Спасибо за мечту

Спасибо за мечту

Глава 1

Этот день все ждут с содроганием. Кто-то храбрится, старается не думать о плохом, но он всегда наступает неизбежно и внезапно. Ещё с вечера Мария, укладываясь спать, по привычке распланировала завтрашний день. Хотя, казалось бы, чего там планировать, когда ты давно на пенсии? Но ей так было спокойнее. Это вселяло хоть какую-то уверенность, что этотдень ещё не наступит. Не он, не завтра. Хотя, признаться, она давно к нему была готова: устала, груз прожитых лет давил на разум, тело…

Сон не шёл. Отчего-то вспомнились ученики. Все те мальчики и девочки, что вылетели из-под её крыла. Их лица, горящие глаза остались в памяти. Мало кто навещал её теперь… Но она не обижалась, у них свои дороги, своя жизнь… Кто знает, как эти пути трудны и с чем им приходится бороться, что преодолевать? Наверняка просто нет времени, чтобы слушать ворчание своей совсем уже старой, первой учительницы…

Мария прикрыла веки и даже не поняла, как оннастал. Вернее, закончился. Её последний день.

Сначала ей показалось, что она провалилась в ватную дрёму, и это мысли в её же голове продолжают жужжать, жужжать… Но после, глубоко заснув и изредка выныривая в эту ватность, прислушиваясь к голосам, она осознала, что умерла. Более того, переродилась.

По обрывкам разговоров поняла, что её душа заключена в теле сестры-близнеца, поглотившей её тело ещё в эмбриональном периоде. Та девочка росла, жила, а Маша оставалась в ней как в анабиозе: лишь изредка прислушивалась к тому, что происходило снаружи, но не могла ничего видеть и ощущать.

Вот же удивительное дело! Мария помнила, кто она и откуда. Девочку, в которой она была, назвали очень созвучно – Мари. Мир оказался магическим, полным волшебства, и изредка Марии было жаль, что она не может взглянуть на него хотя бы одним глазком. Но в то же самое время она понимала, что произошла какая-то ошибка и было бы несправедливо по отношению к Мари, если бы она, старуха, заняла её место. Что видела та душа? У неё всё впервые и впереди, а у Марии… уже всё было. Поэтому она даже не предпринимала попыток отвоевать себе кусочек жизни, предпочитая спать и лишь иногда слушать.

Мать Мари, увидев, что у неё вместо обещанных магов-близнецов родилась лишь одна девочка, отдалилась от неё, считая это дурным знаком: в их мире маги рождались уравновешенными парами, один светлый, а второй тёмный. Поодиночке на свет появлялись лишь простолюдины без магического дара. Лекарь пытался убедить женщину, что малышка поглотила в утробе свою близняшку, поэтому наделена обоими видами магии, но та была непреклонна и не принимала дочь. Очень скоро графиня бросила девочку на своего, как она выражалась, «бесхребетного муженька», да и укатила в другое королевство с кем-то, кажется, бароном.

Отец же в дочери души не чаял. Баловал, как мог, и Маша, будь у неё тело, обязательно укоризненно покачала бы головой: любить детей строго обязательно, но доводить до подобной вседозволенности – совсем не дело!

С малых ногтей Мари уверяли, что она особенная. Что нет её краше и приятнее. Но чем старше она становилась, тем отчётливее выявлялось, что двойная магия в её теле блокирует сама себя, и девочка никогда не достигнет высот на этом поприще. Но и тут нашлись льстецы, принялись уверять отца-графа, что малышка наверняка родит сильнейших магов, а значит, она – уникум, бриллиант, и брак с нейжеланен для любого претендента. Девчушка возгордилась ещё больше.

К моменту её дебюта в столице все слуги в замке выли от неё: проказы Мари давным-давно перешагнули все границы, она издевалась над людьми намеренно и с глумливой жестокостью. Отец Мари и рад был уже ей что-нибудь сказать, но хитропопая девица каждый раз обставляла всё так, что жертвой в случившемся всегда оказывалась она.

В столице Мари, конечно же, вызвала фурор: две магии в одном сосуде! И девушка блистала. Прилагала все силы, чтобы интерес к ней не угасал. Точно опытная интриганка, сама о себе распускала слухи, чтобы потом их же и опровергнуть. Высший свет был от Мари в восторге!

Не удивительно, что маги-юноши обеих стихий вились вокруг неё, балуя подарками и вниманием, а магессы набивались в подруги.

Мария среди кавалеров особо выделяла одного северянина. Конрад Махонад. Он отчего-то прибыл на балы один, без брата, по характеру был скромен и уравновешен. Ей нравилось, как он ухаживал за Мари, что говорил, и по всему было видно, что мужчина влюблён всерьёз.

Но взбалмошная девица, вдоволь наигравшись, заставила мага при всех преклонить пред нею колено и признаться в любви. А после, когда он это сделал, рассмеялась ему в лицо, прилюдно унизив и растоптав его чувства. Машу покоробила низменность поступка, и впервые она пожалела, что не имеет связи с сестрой: ух, и высказала бы она ей! А ещё лучше – хорошенько отшлёпала бы!

Женщина ожидала, что оскорблённый гордый северянин вспылит, осыплет бранью негодяйку, но он лишь вымолвил лаконично:

– Спасибо за мечту.

И столько пронзительного было в этой фразе! Как он надеялся, что небезразличен ей! О том, что рисовал уже в уме совместный быт и жизнь… И как сильно ранила она своим поступком, выдрав ему сердце…

«Спасибо за мечту»… М-да уж… Спасибо…

Марии было неимоверно жаль его. Ей очень захотелось увидеть того, кто в юности своей по мудрости был на голову выше её, давным-давно убелённой сединами женщины.

Видимо, это желание было столь сильно, что Мироздание услышало его и явило справедливость: утром девица с подругами отправилась в парк на пикник и, переходя дорогу, попала под копыта понёсших лошадей.

** *

В этот раз Маша пробуждалась столь болезненно, что невольно подумалось, что так, наверное, только рождаются. Но она, за годы заточения в теле близняшки, привыкла к беспомощному положению, что и помыслить не могла, что душа Мари могла покинуть тело, оставив её в полном одиночестве.

Глаза резануло от света, добавившего страдания. Маша попыталась проморгаться, но это совсем не помогло.

– Леди Бодо, – раздался знакомый голос лекаря, – постарайтесь не шевелиться. С вами случилось несчастье. Чудо, что вы выжили!

Мария привычно расслабилась, собираясь слушать очередное представление: сестрица наверняка закатит скандал, и скоро вокруг неё начнётся столпотворение. Но миновала секунда, другая, а Мари молчала. Это встревожило не только женщину, но и целителя.

– Леди Бодо, вы меня слышите?

Непроизвольно веки дрогнули, и Маша вновь зашипела от резанувшей в глазах боли.

– У вас явно световая болезнь из-за ударов по голове, – послышался взволнованный голос лекаря. – Постарайтесь не открывать глаза, я сейчас положу на них смоченную в зелье повязку, и боль уйдёт… Так вы слышите меня? Мой голос доставляет вам беспокойство? Вам кажется, что звук слишком резкий или, наоборот, тихий?

Маша не понимала, почему капризная девчонка не откликается, проворчала:

– Слышу-слышу, – как ей показалось, мысленно. Но тут же вздрогнула, услышав хриплый женский голос, который произнёс то же самое.

До неё, наконец, стал доходить весь ужас сложившейся ситуации: впервые за долгие годы Маша не ощущала сонливости; бьющий по глазам свет доставлял ей беспокойство, хотелось пить и… о, боже-боже! Неужели, это значило, что душа Мари упорхнула из тела, полностью вручив его ей?! Маша не была такой хваткой, как юная наследница рода Бодо!

А отец?! Подруги?! Высший свет?! Они все моментально поймут, что произошла подмена! Что же делать?!

Мысли хаотично метались от охватившей Марию паники. Она ощутила прикосновение к глазам влажной ткани и переполошилась ещё больше: ей срочно требовалось что-нибудь сказать! Мари наверняка бы обругала целителя из-за слишком холодного, горячего или влажного компресса, но из-за врождённой интеллигентности у Маши язык не поворачивался осыпать бранью того, кто старался помочь ей. К тому же, боль действительно почти сразу ушла.

– Не слишком горячий? – будто подслушав её мысли, забеспокоился лекарь.

– Благодарю, всё в порядке, – ответила она, даже не задумываясь. Вот, пожалуйста! О чём и речь! Её раскусят в два счёта!

Мужчина удивлённо кашлянул, помолчал и строго бросил кому-то:

– Прошу всех выйти! Мне нужно осмотреть леди Бодо ещё раз. Ну же! Живее! Прочь, прочь!

Послышались шаги, шуршанье тканей, тихое женское ворчанье, Маша узнала голоса служанки и подруг Мари. Она затаилась, страшась того, что должно было случиться, но всё равно произошло. Слишком быстро, на её взгляд.

– Вы же не Мари, дорогая, не так ли? – нахмурился лекарь, убирая с её лица компресс.

Маша приоткрыла глаза, чтобы тут же отвести их в сторону от мужчины. От волнения теребя кружево на рукаве, облизнула пересохшие губы, не зная, что теперь делать: врать Маша патологически не любила и всегда учила детей, что это плохо.

– С-с ч-чего вы взяли?.. М-мне просто нехорошо… – пролепетала, чувствуя, что краснеет, как школьник, подделавший подпись родителей в дневнике и пойманный на горячем.

– Я всегда подозревал, что в этом теле, имеющем два магических резерва, наверняка притаилась ещё одна душа, – проворковал целитель. Заключив голову Маши в ладони для осмотра, он поочерёдно оттягивал нижние веки на её глазах. – Смотрите вверх, пожалуйста. Так, хорошо. И тут тоже. Так, как прикажете к вам обращаться, сударыня? – отпустил её и вновь одарил очаровательной улыбкой.

– Можете обращаться ко мне так же, как и раньше. Хотя я привыкла, что меня называют Марией, – поморщилась она, невольно отодвигаясь, и лекарь помог ей сесть, подложив под спину подушку. И тут же поспешно спохватилась: – Но в случае чего, я буду всё отрицать! И скажу, что ничего не помню!

Целитель заговорщицки подмигнул и протянул ей ладонь:

– Конечно-конечно! Такая травма вполне могла вызвать амнезию, я готов подтвердить! Леди Мари… Мария, но всё это будет, если вы согласитесь, чтобы я стал вашим личным целителем и сопроводил вас из столицы в имение…

– Вы хотите провести надо мной опыты? – подозрительно прищурилась Маша.

– Ничего болезненного или оскорбляющего ваше достоинство! – заверил он.

Она нахмурилась, обдумывая предложение. Несмотря на то, что Маша находилась в этом теле с рождения, знания о мире у неё были минимальные, и ей требовался тот, к кому бы она обратилась за разъяснениями. Лекарь мог стать отличным источником знаний.

– Хорошо, – сдалась она и пожала протянутую руку, – я согласна.

– Великолепно! – обрадовался мужчина. – Не возражаете, если я опять осмотрю вас?

Маша смиренно кивнула и легла, прикрыв глаза и позволив лекарю водить над собой руками, магически сканируя.

** *

Дождавшись от короля послание с выражением сочувствия о случившемся и дозволением вернуться в родовое имение, Мария распорядилась в тот же день выехать в усадьбу, хотя чувствовала себя день ото дня хуже, вопреки заверениям господина целителя, Рэя Каффера, что с телом всё в порядке.

Родись они, как и было им положено, у Маши была бы светлая магия, а у Мари — тёмная. Когда душа девушки покинула тело, главенство резервов изменилось, и тело почти мгновенно исцелилось. Что вызвало у Каффера бурный восторг.

В процессе осмотра оказалось, что теперь Маша, в отличие от Мари, вполне может управлять магией: она быстро научилась сканировать магическим зрением всё вокруг себя, и лекарь заверил, что дальнейшее овладение силой – дело техники.

Однако объяснить, почему девушка недомогает, Каффер не мог.

– Может быть, тело реагирует так на энергетическое изменение в себе и нужно просто подождать, когда оно привыкнет? – предположил он.

Маша в ответ только пожала плечами: если не знает он, то ей тем более неведомо.

К плохому самочувствию добавлялось то, что путь до родового имения был долог, а карета, как и её одежда, комфортом не отличалась. Маша, к своему стыду, несколько раз падала в обморок, и им приходилось останавливаться, чтобы дать ей передохнуть и прийти в себя.

Отец Мари, граф Энтони Бодо, встревоженный известием о трагедии в столице и задержкой прибытия дочери, выслал им навстречу отряд воинов. И Маша, стиснув зубы, приказала себе держаться из последних сил, а кучеру велела гнать лошадей без остановки до самого имения.

Едва сойдя с подножки кареты, Маша попросила служанку отвести её в покои Мари. Не обращая внимания на укоризненные взгляды воинов, не дожидаясь, когда её встретит отец, ушла. Стойко отшагав по галереям с прямой осанкой и высоко поднятой головой до комнаты, Маша прямо на пороге упала в обморок. И последнее, что она услышала, был пронзительный вопль служанки, зовущей целителя на помощь.

** *

Сознание в этот раз возвращалось медленнее. Маша ощутила на лице давящую влажность ткани, и хотела было пошевелиться, но услышав голоса, замерла: разговор явно шёл о ней.

– Я думал, что дома ей станет легче, не хотел замечать признаки, надеялся, что мне показалось, – говорил взволнованно Каффер. – Но теперь не осталось никаких сомнений. Тело вашей дочери, лорд Бодо, это не один сосуд, а два. Ваша дочь по сути – сросшиеся ровно посередине близнецы. Пока Мари была жива, а Мария находилась в ней в анабиозе, резервы были уравновешены, хоть и блокировали друг друга. Теперь же, когда одна душа покинула тело, а вернее, тела́, вторая тоже еле-еле держится, не имея сил подчинить себе сразу два магических резерва. Всё-таки, душа Мари была в разы сильнее своей сестры…

– Значит, она всё-таки умерла… – узнала Маша голос отца Мари, хоть он и звучал безжизненно глухо.

– Да, граф. И более того, вы можете скоро потерять вторую дочь: связь с сестрой тянет девушку за собой, и она, скорее всего, умрёт…

– Есть какое-то «но»? Иначе зачем вы мне всё это говорите?

– Существует зелье, которое позволит удержать душу Марии. Но в его состав входит трава, которая произрастает только в Тёмной Пустоши…

– Я знаю, что это значит. Не тяните, Каффер! У вас есть рецепт этого зелья?

– Есть. Но я не хотел бы, чтобы леди его использовала: как и всё тёмное, зелье требует плату. Если леди Мария станет пить его, у неё не будет детей.

– Но… но она же наследница! Моя единственная дочь!

– Поэтому я и хочу вам сказать о втором варианте спасения. Её душе нужен «якорь». Что-то, что заставило бы Марию захотеть остаться в этом мире, какое-то очень сильное чувство…

– Любовь? – фыркнул граф. – Вы же сейчас об этом? Вы понимаете, что для нас, аристократов, это непозволительная роскошь? Наши браки всегда заключаются по расчёту…

– Поэтому я и говорю вам, чтобы вы знали и приняли решение самолично.

Они некоторое время помолчали, и граф пробурчал:

– Самое сильное чувство любви, которое может испытывать женщина, – это любовь к своему ребёнку… Что, если Мария, принимая зелье, выйдет замуж за какого-нибудь герцога без любви, а после родит, и таким образом у неё образуется ваш пресловутый «якорь»?..

– Вы забыли про плату, – возразил целитель. – Она не сможет родить, пока принимает зелье.

– Но она может влюбиться в кого угодно! – взвыл граф. – В конюха! Или вовсе в бродягу! И что тогда?! Мне нужно будет закрыть глаза на его происхождение, принять и со временем передать всё, что накоплено моими предками за столетия?!

– Есть ещё один выход… – еле слышно изрёк лекарь. – Мы не станем давать Марии никакого лекарства, и сегодня ночью она умрёт. А вы ещё достаточно крепки, чтобы жениться повторно и родить здоровых магически одарённых детей…

– Вы в своём уме?! Мария моя дочь! Тоже!

– Я просто предложил ещё один выход, коли мысль о конюхе в своём доме вам претит, – цинично заметил Каффер.

Повисло гнетущее молчание. Маша уже напряглась, решив, что граф склонится к третьему варианту, но разговор продолжился:

– Это зелье… оно у вас с собой? – устало прозвучал его голос.

– Есть, но мало: на всякий случай я вожу с собой чемодан с флакончиками.

– Дайте его Мари… Марии. Я не могу потерять ещё и эту дочь. И достаньте ещё. Проблему с конюхом я буду решать, когда он появится. Вполне возможно, что она полюбит достойного человека… А сейчас просто спасите её.

По шагам и скрипнувшей двери Маша поняла, что граф ушёл. Пошевелилась, разминая затёкшие от долгого неподвижного лежания мышцы, и убрала с лица компресс.

– Вы сказали ему, – упрекнула Каффера. – Хотя обещали мне не говорить.

Тот как раз доставал пузырёк из саквояжа.

– Он всё равно бы сразу понял, что вы не Мари, – невозмутимо откликнулся целитель, капая средство в стакан с водой.

– Но вы могли бы хотя бы не сообщать ему о возникшей проблеме, а обсудить её сперва со мной! – возмутилась она.

Мужчина поднёс стакан к её губам, помог привстать и выпить лекарство.

– Я должен был это сделать, леди Мария, – сказал он, когда она выпила всё до последней капли. – За то время, что я успел вас узнать, понял, что вы намеренно не станете искать якорь, а предпочтёте глотать зелье. День за днём. Когда же оно кончится, примете последний из предложенных сценариев: просто ляжете и умрёте. Но, боюсь, тогда для многих людей будет уже слишком поздно, чтобы что-то изменить: для вас, вашего отца и для… – он запнулся, помрачнел и поправил на ней одеяло: – Спите, леди Мария. Завтра вам станет намного лучше.

Маша хотела спросить, кого ещё лекарь имел в виду, но язык во рту еле ворочался, а веки непроизвольно закрылись.

Глава 2

Наступивший день порадовал Машу необычайной бодростью в теле: она уже успела забыть, каково это быть молодой и здоровой!

Зеркальное отражение явило ей привычную голубоглазую блондинку, коей при жизни являлась Мари. Хотя тёмные маги из пары близнецов обычно красовались карим цветом глаз и тёмной шевелюрой.

– Молодость всегда пригожа, – фыркнула отражению Маша, стараясь умерить радость от осознания, что она вполне себе миленькая. – Жаль, что всё проходит быстро.

На её голос в комнату заглянула горничная и всплеснула руками, заохав:

– Госпожа, зачем же вы встали?! Только вчера были белее снега, что покрывает ужасный Север, а теперь гарцуете по комнате, ощутив себя бодрой козочкой…

Берга, её верная служанка, была непривычно преклонных лет и больше подходила бы Мари в качестве кормилицы, нежели помощницы. Скорее всего, так оно и было: слишком уж Берга опекала госпожу и, подобно графу, закрывала глаза на «проказы», списывая на молодость и живость характера.

Маша фыркнула: от этих «невинных шалостей» у Берги имелся на руке шрам, но женщина всё равно души не чаяла в Мари, оправдывая любой её поступок.

«Любовь слепа» – это как раз про Бергу.

Впрочем, следовало признать, что и Мари испытывала к ней, по меньшей мере, симпатию. Потому что после случая с рукой она исключила женщину из списка своих жертв, оставив себе привилегию лишь изредка покрикивать на неё. Но даже в минуты гнева не позволяла себе переходить с Бергой на личности, унизить или обозвать её. Чего не стеснялась делать с другими слугами. Берга видела в этом признаки ответной сильной привязанности и только втрое сильнее опекала и обеляла её имя, готовая разъярённой кошкой вцепиться в глаза любому, кто посмеет высказаться как-нибудь нелицеприятно о Мари.

«Аристократы связаны многими условностями, и моей бедной девочке приходится быть жестокой. Что может сделать нежный ягнёночек, оказавшийся среди волков? Только стать на них похожей. О, если б знали вы, как она страдает! Бедное, бедное дитя!» – всплыло в памяти Маши подслушивание Мари, ещё ребёнком, разговоров слуг, когда хозяев нет рядом. Берга даже за глаза высказывалась о Мари с трепетной нежностью.

«Наверняка кормилица», – решила Маша, а вслух поспешила успокоить женщину:

– Лекарь Каффер, наконец, нашёл средство, способное облегчить мои страдания. Смотри сама, мне гораздо лучше! – она повернулась вокруг своей оси, демонстрируя Берге, что прекрасно себя чувствует.

– А способ вернуть вам память так и не нашёл, – проворчала она, качая головой. – Бедная моя госпожа! У вас ведь даже взгляд другой! Какой ужас! Слуги, если узнают, вам на шею сядут, совсем обленятся! Вам срочно следует вернуть себе память, пока они вконец не обнаглели!

Говоря это, она хлопотала вокруг Маши, бегая то в купальню, набирая в ванну воду, то подбирая наряд и украшения. А Мария внезапно внутренне похолодела: Берга права! Это она видит в ней любимую девочку-ангелочка, а другие слуги, прознав, что характер дочери графа изменился, вполне могут начать мстить… Потому что многие проделки Мари почти всегда заканчивались травмами, и тогда… Вполне можно ждать иголок в белье или давленого стекла в пище.

– Берга, милая, ты должна… нет, просто обязана мне помочь! – клещом вцепилась в неё Маша. – Никто не должен узнать, что я – не я… В смысле, ничего не помню и стала совсем другой!..

Женщина замерла, и в её глазах заплескались слёзы. Девушка даже не успела спросить, что случилось, чем она её расстроила, как мокрые дорожки прочертили морщинистое лицо горничной, и она воскликнула, улыбаясь, словно наступил её самый счастливый день:

– Конечно, госпожа! Я всегда готова быть для вас полезной! О, Свет! Благодарю тебя, что даровал мне этот час! – встрепенулась, будто отвесила себе мысленно затрещину, и нахмурилась. – Во-первых, вам не следует называть слуг милыми. Даже меня. Хотя не скрою, для меня это будто музыка… – опять всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. – Обращайтесь резко «эй, ты!», но лучше всего – надменно заломленная бровь и холодный взгляд свысока: хорошо вышколенный слуга тут же поймёт, что вам от него что-то требуется…

Говоря это, Берга отвела Машу в купальню, очень ловко раздела и усадила в ванну с горячей водой.

– Вот так? – обернулась на неё Маша и попыталась изобразить то, что советовала горничная.

Та восторженно покивала и продолжила наставлять, словно Маша вновь стала маленькой девочкой, которой требовалась помощь горничной-кормилицы. И Берга упивалась каждой секундой, сияя от счастья.

Очень скоро Мария, намытая до шелковистости кожи и умащенная ароматными средствами, была облачена в распространённую на Юге одежду: топ-бюстье, прекрасно поддерживающий грудь; кружевные трусики-шортики; свободно ниспадающие от талии до щиколоток штаны из лёгкого материала; расшитую узорную туника длиной по колено, но при этом с разрезами по бокам. Всё это дарило лёгкость и комфорт, а южный зной совсем не чувствовался: струящаяся ткань приятно холодила тело.

Маша с ненавистью вспомнила столичную моду: ох, уж эти корсеты-кринолины! К счастью, они остались позади.

Юг радовал Марию теплом, яркими красками и восхитительными ароматами, насыщавшими приятный ветерок. Буйная зелень, пронзительно синее небо, одно слово – юг!

Она глядела вокруг во все глаза, совершенно забыв наставления Берги проявлять ко всему безразличие, даже если встретит козла с двумя головами.

Ах, Маша так давно мечтала съездить на юг! Но то времени не хватало, то средств… положа руку на сердце, основной причиной были деньги. А выйдя на пенсию, она эти мысли и вовсе оставила, свести бы концы с концами… И вот он, юг!

Усадьба рода Бодо была лаконичной смесью средиземноморских строений с интересно продуманной архитектурой. Одноэтажные, с белёнными стенами, здания квадратами соединялись между собой открытыми галереями, являя то один внутренний садик, то другой. Все залы имели распашные окна-двери, и получалось так, что при открытии одна стена как бы исчезала, а зал примыкал к саду.

Маша была в восторге: простор какой! А воздух! И главное – совсем не жарко.

При встрече слуги склоняли голову, и ей приходилось унимать свою радость, натянув на лицо презрительную мину. Однако так и хотелось приветственно кивнуть в ответ, и стоило усилий сдержать порыв.

Все люди носили униформу: лёгкие серые брюки и коричневую тунику до колена с разрезами по бокам. Волосы женщин покрывали завязанные под простыми косами платки. Машу порадовало, что женщинам здесь не приходилось плотно укутывать голову или прикрывать лицо: это же сопреть можно!

Ей Берга сплела волосы в сложную косу, щедро украсив заколками, и Маша казалась себе восточной принцессой, рассматривая результат в зеркале. Впрочем, она таковой и являлась: не было никого богаче графа Бодо на юге, из-за чего его за глаза величали князем.

Граф обнаружился в зале-террасе с длинным столом. Именно тут он любил трапезничать, любуясь прекрасными цветами и фонтаном, бьющим кристальными струями воды.

С Мари любил, но её больше не было.

То, что мужчина всерьёз переживает утрату любимой дочери, Маша поняла, только взглянув на окаменевшее и серое от переживаний лицо. Залёгшие тени под глазами делали взгляд ещё темнее, будто пропитавшимся болью.

Вся лёгкая радость мигом улетучилась, и Мария почувствовала себя вековой старухой, занявшей чужое место: имела ли она вообще право быть здесь? Не лучше бы ему отослать её куда-нибудь, чтобы не видеть это лицо, которое напоминает Мари?