Сладкая Пустота

«Ничего материального. Ты просто позволишь мне быть рядом. Пользоваться твоими эмоциями, когда они будут переполнять. Я не враг, Алина. Я — отражение. Твоё собственное. Твоя тень, которая наконец обрела голос.»

Ложь. Я чувствую её кожей. Что-то во всём этом — фальшивая нота. Как когда слышишь знакомую песню, но в ней поменяли один аккорд, и теперь она звучит неправильно, тревожно. Лир не договаривает. Он прячет что-то за красивыми словами.

Но мне всё равно.

Потому что даже ложь, даже опасность — это хоть что-то. А «что-то» лучше, чем пустота. Гораздо лучше. Андрей храпит в спальне. Я слышу этот звук через стену — низкий, гудящий, как старый холодильник. Чат молчит. Кольцевой светильник на стене гостиной всё ещё выглядит как раскрытая пасть.

— Хорошо, — говорю я. — Один контракт. Но без подписей. Просто да. Я согласна.

На секунду зеркало вспыхивает белым — ярко, как сварочная дуга. Я закрываю глаза, и сквозь веки вижу красные всполохи. Дымка с глазами исчезает. Глаза Лира — последнее, что я вижу перед тем, как свет гаснет: они смотрят на меня с торжеством.

Когда я открываю глаза, в зеркале — моё отражение.

Но не такое, как обычно. Оно выглядит так, будто я выспалась. Будто мне двадцать, а не сорок по внутреннему счёту. Кожа блестит, как после дорогого ухода. Губы налились кровью, стали пухлыми, чувственными. Глаза — они не серые, как обычно, а тёмно-синие, с искрами. Я выгляжу так, как выглядела на лучших фотосессиях. Нет — лучше.

За моей спиной в отражении стоит мужчина.

Высокий, чуть старше меня. Лет двадцать пять на вид. Волосы — цвет воронова крыла, длинные, собраны в низкий хвост. Лицо — той породы красоты, которую не встретишь в реальной жизни: слишком симметричное, слишком ровное, как у куклы или CGI-персонажа из дорогого кино. Скулы острые, как лезвия. Глаза — без зрачков, сплошная серая дымка, как в зеркале минуту назад. Он одет во что-то тёмное, что течёт, как жидкий шёлк, не имея чёткой формы.

Он не улыбается. Он смотрит на меня как на еду. Как на редкий стейк, который собирается съесть не спеша, смакуя.

— Контракт заключён, — говорит он голосом из воздуха. Тихий, глубокий, с лёгкой хрипотцой. — Можешь звать меня Лир.

Я оборачиваюсь. В ванной, кроме меня, никого. Но в зеркале он всё ещё стоит у меня за спиной.

— Ты не материальный? — спрашиваю я.

— Пока нет, — отвечает он, и я слышу голос прямо в голове, без посредничества ушей. — Я — проекция. Пока ты не напитаешься силой достаточно, чтобы я мог коснуться мира через тебя. Но я рядом. Всегда.

Я смотрю на свои руки. Свечение угасло, осталось только лёгкое покалывание, как после массажа. Я сжимаю пальцы в кулак и разжимаю. Всё работает. Ничего не болит.

— И что теперь? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри поднимается первая волна странной, почти пьяной эйфории. Голова кружится, но не от слабости — от возможностей.

— А теперь, — он делает шаг вперёд, выходя из зеркальной глубины, но остаётся полупрозрачным, как наложение кадров в фотошопе, — живи. Чувствуй. Злись. Каждая твоя сильная эмоция делает меня сильнее. И тебя заодно. Это симбиоз, Алина. Ты никогда не будешь одна.

Он протягивает полупрозрачную руку и касается моего запястья. Не холодно. Не горячо. Просто — присутствие. Как если бы кто-то постоянно стоял за правым плечом. Не давящее, но ощутимое. Как кошка, которая ходит за тобой по квартире и молча наблюдает.

— Попробуй, — шепчет он. Его губы не движутся. Звук идёт отовсюду и ниоткуда. — Вели мне сделать что-нибудь. Или сделай сама. Сила теперь в тебе.

Я не знаю, как это работает. Но я смотрю на закрытую дверь спальни, где храпит Андрей, и думаю: хочу, чтобы он проснулся. Хочу, чтобы он встал и пришёл ко мне. Прямо сейчас. Босиком. Заспанный. И спросил, как у меня дела.

Не «принеси воды», не «заткнись», а «как ты, Алин?»

Три секунды тишины.

Потом — скрип кровати. Шаркающие шаги. Дверь открывается.

Андрей выходит в гостиную. Он в одних трусах, растрёпанный, со следами подушек на щеке. Проходит мимо меня на кухню — и я чувствую запах его пота, дешёвого геля для душа и вчерашнего пива. Он наливает стакан воды из кулера. Пьёт. И только потом поворачивается.

Останавливается.

Смотрит на меня.

Не так, как смотрел последние недели — сквозь, как на мебель. Он смотрит на меня. В глаза. И я вижу, как его зрачки расширяются.

— Алин, ты чего не спишь? — голос сонный, но в нём есть что-то новое. Беспокойство? Ревность? Не могу разобрать, но это взгляд. Настоящий.

— Просто задумалась, — говорю я. И улыбаюсь.

Улыбка выходит другой — не той вежливой гримасой, которую я носила последний месяц, а настоящей, хищной, довольной. Я чувствую, как уголки губ поднимаются сами собой, как будто мной управляет кукловод.

Лир стоит у меня за спиной. Я вижу его краем глаза — полупрозрачное пятно в углу комнаты. Он улыбается. Оскалом. Зубы слишком белые, слишком ровные, слишком острые.

— Поздравляю, — шепчет он, так что слышу только я. — Ты только что использовала желание. Первый шаг к тому, чтобы никогда больше не быть брошенной.

Андрей подходит ко мне. Садится рядом на диван, неуклюже обнимает. Его рука скользит по моей талии, и я чувствую тепло его тела — оно настоящее, живое. Но оно не доходит до сердца. Вместо этого в груди пульсирует что-то другое — сиреневое, электрическое, голодное.

Сила.

Я смотрю на свои руки. Кончики пальцев всё ещё слабо светятся в темноте — как экран телефона в режиме ожидания. Я чувствую, как Лир дышит мне в затылок, хотя у него нет лёгких.

— Ты какая-то другая, — бормочет Андрей, прижимаясь щекой к моему плечу. — Будто светишься изнутри.

— Да, — отвечаю я. — Я теперь другая.

И в первый раз за долгое время мне не одиноко.

Мне страшно. Мне интересно. Мне хочется ещё.

Лир смеётся беззвучно.

На стене кольцевой светильник мигает один раз — и гаснет окончательно.