13 комната

Мужчина зловеще замолчал, многозначительно не договорив фразу. Арис крупно, судорожно задрожала от сковавшего её первобытного страха и удушающего, выжигающего изнутри унижения. Она чувствовала себя вещью, бездушным куском мебели, о который сейчас собирались вытереть ноги.

А клиент, наклонясь еще ближе, добавил с мерзким смешком.

— И, кстати, посуда не разговаривает, так что ни звука!

И сразу же начал есть. Это было не просто поглощение пищи, это было настоящее, животное лопание, отвратительное в каждом своем проявлении. Толстяк с жадным, утробным урчанием набросился на разложенные по её телу яства. Он хватал куски мяса прямо ртом, впиваясь зубами в сочную утку прямо на её ключицах. Горячий жир и капли соуса брызгали во все стороны, стекая по шее Арис и пачкая соками шелковое белье. Он не касался её напрямую, но от этого было не легче

Мужчина жрал мерзко, с громким, хлюпающим чавканьем и утробным постаныванием от плотоядного удовольствия, от которого девушка едва сдерживала рвотный позыв. Он то и дело ронял пережеванные куски обратно на её живот, тут же грубо подбирая их грязными пальцами. Время от времени он с громким, причмокивающим звуком полностью облизывал свои толстые короткие пальцы, проводя ими по её коже, оставляя за собой липкие, блестящие следы слюны и жира.

Арис лежала неподвижно, уставившись стеклянным взглядом в потолок. Кожа чесалась от стекающего сиропа, каждый выдох клиента-садиста обжигал её лицо, а внутри неё, сквозь слезы и унижение, медленно закипала глухая, отчаянная ярость.

«Стоило догадаться, что всё не будет так просто в этом клубе»

Стук сердца отдавался в ушах оглушительным набатом, но настоящее испытание было впереди. К липкому ощущению жира и сладостей внезапно добавилась резкая, невыносимая боль

Острый, кислый сок от каких-то маринованных ягод или цитрусов стек ниже живота, и девушка почувствовала, как между ног нестерпимо, до слез защипало нежную кожу. Боль была настолько неожиданной и едкой, что она не сдержалась и громко вскрикнула, инстинктивно дернувшись на ледяной столешнице.

Этого короткого движения хватило, чтобы крупный, тяжелый кусок мяса соскользнул с её плеча и с глухим, влажным шлепком полетел вниз, прямо на дорогой ковер.

Толстяк замер. Пару секунд он тупо смотрел на жирное пятно на полу, а затем его сальное лицо перекосилось от бешеной, звериной ярости. Он буквально рассвирепел, тяжело задышав, словно разъяренный бык.

— Ах ты дрянь! — взревел он, брызжа слюной. — Мало того, что ты шумишь, ты еще и скинула мою еду! Ты будешь наказана!

Прежде чем Арис успела хотя бы закрыться руками, его толстые, но на удивление цепкие пальцы, мертвой хваткой впились в её запястье, сжимая кости до хруста и дикой боли. Одним мощным, грубым рывком он буквально стянул её со стола и наотмашь швырнул на кожаный диван рядом с собой.

Ударившись спиной о мягкие подушки, девушка судорожно попыталась прикрыться руками, глотая слезы унижения.

— В-вы... вы не имеете права ко мне прикасаться! В клубе есть правила! — залепетала она дрожащим, срывающимся на хрип голосом, отчаянно пытаясь воззвать к его разуму.

В ответ Толстяк лишь мерзко, раскатисто расхохотался. Этот смех, похожий на хрюканье, заставил Арис похолодеть.

— Правила?! — выплюнул он вместе с кусками непережёванной пищи прямо ей в лицо. — Я заплатил за эту комнату столько, сколько ты в жизни не видела! Я тебя купил, дрянь, на этот вечер ты — моя собственность! И знаешь, что делают с плохими тарелками, которые портят еду? Их бьют!

Хлёсткий, оглушительный звук удара разорвал тишину VIP-комнаты.

Девушка не успела даже зажмуриться, когда тяжелая, мясистая ладонь мужчины с неимоверно жестокой силой обожгла её щеку.

Голова Арис от резкого толчка неестественно откинулась в сторону, а в глазах на мгновение вспыхнули миллионы белых искр. Удар был такой мощности, что в ушах зазвенело, а сознание на секунду помутилось. Лицо пронзила острая, пульсирующая боль — кожа на щеке горела так, словно к ней приложили раскаленное железо, а внутри, о зубы, до крови разорвало нежную ткань губы. Во рту сразу появился солоноватый, металлический привкус.

Но страшнее физической боли был тот дикий непередаваемый ужас, который мгновенно парализовал её тело. Страх сковал легкие, не давая сделать даже вздох. Девушка сжалась в комок на диване, её колотила крупная, неудержимая дрожь — мышцы судорожно сокращались, руки и ноги ходили ходуном, абсолютно ей не подчиняясь. Арис лежала, боясь даже повернуться обратно к этому чудовищу, понимая, что здесь, в закрытой VIP-комнате, её криков никто не услышит. Она была полностью во власти безумца.

Толстяк тяжело возвышался над ней, замахиваясь для следующего удара.

- Дрянная девчонка...

Однако эту попытку прервал оглушительный грохот — массивная дубовая дверь буквально слетела с петель, с мясом вырвав замок из дверного косяка.

В комнату ураганом влетел Мэт.

Его появление было подобно взрыву. Он был абсолютно неуправляем, до безумия разъярен. Глаза парня полыхали такой смертоносной яростью, что казалось, он был готов разорвать на части любого, кто встанет у него на пути. Черный пиджак был расстегнут, галстук сбит набок Атмосфера вокруг него буквально искрила от адреналина и жажды крови.

Мэту хватило доли секунды, чтобы оценить обстановку: дрожащая, испачканная едой Арис, сжавшаяся на диване, её горящая багровая щека в сочетании с кровоточащей губой, и занесенная над ней рука клиента.

С диким, утробным рыком мужчина в три огромных прыжка пересек комнату. Он набросился на обидчика подобно разъяренному хищнику, с ходу врезаясь всем телом в грузного мужчину и нанося ему сокрушительный удар в челюсть. Толстяк, несмотря на свой огромный вес, отлетел назад, снося спиной пустой деревянный стол.

Но Мэт не собирался останавливаться. Он мгновенно придавил хрипящего борова своим коленом прямо к полу. Перехватив толстую, сальную руку клиента, телохранитель с глухим, леденящим душу хрустом в суставе выкрутил её за спину так глубоко и резко, что тот взвыл истошным, свинячим визгом, брызжа слюной от дикой боли.

Изо всех сил стараясь сдержать разрывающую на части злость, мужчина процедил сквозь зубы ледяным, вибрирующим голосом.

— Клуб аннулирует ваше членство с сегодняшнего дня. У вас есть десять минут, чтобы покинуть его, в противном случае вас выведут с охраной!

Толстяк, уткнувшись лицом в пол и судорожно стуча ногами от боли, заорал в ответ, захлебываясь собственным криком.

— На каком основании, щенок?!! Я её купил, она — моя!

Мэт с глубоким омерзением рванул его руку напоследок и брезгливо оттолкнул от себя, заставив грузное тело неуклюже повалиться на бок прямо в лужу от пролитого соуса.

Арис тем временем, судорожно всхлипывая и дрожа всем телом, забилась в самый дальний угол комнаты, буквально вжимаясь спиной в холодную стену и пытаясь прикрыться руками. Из её глаз непрерывно текли слезы, она хватала ртом воздух и испуганно смотрела на происходящее.

Мэт медленно поднялся, буравя поверженного клиента тяжелым, обещающим расправу взглядом. На его скулах бешено ходили желваки.

Телохранитель сделал шаг назад, сверху вниз глядя на копошащегося на полу борова. Его голос прозвучал как смертный приговор.

— Вы нарушили главное правило клуба — неприкосновенность сотрудника, — отрывисто, едва сдерживая клокочущую внутри злость, произнес он. — Выметайтесь. Или вас вынесут отсюда в пакетах!!!

Толстяк испуганно замолк, глядя на парня круглыми от ужаса глазами и понимая, что этот человек не шутит. Ему стало страшно, и он еле заметно кивнул, отводя глаза в сторону.

Мэт больше не удостоил его ни единым словом. Не теряя больше ни секунды, он поднял с пола шелковое платье Арис, а затем бережно, но крепко перехватил девушку за дрожащую руку. Телохранитель решительно потянул её за собой, заставляя подняться, и быстрыми, широкими шагами вывел её из этой злосчастной, пропитанной кошмаром комнаты.

Глава 4. Ты под моей защитой

Мэт стремительно шагал по бесконечному, тонущему в багровом полумраке коридору. Его шаги были широкими, уверенными, но в то же время пугающе бесшумными. Арис еле поспевала за ним, её ноги в туфлях на высоких каблуках подкашивались, а дыхание со свистом вырывалось из груди. В голове царил оглушающий хаос — она совершенно не понимала, где они сейчас находятся и куда её ведут.

Ещё там, в коридоре, едва за ними закрылась дверь злополучной седьмой комнаты, Мэт быстрым, отточенным движением снял свой пиджак и незаметно накинул ей на плечи, укрывая от чужих глаз. Ткань, хранившая тепло его тела, пахла дорогим парфюмом, табаком и чем-то неуловимо надежным. Свободной рукой он крепко сжимал подол её измятого шелкового платья, помогая идти, а его ладонь намертво удерживала её тонкие пальцы.

Они резко свернули за угол, минуя парадные залы, и оказались в уединённом крыле, куда не заходили гости. Мужчина толкнул тяжелую деревянную дверь, увлекая Арис внутрь. Глухой стук замка отсек все звуки безумного, порочного клуба, погружая их в абсолютную, почти звенящую тишину.

Это была его комната. Настоящая обитель холостяка, брутальная и лишённая вычурного клубного лоска. Здесь не было ни шёлка, ни позолоты — только строгие линии, холодный серый бетон стен, грубое тёмное дерево мебели и тяжёлая кожа. В воздухе витал едва уловимый аромат хорошего виски, минимум вещей, идеальный, почти армейский порядок и массивный тёмный диван, составлявший центр этого сурового мужского убежища. Эта комната была похожа на самого Мэта — закрытая, надёжная крепость, куда никому не было доступа.

Телохранитель медленно повернулся к девушке. Весь его собранный, опасный вид, который он обычно носил как броню, в секунду испарился. В его глазах отразилась такая глубокая, неприкрытая тревога, какую Арис ещё никогда в нём не видела.

— Всё позади, Принцесса, — тихо, почти одними губами прошептал он, и его голос слегка дрогнул.

Этот шёпот, это ласковое «Принцесса» сорвали последнюю плотину. Напряжение, державшее девушку из последних сил, с треском лопнуло. Она расплакалась — горько, навзрыд, задыхаясь от рвущихся наружу рыданий, как испуганный, беззащитный ребёнок. Только сейчас, оказавшись в безопасности, она по-настоящему почувствовала боль: разбитая щека горела огнём, а рассечённая губа невыносимо, остро щипала от соленых, горячих слёз.

Мэт замер. Его руки приподнялись, но застыли в воздухе. Он смотрел на её хрупкие, вздрагивающие плечи, на следы пальцев на лице и сперва отчаянно боялся её коснуться — словно любое его движение могло причинить ей ещё большую боль, словно он не имел права осквернять её своей грубостью.

Но этот внутренний запрет продлился лишь секунду. Мэт словно сорвался, подчиняясь какому-то мощному, первобытному порыву. Шагнув вперёд, он отчаянно, с силой притянул Арис к себе.

Его объятия были крепкими, почти до боли, но в них было столько отчаянной нежности и желания защитить, что девушка мгновенно уткнулась лицом в его грудь. Пиджак скользнул по её плечам на пол, а Мэт обнял её за талию, второй рукой бережно, но крепко баюкая её затылок. Он уткнулся лицом в её растрёпанные волосы, вдыхая их запах, и стал судорожно шептать бессвязные, укачивающие слова, пытаясь забрать, впитать в себя всю её дрожь. Арис отчаянно вцепилась пальцами в его рубашку, чувствуя, как под её ладонями бешено, как сумасшедшее, стучит его сердце. В этой суровой мужской комнате, ставшей для неё единственным безопасным местом на земле, весь остальной мир просто перестал существовать.

Мэт крепче сжал её в объятиях, словно пытаясь закрыть собой от всего мира, и его дыхание, всё ещё прерывистое и тяжёлое, опалило её макушку.

— Я больше никогда не допущу такого, слышишь меня? — его голос, обычно ровный и холодный, сейчас вибрировал от сдерживаемой ярости и глухой боли. — Этот ублюдок больше никогда не переступит порог «GENESIS». Я лично об этом позабочусь. Леон может беситься сколько угодно, мне плевать. Ты под моей защитой, Арис. Отныне никто здесь не посмеет даже взглянуть на тебя без моего разрешения.

Он чуть отстранился, совсем немного, чтобы заглянуть в её заплаканное лицо, но его ладони продолжали бережно удерживать её за плечи. В его глазах, всегда таких непроницаемых, сейчас читалось чистое, неподдельное страдание.

— Прости меня... — выдохнул он, и в этой короткой фразе было столько сокрушения, что у Арис перехватило дыхание. — Это моя ошибка. Моя вина. Я должен был предвидеть, я должен был следить за этой комнатой каждую секунду. Я примчался слишком поздно... Если бы я зашёл на пару минут раньше, ты бы не...

Мэт запнулся, его взгляд скользнул по её распухшей, горящей щеке и разбитой губе, с которой он аккуратно, большим пальцем, стёр смешавшуюся со слезами каплю крови. Его рука заметно дрожала.

— Ты пострадала из-за меня, — тихо закончил он, и в его голосе послышалась искренняя ненависть к самому себе.

Арис слушала его, и с каждым его словом, с каждым робким, но отчаянным извинением, ледяной ужас внутри неё наконец-то начинал таять. Ей не нужны были его извинения — одно то, что он ворвался в ту комнату, уже казалось ей чудом. Вместо ответа она лишь крепче прижалась к Мэту, пряча лицо на его груди и жадно впитывая его тепло. Её ладони, всё ещё дрожащие, судорожно вцепились в плотную ткань его рубашки, комкая её в кулаках, словно эта комната, этот мужчина и его бешено стучащее под её пальцами сердце были единственной осязаемой реальностью, способной спасти её от кошмара.

Телохранитель нехотя, словно отрывая от себя что-то жизненно важное, медленно разжимает руки и выпускает Арис из объятий. Потеряв это укрытие, она снова ощущает, как к лицу приливает жгучая боль.

— Тебе нужен лёд для щеки, — тихо, но уверенно говорит он, заглядывая ей в глаза. — И нужно обработать губу, пока не опухла сильнее. Подожди секунду.

Он аккуратно берет её за руки и усаживает на массивный кожаный диван, накидывая на плечи свой пиджак. Арис послушно опускается на прохладную кожу, чувствуя себя совершенно обессиленной.

Мэт на несколько мгновений скрывается в глубину комнаты и возвращается с небольшой аптечкой и аккуратно завернутым в чистое полотенце колотым льдом. Он опускается на корточки прямо перед ней, бережно прикладывает холодный компресс к её горящей щеке и мягко перекладывает её ладонь, чтобы она сама придерживала полотенце.

Арис, чуть придя в себя, оглядывается по сторонам. Грубый бетон, темное дерево, строгий порядок — всё это так непохоже на показную роскошь залов «GENESIS».

— Это твоя комната? — негромко, чуть хриплым от слез голосом спрашивает она.

— Да, — тот не прерывает своего занятия, открывая тюбик с антисептической мазью. — Я живу здесь на постоянной основе. Так проще контролировать безопасность в клубе.

В этот момент Арис видит Мэта совершенно с другой стороны. Куда-то исчез жесткий, непроницаемый начальник охраны, чьи приказы не обсуждаются. Перед ней — заботливый, внимательный и чуткий мужчина. Он берет ватную палочку, набирает немного мази и приближается к её лицу.

— Сейчас может немного пощипывать. Потерпи, Принцесса, — шепчет он.

Мэт действует удивительно уверенно, но при этом невероятно нежно. Его пальцы едва касаются её подбородка, фиксируя голову, а мазь ложится на разбитую губу невесомым слоем. Его сосредоточенный взгляд карих глах скользит по её лицу, и Арис замирает, боясь даже вздохнуть.

В комнате повисает густое, напряженное молчание. Расстояние между ними сокращается до нескольких сантиметров. Мэт заканчивает обрабатывать рану, но не спешит отстраняться. Его рука так и остается на её подбородке, а большой палец едва заметно оглаживает её кожу.

Они сталкиваются взглядами. Этот прямой, магнетический зрительный контакт заставляет воздух между ними буквально искрить. В глубине его темных глаз Арис видит не просто жалость — там горит что-то гораздо более глубокое, опасное и собственническое. От этого взгляда и пугающей близости её сердце начинает биться быстрее, отдаваясь глухим стуком в ушах. Она понимает, что Мэт тоже это чувствует: его дыхание становится чуть чаще, а взгляд на мгновение опускается к её губам, прежде чем снова вернуться к глазам.

Девушка первая не выдерживает этой звенящей, обжигающей близости. Чувствуя, как сердце буквально пропустило удар, а затем бешено заколотилось где-то в горле, она мягко отстраняется, разрывая магнетический зрительный контакт. Ей срочно нужно сделать глоток воздуха и смыть с себя весь этот кошмарный вечер.

— Мэт — тихо, почти шёпотом нарушает она тишину. — Я могу принять душ?

Мэт словно возвращается в реальность из какого-то гипноза. Он резко моргает, сбрасывая наваждение, кулаки его на мгновение сжимаются. Он неловко откашливается, пряча взгляд, и поднимается на ноги, возвращая между ними безопасную дистанцию.

— Да, конечно, — его голос снова обретает привычную хрипотцу и внешнюю собранность. — Чувствуй себя как дома. Ванная за той дверью. Там есть чистые полотенца.

Арис благодарно кивает. Поднявшись с дивана, она аккуратно спускает с плеч его тяжелый пиджак, бережно складывает его на подлокотник, а затем прихватывает подол своего измятого шелкового платья. Стараясь не смотреть на Мэта, чтобы снова не утонуть в его глазах, девушка направляется к ванной комнате.

Мэт застывает посреди гостиной. Он провожает её взглядом — долгим, тяжелым, не мигающим, пока за ней не закрывается матовая стеклянная дверь и не раздается глухой шум льющейся воды.

Только тогда он тяжело, шумно выдыхает и запускает пятерню в свои волосы, до боли оттягивая пряди назад. Внутри него бушует настоящий пожар. Её лицо — беззащитное, заплаканное, с мазью на разбитых губах — всё ещё стоит перед глазами, а пальцы до сих пор помнят шелковистую текстуру её кожи.

«Держи себя в руках, черт возьми»— мысленно приказывает себе Мэт, со злостью ударяя кулаком по ладони другой руки. - Меньше всего ей сейчас нужны мои неуместные знаки внимания, которые могут погубить их обоих.

Горячие струи воды с шумом обрушились на плечи Арис, но ей казалось, что этот поток не способен пробиться сквозь ледяное онемение, сковавшее всё её тело. Она стояла под душем, зажмурив глаза и уткнувшись лбом в прохладный кафель, пока пар стремительно заполнял просторную ванную комнату Мэта.

Девушка до боли терла кожу мочалкой, смывая невидимую грязь. Ей отчаянно хотелось соскоблить, стереть из памяти те секунды в седьмой комнате — сальные, липкие взгляды Толстяка, тяжесть его огромных рук, запах перегара и дорогого табака, который, как ей казалось, въелся прямо под кожу. Воспоминание о том, как его пальцы впились в её плечо, заставило Арис содрогнуться, и по её щекам снова потекли слезы, мгновенно смешиваясь с каплями воды. Разбитая губа тут же отозвалась острой, пульсирующей болью.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, и в этот момент сквозь запах туалетного мыла уловила едва заметный шлейф аромата Мэта, который успел пропитать её волосы, пока она прижималась к его груди.

Мысли об этом мужчине ворвались в её сознание, принося с собой странное, непривычное успокоение. Арис вспомнила, как уверенно и бесстрашно он ворвался в VIP-комнату, как укрыл своим пиджаком, пряча от всего мира, и как крепко держал её руку в коридоре. Но сильнее всего в памяти отпечатался его взгляд там, на диване — сосредоточенный, непривычно мягкий и полный такой искренней, глубокой тревоги за неё. От воспоминания о том, как его большой палец осторожно коснулся её подбородка, по телу пробежала совсем другая, теплая дрожь, а сердце снова испуганно пропустило удар.

В это же время за дверью Мэт измерял комнату шагами, но каждый раз его взгляд неизбежно возвращался к матовой стеклянной перегородке ванной. Шум льющейся воды, казалось, заполнял всё его сознание, вытесняя любые рациональные мысли. Внутренний зверь, которого он так долго и тщательно дрессировал, сейчас яростно рвался наружу.

Словно в трансе, подчиняясь какому-то непреодолимому, греховному импульсу, мужчина сделал шаг к двери. Пальцы легли на ручку. Металл обжёг холодом, он медленно, совершенно бесшумно приоткрыл дверь на несколько сантиметров.

Сквозь клубы горячего пара и полупрозрачное, запотевшее стекло Арис была видна как на ладони. Точнее — её силуэт. Размытые, мягкие контуры изящного тела, изгиб бедра, тонкая талия и запрокинутая назад голова, когда она подставляла лицо под струи воды. В тусклом свете ванной этот образ казался ожившим произведением искусства, идеальным и недосягаемым.

Мэт заворожённо смотрел, как капли воды стекают по стеклу, повторяя линии её фигуры, и это зрелище медленно, но верно сводило его с ума. Тяжёлый, сладковатый аромат геля для душа смешивался с запахом раскалённого пара, и Мэту казалось, что он физически задыхается. Сердце глухо и мощно ударило в рёбра. Мужчина сжал косяк двери с такой силой, что побелели костяшки пальцев — в голове промелькнула безумная, пугающая мысль войти туда, сорвать эту стеклянную преграду и снова сжать её в объятиях, но уже совсем не так нежно, как прежде.

Арис внутри ванны тяжело вздохнула и провела руками по мокрым волосам. Это короткое, естественное движение словно окатило Мэта ледяной водой.

«Что ты делаешь, ублюдок? Она только что пережила кошмар, она верит тебе», — жестокий внутренний голос наотмашь ударил по его совести.

Мэт заставил себя зажмуриться. С колоссальным, почти физическим трудом взял себя в руки. Он плавно, без единого звука прикрыл дверь, обрывая это порочное искушение. Сделав глубокий, рваный вдох, резко развернулся и зашагал к кухонному уголку. Руки всё ещё слегка подрагивали от адреналина. Чтобы хоть как-то занять себя и остудить вспыхнувший внутри пожар, Мэт достал чайник, включил воду и начал судорожно искать на полке пачку мятного чая — единственное, что сейчас могло вернуть ему самообладание и успокоить нервы Арис, когда она выйдет.

Девушка выключила воду. Шум прекратился, оставив её в окутанной паром тишине.

Она мягко толкнула дверь ванной комнаты. Окутанная облаком белого пара, тихо ступила на прохладный пол гостиной. На ней было платье из чёрного шёлка, но ткань, соприкасаясь с не успевшей обсохнуть влажной кожей, местами потемнела и плотно прилипла к телу, очерчивая каждый изгиб её хрупкой фигуры. Мокрые светлые волосы тяжелыми, блестящими прядями лежали на плечах, оставляя влажные дорожки на открытых ключицах.

Арис остановилась у порога и замерла, боясь нарушить тишину.

Мэт стоял спиной к ней возле небольшой кухонной стойки. Рукава его черной рубашки были небрежно закатаны до локтей, галстук отсутствовал. Широкие плечи были напряжены, а движения — непривычно резкими, словно он пытался заглушить внутреннюю бурю механической работой. Мужчина сосредоточенно насыпал сушеную мяту в прозрачный заварочный чайник, краем ладони смахивая упавшие на столешницу сухие листочки. Он был полностью погружен в свои мысли, его челюсть была крепко сжата, а взгляд устремлен в одну точку.

Арис молча наблюдала за ним. В этом домашнем, кухонном полумраке, без своей привычной строгости и холодного взгляда, Мэт казался ей удивительно настоящим. Вся его брутальность сейчас смешивалась с этой простой, почти трогательной заботой о ней. Она смотрела на сильные руки, которые всего полчаса назад бережно прижимали её к себе, и внутри разливалось странное, щемящее чувство безопасности. Ей не хотелось говорить, не хотелось разрушать этот момент — просто стоять здесь, в его укрытии, и смотреть, как он готовит для неё чай.

Мужчина замер, уловив легкое движение воздуха или едва заметный шорох скользнувшего по полу шёлка, и резко обернулся.

Его взгляд мгновенно встретился с её глазами. Мэт застыл с чайником в руке, и Арис увидела, как его зрачки расширились, когда он оценил её вид. Мокрый чёрный шёлк, облепивший её влажную кожу, делал её образ невероятно хрупким и одновременно обжигающе притягательным. Время между ними словно остановилось, и в комнате снова повисло то самое осязаемое, сладкое напряжение.

Телохранитель медленно, стараясь вернуть движениям прежнюю уверенность, опустил чайник и налил ароматный, дымящийся напиток в чашку. Подхватив её, он сделал шаг навстречу Арис. Сладковатый, резкий запах мяты заполнил пространство между ними, немного разбавляя густое напряжение.

— Держи. Тебе нужно согреться, — негромко произнёс он, протягивая ей тёплую керамику.

Девушка обхватила чашку обеими руками, чувствуя, как приятное тепло проникает в замёрзшие пальцы. Мэт кивком головы указал на небольшой деревянный стол в углу комнаты. Они молча сели друг напротив друга. Арис сделала маленький глоток, ощущая, как мятный чай приятно обжигает горло, и наконец решилась нарушить тишину вопросом, который давно не давал ей покоя.

— Мэт это правда? Ты действительно постоянно следишь за мной?

Он не стал отводить взгляд или придумывать удобную ложь. Лишь откинулся на спинку стула, оставаясь предельно честным, хоть в его голосе и проскользнули профессиональные, сухие нотки.