Сменяя маски

– Боже! – я отвернулась. – Крис! Как ты себя ведешь!

Однако в моей памяти четко отпечатался образ его влажного, сильного, загорелого тела.

– Ну, знаешь ли, – сказал он. – Я привык, вообще-то, голым из ванны выходить. Скажи спасибо, что я хоть в этом.

Я не ответила. Из ванны вышел совсем другой Крис. Тот, который был мне более привычен.

Он, видимо, продолжал смотреть на меня.

– Стесняешься? – после минутной паузы, озадаченно спросил он.

Я откашлялась.

– Нет, просто… Я не ожидала от тебя такого. Вернее, от тебя можно ожидать всего что угодно. Но все равно ты застал меня врасплох.

– У тебя давно не было мужчины, Тин, – сделал вывод Кристофер и направился в спальню.

Я снова углубилась в прочтение статьи, при этом понимая, что от меня упрямо ускользает смысл написанного.

Кристофер оделся. Теперь на нем была светлая майка-поло и брюки цвета хаки. Он сел рядом со мной, в угол дивана. От него пахло свежестью моря и уже знакомой мне туалетной водой. Я посмотрела на него. От пьяного человека, который встретил меня сегодня, почти не осталось и следа. Только его взгляд оставался слегка затуманенным. Правда, я не совсем понимала, это была та боль, что я видела вчера, или это остатки алкогольного опьянения?

– Твои родители живы? – внезапно спросил он.

Я отложила журнал и внимательно посмотрела на него.

– Да, – ответила я.

– А братья или сестры есть?

– Нет. Я – единственный ребенок в семье.

– Они живут здесь, в городе?

– Да, на Немиге.

– Наверное, часто видишься с ними?

– Почти нет, – ответила я и мне почему-то стало грустно.

– А хотела бы чаще?

– Не знаю, Крис. К чему этот разговор?

Он не ответил. Лишь откинулся на спинку дивана, закинул руку за голову, вытянул ноги. Он полусидел-полулежал, задумчиво глядя куда-то в потолок.

– У тебя все в порядке? – спросила я, догадываясь, в чем дело, по его вопросам о моей семье.

– Просто… – он замолчал.

Я терпеливо ждала продолжения.

– Я… – ему сложно было говорить. – В общем… – он вздохнул, собираясь с мыслями. – У меня больше нет семьи, Тин. Все – сестра и отец – попали в аварию. Самые дорогие мне люди исчезли в одно мгновение. А я в это время…

Я слушала его, боясь пошевелиться.

Мне всегда казалось, что я должен почувствовать, если что-то случится с родными. Что это словно предвиденье, или беспокойство, или укол, как легкий удар током. Ведь это твои плоть и кровь. Это часть тебя. А в эту минуту все идет так, как прежде. То, что случается, это случается вдали от тебя и никак не пересекается с твоим ощущением жизни в этот момент. Оно случается, и все.

– Соболезную, – тихо сказала я.

Я не представляла, что бы со мной было, если бы погибли мои родители. И что бы я чувствовала, если бы мне сообщил об этом совершенно посторонний человек. Один телефонный звонок, способный перечеркнуть все в твоей жизни в одно мгновение. Наверняка, в это секунду понимаешь, что больше никогда не скажешь им того, что собирался сказать. Больше не увидишь их родных лиц, не услышишь их голоса.

– Когда похороны? – осторожно спросила я.

– Хоронить нечего, Тин. Они разбились, летя на самолете во Францию. Погибли все. Какая ирония! – горько хмыкнул Крис. – Они погибли, летя навестить могилу моих бабушки с дедом. Жизнь все-таки такая юмористка. А ведь я мог полететь с ними, но в последний момент передумал.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Крис, – я взяла его за руку. – Я понимаю, что слова сейчас мало чем могут тебе помочь. Но, – я вздохнула, – ты-то жив. Держись. Жизнь не заканчивается. Они сейчас в лучшем мире, – я замолчала не в силах сказать больше.

Я никогда не умела изъясняться в таких ситуациях. Поздравить с днем рождения, произнести красивый тост, пожелать всего самого наилучшего – это было несложно. А вот найти нужные слова утешения – это совсем другое. Оставалось только неловко молчать.

– Ты действительно веришь в это? – Крис, все так же полулежа, смотрел в потолок.

– Так легче, – ответила я и, все еще неловко чувствуя себя, повела плечом. – И… мне мама в детстве говорила это, когда умерла моя бабушка.

– От чего она умерла?

– От старости, – скупо улыбнулась я.

– А дед?

– Я его не знала. Он погиб на войне. А твоя мама жива? – наконец решилась я задать этот вопрос.

Он отрицательно покачал головой.

– Она погибла при родах.

– Соболезную, – снова сказала я и выдержала небольшую паузу. – Что ты намерен делать?

– Придется хоронить пустой гроб. Вернее, два пустых гроба.

– Мне очень жаль, что я не была знакома с твоими близкими.

– Мне тоже жаль, Тин, – он поморщился, коснулся ладонью лба и привстал.

Я отпустила его руку. Он тщательно проследил за этим жестом, но ничего не сказал.

– У меня есть аспирин, – почему-то виновато улыбнулась я.

– Спасибо, – усмехнулся Кристофер, – но у меня он тоже есть. Вряд ли он поможет.

Он встал с дивана.

– Чем я могу помочь? – спросила я.

– Он снова лишь покачал головой, поднялся и направился на кухню.

Когда он вернулся и снова улегся на диван, мы стали болтать о пустяках. Я всячески пыталась отвлечь его от грустных мыслей. Мы говорили обо всем сразу и ни о чем конкретно. Когда же, наконец, на его губах стала все чаще появляться улыбка, у меня зазвонил телефон.

– Алло!

– Здравствуй, моя лисичка, – послышался в трубке знакомый голос.

– Антон? – удивилась я. – Ты что, приехал?

Кристофер с любопытством посмотрел на меня и вопросительно поднял бровь, в то время как я скрылась на кухне, стараясь говорить тише.

– Да, и тоже страшно соскучился. Ты на работе? Я мог бы за тобой заехать вечерком, и мы могли бы сходить куда-нибудь. У меня много интересных новостей. Я тебе много чего должен рассказать. Как ты?

– Слушай, я не на работе, – ответила я, поморщившись.

Сказать, что он некстати, ничего не сказать.

– А где? Дома? Тогда я могу заехать к тебе домой. Так даже лучше.

– Нет, – я поморщилась, выглянула из кухни, бросила взгляд на сосредоточенного Кристофера и быстро окинула взглядом место, в котором находилась. – Я у директора. Возникли некоторые трудности, и, скажем так, я на совещании.

– Ты что, дома у директора? – проницательности Антону было не занимать.

– Да. Я же говорю, что возникли некоторые трудности.

– И ты поехала к нему домой? Надеюсь, это твой бывший руководитель Максим, а не новый. Потому что последний, насколько мне известно, полный придурок и к тому же редкостный кобель.

– Ты, я вижу, слишком осведомлен для человека, который только что вернулся из командировки, – строго и почти гневно сказала я, удивившись собственной реакции на его замечание.

– У меня есть свои каналы. Ладно, Кристин, решай свои вопросы. Как разберешься – звони, мое предложение остается в силе.

– Хорошо, давай я позвоню тебе вечером, и мы что-нибудь придумаем.

– Ладно, лисичка. Целую тебя.

– Я тоже. Счастливо.

Я положила трубку и посмотрела в окно. На улице начинало темнеть.

Только его мне сейчас не хватало!

Нет, не сказать, что Антон сильно напрягал меня, просто так получалось, что его звонки или визиты были совершенно не к месту. Несмотря на это, он очень симпатичный и интересный мужчина. Серые глаза, светлые волосы, подтянутая фигура. Он был полностью в моем вкусе, только существовало очень много но. Я не знала, как их можно охарактеризовать, просто эти мелочи как-то уж очень сильно раздражали и заставляли воспринимать его как временное увлечение.

– На совещании, – усмехнулся Кристофер, когда я снова вошла в гостиную. – А ты знаешь, что врать нехорошо?

– А что я должна была сказать? Что я вытаскиваю своего директора из запоя?

– Кстати, откуда вдруг такая забота? – в его глаза почти вернулись озорные искорки.

Во всяком случае, так мне показалось.

– Ты не отвечал на мои звонки, – упрямо повторила я причину своего прихода к нему.

– Ладно. Ты, кажется, хотела со мной поговорить?

– Да, – я села рядом с ним. – Хотела. Но я не думаю, что сейчас самое время для разговора.

– Смотря для какого, – в глазах Кристофера снова проскользнула боль.

– Давай отложим на потом. Это подождет.

Крис кивнул.

На самом деле мне очень сильно хотелось поговорить с ним о том, на что потрачены такие большие суммы денег, указанные в чеках. Мне также хотелось знать, где отчеты по командировкам и прочим представительским расходам. И что, наконец, в ячейке? Возможно, было глупо обращаться с этими вопросами к Крису, поскольку он мог иметь самое непосредственное отношение к разорению «Максикрис». Но среди моих знакомых ближе всех ко мне находился именно Крис. Я искренне пыталась ему доверять уже много лет. Конечно, можно было бы поговорить с Ириной Андреевной. Она как-никак наш главный бухгалтер.

– Тин, – услышала я голос Кристофера.

Я моргнула и посмотрела на мужчину.

– Ты где?

– Я здесь, – я сонно улыбнулась. – Пойду я, пожалуй.

– Куда? – удивился мужчина.

– Домой, – я встала с дивана.

– Нет, – он мягко взял меня за руку. – Нет, Тин. Еще даже нет семи часов.

– Кристофер, если ты помнишь, вчера я ночевала вне дома, а сегодня я еще не успела отдохнуть. В конце концов, могу я принять душ и лечь раньше спать?

– Ну, душ я тебе предлагал, а спать ты можешь лечь хоть сейчас. Я тоже не против лечь пораньше.

– Кристофер, ты сегодня был таким милым, пока из тебя снова не полезли эти твои шуточки, – я аккуратно высвободила свое запястье из его руки.

– Сегодня я был еще и несчастным, между прочим.

– А сейчас уже нет?

– Ну, ты мне очень помогла.

– Не за что, – улыбнулась я, опередив его благодарность.

– Но я снова стану несчастным, если ты уйдешь.

– Крис, – сказала я строго. – Не надо портить такой вечер. Не испытывай мою доброту.

– Мы ничего не будем делать, – сказал он и, подумав, добавил. – Если, конечно, ты не захочешь.

Я ничего не ответила и направилась в прихожую.

Кристофер последовал за мной.

– Завтра сочельник, – задумчиво изрек мужчина, благополучно переводя тему.

– Как? Уже двадцать четвертое? – удивилась я, застегивая зимние сапоги.

Крис кивнул.

– Что планируешь делать? – спросил он.

– Помимо ожидания чуда? Видимо, ничего. Я не привыкла праздновать католическое рождество. Да и любое из них. Для меня праздник – это Новый год. Дед Мороз, подарки и все такое.

– А тот мужчина, что тебе звонил сегодня. У тебя с ним серьезно?

Я пристально посмотрела на Кристофера, пытаясь понять, зачем он задал мне этот вопрос. Ничего, кроме интереса, как мне показалось, в его глазах не было.

– Вы, мужчины, всегда знаете, когда женщине звонит другой мужчина, – сказала я.

Крис улыбнулся и продолжил, подыгрывая моей интонации:

– Так же, как и вы, женщины, всегда знаете, когда нам, мужчинам, звонит другая женщина.

Я повязала шарф, ухмыльнувшись.

– Ты не ответила, – сказал Крис настойчиво.

– Если бы я не знала тебя так давно, Кристофер, то могла бы подумать, что ты ревнуешь.

– Конечно, я ревную, Тин.

Крис заслужил в свой адрес еще один изучающий взгляд.

– Ну, – я решила не вдаваться в подробности его слов. – У меня с Антоном серьезно, – и, задумавшись, добавила. – Наверное.

– Что значит «наверное»? Ты либо имеешь виды на мужчину, либо нет.

– Спокойной ночи, Крис, – улыбнулась я и открыла дверцу шкафа.

– Подожди! – Крис подал мне пальто. – Ты планируешь выйти за него замуж, родить от него много деток и жить до конца дней своих долго и счастливо?

– Мммможет быть.

– А мне казалось, что я единственный мужчина в твоей жизни.

– Как директор, возможно.

– Как! То есть ты не воспринимаешь меня как мужчину? – удивленно и несколько обиженно спросил он.

– Крис, извини, конечно, но, по-моему, у тебя был сегодня очень тяжелый и не совсем приятный день. И я бы тебе советовала хорошенько отдохнуть. Может, тебе стоит взять отпуск на недельку-другую? Я все оформлю завтра, если хочешь.

– Оформи, – согласился он.

– И не пей больше. Хорошо? Я больше не приду тебя вытаскивать. Спокойной ночи.

– Спокойной, – мужчина вздохнул.

Еще раз, принеся свои соболезнования, я вышла за дверь.

Глава 7

По дороге домой я заехала в «Столицу». Этот подземный торговый центр находился на одном из главных проспектов нашего города. Я же была в неописуемом восторге от многоярусной стоянки. Всегда любила спускаться на самый нижний уровень, лавируя по узкому спуску. Первый раз было довольно страшно за обшивку машины, а потом я привыкла.

Три этажа торгового центра пестрели гирляндами и новогодней мишурой. Огни переливались, витрины сверкали. Все это многообразие отражал начищенный до блеска пол, по которому я бродила в раздумьях. Мне нужно было купить новогодние подарки себе, Антону и родителям. Трагедия Кристофера заставила меня задуматься о том, что в жизни бывают очень разные ситуации и что нужно уметь ценить то, что есть у тебя в данный момент.

Через несколько часов у меня рябило в глазах, а многотонная конструкция над головой слегка давила на восприятие реальности. Все же я умудрилась приобрести чисто символические подарки. Родителям я купила два набора: для вязания – маме и для ремонта – папе. Себе купила осеннее платье, мимо которого просто не смогла пройти. То, что привлекло мое внимание изначально, – белое болеро с элегантной стоечкой воротника. Ну и полный комплект: черно-серое платье в рваную полоску. Антону я купила SD-карту на шестнадцать гигабайт. Он работал журналистом и периодически жаловался мне, что его карт памяти хватает ненадолго. Я не удержалась и купила подарок Кристоферу. Долго колебалась между ручкой Parker и пьяными шахматами. Я не собиралась подстегивать его любовь к алкоголю, но в то же время мне хотелось напомнить ему о тех временах, когда мы чаще общались.

Как сейчас помню тот день, когда мы познакомились:

Морозная и снежная зима 1999 года. Двадцатое декабря. Суббота. 23:13. Мне было двадцать три года.

Я тогда ехала домой после тяжелой ссоры со своим молодым человеком. У меня было родительское подержанное Reno 1987 года розового цвета (машина была куплена для мамы моим отцом). Лялечка, как называли ее в нашей семье, держалась на честном слове, особенно зимой, и эксплуатировалась мной только в случаях крайней необходимости.

Ничего не радовало, я нервничала, потому что все перестало меня устраивать. И речь шла не только об отношениях. Я была загружена на работе и мечтала о блистательной карьере, которая даст мне возможность жить, не считая деньги. У меня почти срывались крупная сделка и покупка квартиры, не без помощи родителей, конечно, которые не хотели отпускать меня на вольные хлеба и в самостоятельную жизнь.

Я ехала по проспекту тогда еще Машерова, в колонках играла Enigma, первый и последний альбом – The Cross of Changes. Произведения, которые как нельзя лучше отражали мое нынешнее состояние: Return to Innocence, I Love You… I’ll Kill You, Silent Warrior, Age of Loneliness и, конечно же, Out from the Deep.

И вдруг на почти пустынной дороге, выйдя из поворота в красивейшем заносе, появилось черное БМВ и заглохло, чуть коснувшись бордюра.

Естественно, я в него въехала, просто потому что ничего не успела бы сделать. Визг тормозов, который мог бы присутствовать, если бы не снег, дополнил бы картину.

Водительские двери открылись как у моей машины, так и у водителя БМВ:

– Какого черта!

– Что значит «какого черта»? – ощетинилась я, не прочь спустить пар за мой неудавшийся вечер. – Ты думай, что творишь! На дороге не один, несмотря на столь позднее время.

– Оу. А у нас тут красивая стерва, – ответил мне симпатичный брюнет, которым оказался водитель машины, вошедшей в занос. – И она наверняка хочет сказать, что не виновата в том, что помяла мне зад.

– Я тебе не только зад помну, козел.

– А с этого места можно подробнее? – усмехнулся зеленоглазый парень.

Его глаза были хорошо видны в свете придорожного фонаря, но вместо гнева они излучали… азарт?

– Ты что, флиртуешь со мной? – нахмурилась я. – Нашел время.

– Дамочка, вы разбили мне машину, – наигранно возмутился парень. – Так лучше?

– Гораздо. Я вообще нацелена на ссору, – честно призналась я.

– Ссорьтесь, я все выслушаю.

Я обескураженно посмотрела на него.

– Меня зовут Крис, – он подмигнул мне. – И все же, как мы намерены выпутываться из сложившейся ситуации? Ты въехала мне в задний бампер, помяла себе перед. Или не себе? Это вообще твоя машина?

– Да, – честно соврала я.

– Родителей или друга? – улыбнулся он.

Я благоразумно промолчала.

– Никакой милиции, – взял инициативу в свои руки Крис. – Я приглашаю тебя, в качестве оправдания за свой опрометчивый поступок, на чашку кофе. Какие у нас ночные кафе есть поблизости?

– А моим родителями или другу ты тоже предложишь кофе?

– Значит, все-таки не твоя машина.

– Нет, я просто к тому, что кофе не оплатит ремонт переднего бампера.

Крис смерил меня оценивающим взглядом:

– Какая меркантильность…

– А что ты думал? Если машина не моя, как ты предположил, то перед владельцем я не хочу краснеть.

– Тогда едем ко мне, и мы что-нибудь придумаем на утро? Потому что раньше, чем в девять утра в воскресенье, СТО работать вряд ли станут.

– Нет уж, – рассмеялась я. – Или давай, – я окинула взглядом помятый бампер, оценивая ущерб, – тридцать баксов, или вызываем милицию.

– Откуда? – улыбнулся парень. – Ты видишь где-то таксофон или банк?

– Туше, – призналась я, смолчав про ночное кафе, которое мы тоже вряд ли бы нашли.

– Так, может быть, мы все же едем ко мне? Я делаю отличный кофе, – не отступал Крис.

– Ты всегда так знакомишься с девушками? – усмехнулась я. – Красивый занос, остановка двигателя. И вот ты с ней разговариваешь. И вот она едет к тебе? Так просто? Не разорительно ли?

– Со мной такое в первый раз, – казалось, честно признался Крис.

– Да ладно. Еще скажи «наваждение».

– Нет. Не скажу. Но ты красива… Незнакомка.

– Спасибо. Но я на такие вещи не ведусь.

– Почему? Что с тобой не так?

– У меня немного разбита машина, если ты не заметил. Это отличное дополнение к неудавшемуся вечеру.

– Что случилось?

– Допустим, я сегодня рассталась с парнем, – зачем-то призналась я. – Такой ответ устроит?

– Почему? – надо же, он выразил искреннюю заинтересованность и соучастие.

– Почему рассталась или почему такой ответ тебя устроит?

– Первое.

– А не слишком ли откровенные вопросы для первой встречи?

– Ладно, хочешь поиграть в темную лошадку, не буду мешать, незнакомка, – и он сел в свою машину.

– Эй! – возмутилась я, когда его силуэт скрылся в машине.

Я поспешила в свой «рено» и поехала за ним. Мне больше ничего не оставалось, потому что я намеревалась выбить из Криса эти несчастные 30 баксов.

Пошел снег. Он крупными хлопьями медленно ложился на лобовое стекло, и это было бы в даже романтично, если бы не мое желание попасть домой и починить машину.

Я поравнялась со своим новым знакомым и открыла боковое окно.

– Крис! – прокричала я. – Что насчет компенсации за аварию?

– А, красавица? – ответил он. – Вы все-таки решили последовать за мной? Не находите ли снег романтичным дополнением к нашей встрече? В некоторых районах Японии это довольно редкое явление.

– А в Африке его вообще не бывает, – сухо прокричала я. – Так мы на «ты» или на «вы»? Если на «ты», то ты мне заплатишь или нет?

– Я подумаю. Мы почти приехали. Решим на месте, – и он закрыл свое окно.

– Вот и поговорили, – буркнула я.

Его машина в скором времени завернула во двор, и я последовала за ним.

– Так что ты от меня хочешь? – подходя к моей машине, спросил Крис.

– Тридцать баксов, – ответила я, открывая окно и отстегивая ремень безопасности.

– Мне нравятся женщины, которые знают, чего хотят. Деньги у меня дома. Поднимешься?

– Нет.

– Хм.

– Нет.

Кристофер усмехнулся.

– Кофе? – снова спросил он.

– Нет.

– Лучший в городе.

Я усмехнулась:

– Вынесешь?

– Он быстро остынет на таком морозе. А если ты о деньгах, то я же сказал: возможно. Но, если не дождешься, я в тридцать шестой квартире. – И Кристофер удалился.

– Вот зараза, – буркнула я.

В магнитоле заиграла песня Metallica – Nothing Else Matters.

И я подумала: может, так оно и есть? Что у нас сейчас имеет значение? То, что я хороню предыдущие отношения? Или то, что мне надо выдержать пост между тем и другим? А в этот момент в мой адрес сыплет недвусмысленные намеки такой мужчина, как Крис, – стильный, оригинальный, красивый, черт его возьми. А что, если у него что-то не в порядке или мне что-то может не понравиться?

Да что я теряю? Он даже имени моего не знает. А мне нужна отдушина. Даже если это связь на одну ночь, о которой я пожалею?

Нет. Не пожалею. О таких мужчинах не жалеют. Их хранят в кладовой воспоминаний, смакуя каждую деталь. Лишь бы было о чем вспоминать.

Я глубоко вздохнула, глянув на себя в зеркало заднего вида: макияж на удивление держится весь день, тени стерлись, но в разумных пределах, помада… Я быстрым, привычным движением исправила упущение. Поправила прическу и заглушила двигатель.

И тут раздался стук в окошко.

– Незнакомка, – я услышала его голос. – Я принес тебе кофе, поскольку мне просто надоело ждать.

Я опустила стекло.

– Он не успел остыть, – сказал Крис, протягивая мне чашку.

Я взяла кружку из протянутой руки.

– Спасибо, – ошарашенно сказала я.

– Твои тридцать баксов, – следом он протянул мне купюры.

– Спасибо, – все так же отрешенно ответила я, ловя в себе чувство разочарования.

– Спокойной ночи…

– Кристина, – ответила я. – Меня зовут Кристина.

– Очень приятно. Спокойной ночи, Кристина, – он поцеловал тыльную строну моей ладони, взяв мою руку в свою.

– Спокойной ночи… Кристофер? Верно? – ответила я.

– Верно.

Мы расстались этим вечером.

– Вот зараза, – все, что прошептала я в закрытое окно.

***

Когда я через несколько дней привезла ему кружку, тогда мы и играли в пьяные шахматы. Я была довольно посредственным игроком, да и он тоже, к тому же, учитывая количество выпитого алкоголя, дедукция и логика совсем отключились со временем. А сама игра больше походила на поддавки в шашки, только с другими фигурами. Как это у нас смогло получиться, я до сих пор рассказать не могу.

Тем вечером и разыгралась очередная мизансцена нашего Марлезонского балета, ставшая началом спектакля длиною в несколько лет. Он был обходителен, очень мил, но я уводила диалоги от сексуальной темы, которая могла бы касаться нас, удивляясь себе и продолжая при этом флиртовать. Кто из нас начал эту игру по установленным нами спонтанно правилам из недоговорок? Обоюдное негласное согласие привело к острейшего вида напряжению и возбуждению. Чтобы сохранить это чувство как можно дольше, я готова была играть много лет.

Он интересовался мной: тем, почему я рассталась со своим парнем, с кем живу, кем работаю, чем увлекаюсь, с кем общаюсь. Крис мягко острил, никого не обижая и не осуждая при этом. И я почему-то отвечала на его вопросы, не кривя душой и не юля. Крис располагал к себе с первых минут общения.

Тем вечером, когда мы сидели на его диване и были уже достаточно нетрезвыми, чтобы творить всевозможные глупости, я словила на себе его несколько откровенных взглядов. А потом внезапно он нежно прикоснулся к моему подбородку и властно повернул к себе мою голову.

Я поддалась его прикосновению, и в следующую секунду его губы коснулись моих. А я даже толком сообразить не успела, что произошло.

Его мягкие губы вызвали во мне бурю эмоций. Нежность, легкий напор спустя время, дразнящий, редко показывающийся язык, оставляющий чувство незавершенности поцелуя. И когда я поняла, что с моих губ готов сорваться стон, все прекратилось.