги, плотины, лестницы. Новые человеческие изобретения всегда приносили нам только проблемы.

— Выходит, что все идет к тому, чего мы опасались. — Реваль подается вперед и упирается обеими ладонями в каменный стол. Его широкие плечи напрягаются, заслоняя часть лежащего перед Халемом рисунка. — Если люди перенесут часть путей на реку, то в Запредельном лесу их станет меньше. Значит, нам будет труднее добывать имфирион.

— Они не оставят Запредельный лес. — Сейра проводит пером по строке, заканчивая запись, и только после этого поднимает взгляд. — Лес кормит их, дает древесину, ягоды, травы, дичь — все, что им нужно. Люди не откажутся от леса, даже если у них появится река.

— Тем не менее, — Реваль переводит взгляд с нее на Халема, потом на Верховного, — это сильно сократит их количество. Люди будут реже попадаться нам. Меньше добычи — больше голода.

Я опускаю взгляд на собственные ладони, быстро прокручивая услышанное. Если людей в лесу станет меньше, охота для нас превратится в игру на выживание. Кто сегодня встретил человека, тот выжил, кто нет, тот будет ждать следующей возможности с холодом под кожей.

— Жечь их корабли. — Ривен откидывается на спинку, растягивая губы в широкой усмешке. — Что тут думать? Пусть собирают дерево, тратят силы, а мы все сожжем. Один раз сгорит — десять раз подумают, стоит ли снова соваться в реку.

— Ты хочешь войны, — возражает Халем, не отрывая пальцев от рисунка. — Поджог кораблей — это открытый удар. Люди не оставят его без ответа.

— Они уже начали войну, — усмешка исчезает с лица Ривена, а его взгляд становится жестким и внимательным. — Строят лодки, перетаскивают оружие, людей, свои законы. Думаете, они остановятся на кораблях? Нет. Сначала захватят берега, потом мосты, потом построят стены. Если ждать, они придут к нам сами!

— Никто не тронет человеческие корабли, — пресекает Верховный, не повышая голоса, но предупреждение в его тоне заставляет Ривена медленно откинуться обратно. — Это не обсуждается. Мы не устраиваем ловушек, не жжем их постройки, не убиваем без причины. Я запрещаю любые провокации. Кто ослушается — сам ответит за последствия.

После его слов в зале становится тихо, слышно только, как перо Сейры снова скребет по странице. Опустив голову, она заносит решение Верховного в Свод.

Совет продолжает обсуждать детали. Кто и как будет следить за сбором, сколько фриалов выделить каждому охотнику, что делать, если кто-то вернется без добычи. Голоса звучат ровно, никто не перебивает и не повышает тона, однако под этой поверхностью напряжение только нарастает.

— Селина, — вдруг тихо обращается ко мне Сейра, вытягивая меня из мыслей, — расскажи, что именно произошло с тобой и твоей парой на вчерашней охоте. Совет должен понимать, насколько опасны сейчас вылазки в Запредельный лес.

Я едва удерживаюсь от недовольного вздоха.

Вот и началось. Теперь каждый выход в лес будут разбирать перед Советом, оценивая, кто где охотился, сколько имфириона взял и почему вернулся с пустым фриалом. Скоро Сейра заведет отдельную книгу, в которой станет отмечать каждый наш вдох.

Перевожу взгляд на Орвина. Наставник сидит неподвижно, сохраняя закрытое выражение лица, но его губы сжимаются плотнее, а глаза уходят в сторону. Этого достаточно, чтобы понять, откуда Совет узнает о погоне. Орвин докладывает обо всем, что происходит с его стражами, показывая старшим, что в его отряде ничего не скрывают.

— Вчера мы с Эссой вышли на охоту до рассвета, — спокойно рассказываю, не позволяя раздражению проникнуть в голос. — Все шло по обычному маршруту, пока в лесу не встретили человека. Один из травников Веларрона собирал артерру. Я насытилась, не до предела, просто взяла столько, сколько было нужно. Как положено.

Замолкаю на несколько мгновений, позволяя Сейре записать услышанное. Один из молодых стражей подается вперед, положив ладони на колени. По напряженному вниманию на его лице сразу понятно, что в настоящей погоне он еще не участвовал.

— На нас вышли двое всадников из Веларрона, — продолжаю, обводя взглядом советников. — Я узнала их по гербу с драконом и плащам. Они действовали слаженно, охотились не на зверей, а на нас. Мы ушли через подвесной мост. Меня задела стрела, но серьезных ран не было. Преследование не продолжалось, всадники остановились у самой границы.

Я умолкаю.

Сейра кивает, обмакивает перо в чернильницу и заносит последние слова в Книгу. Между советниками начинается тихий обмен мнениями. Реваль наклоняется к Орвину, Халем переводит взгляд на рисунок корабля, лежащий перед ним, связывая погоню с остальными человеческими перемещениями.

Эзар Дарр откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди. Его взгляд задерживается на моей перевязанной руке, затем медленно поднимается к лицу.

— Это меняет порядок охоты, — произносит он после короткого молчания. — Реваль, подготовь новые маршруты. Больше никто из охотников не выходит в Запредельный лес в одиночку. Только парами. Никаких самостоятельных вылазок.

— Может, сначала выясним, зачем они это делают? — предлагает Реваль, переводя взгляд на Халема. — Люди ведь не всегда нападали на нас, раньше избегали встречи. Что изменилось?

Он ждет ответа от того, кто лучше остальных знает человеческий мир, изучая его через наблюдателей и собранные ими сведения.

— Им надоело, что мы нападаем и берем свое без спроса. Разве это не очевидно? — вставляет Орвин, выдерживая короткую паузу и собирая взгляды присутствующих. — Люди больше не хотят быть дичью, на которую охотятся. Теперь отвечают силой на силу.

— Но мы ведь не осушаем их, — откликается один из стражей, сидящий ближе к выходу. — Никто не забирает у людей весь имфирион. Каждый эрид знает, когда остановиться во̍̇время Аль-риен.

По залу проходит тихий гул. Несколько советников переглядываются, а Сейра на мгновение задерживает перо над страницей. Всем ясно, что эту тему не любят обсуждать вслух. Вспоминаю то, что нам объясняли наставницы на первых охотах. Если забрать у жертвы все эмоции, не остановиться во̍̇время в момент Аль-риен, то человек станет безмолвной тенью, не способной не то чтобы чувствовать, даже слово произнести. Они называли это «осушением». Каждый раз, когда ловишь эмоцию и чувствуешь, как имфирион разливается по венам, внутри щелкает инстинкт — взять еще, дотянуться глубже, выкачать все до последней капли. Но у каждого эрида свой предел, и нас учат чувствовать его. Если впитать больше, чем можешь, имфирион разрывает сосуды, кровь идет из глаз и рта, а потом наступает смерть. Но есть и те, кто верит, что если пережить предел и не погибнуть от избытка имфириона, можно пробудиться. То есть раскрыть в себе новые способности в управлении имфирионом. И это не просто про лечение ран, навык, который может развить в себе любой эрид. А совсем другое, нечто опасное. Власть усиливать чувства других, управлять чувствами, иногда даже вытягивать имфирион на расстоянии или подчинять своей воле.