Осколки Жизни. Узы Крови

Ее сестра стояла в ночной сорочке, уже явно готовилась спать, но что-то ее выдернуло из кровати в полночь.

— Я пришла пожелать тебе спокойной ночи, ты так нервничаешь последнее время, — она переминалась с ноги на ногу, — но потом услышала ваш разговор и появилась мысль. Госпожа Раху же мудрая женщина, она поймет, не так ли?

— Безрассудство! — Маркус явно был против такой идеи.

— Что скажешь, Руфи? — Анна смотрела на свою служанку, но та лишь молча кивнула головой.

— Заходите, госпожа, не стойте в дверях, — она проводила Эми на диван и села рядом, потирая ей ладони пальцами, согревая их. — Вы шли по холодному коридору, замерзли, наверно?

— Руфи, черт возьми! — Анна перешла на крик, видя, что служанка ее полностью игнорирует.

— Госпожа, я не знаю, любой исход грозит нам всем последствиями! — Руфи права.

Любой вариант того, что они придумают, даже если все же решат совершить это убийство, повлечет за собой цепь других последствий. Анна села на диван, схватившись за голову. Волна отчаяния окатила ее с головой, оставляя после себя лишь горький привкус безысходности. Она понимала: вероятность найти вариант, как обмануть Филиппа, ничтожно мала. Он был хитер, проницателен, и его подозрительность – настоящая стена, которую казалось невозможным преодолеть. Каждое его слово, каждый взгляд – все было под микроскопом, анализировалось и переворачивалось с ног на голову. Но ей нужен был план. План, который введет его в заблуждение, заставив поверить, что приказ невыполним. Она знала, что прямое противостояние обречено на провал. Слишком велика была разница в их влиянии и возможностях.

— Что он может сделать, если вы не выполните приказ? — Руфи все также терла руки Эми, иногда нагревая их теплым воздухом изо рта.

— Казнить он точно не сможет, — Маркус разомнул ступни, потягиваясь, — но наказать вполне себе может.

Казнить. А может ли он ее казнить? Да нет, Анну не казнят, понимая ее силу и ее верность, ни за что

Верность? А верна ли она ему после сопротивления выполнения приказа?

Анна сама себя загоняла в пучину своих раздумий, своими же мыслями, предложениями.

— Иногда критическое мышление очень сильно мешает! — она все также сидела, обхватив голову руками.

— Анна, я думаю, стоит написать письмо госпоже, вдруг нам повезет? — Эми стояла на своем.

— Либо тебе лично к ней прийти и все рассказать, — Маркус начал хохотать от своей же идеи.

— Я думаю, это разумно будет, разве нет? — Эми подошла к сестре и обняла ее за плечи.

За окном уже совсем стемнело, и начали стрекотать сверчки, нарушая тишину природы. И вдруг, словно молния, пронзившая серое небо размышлений, мелькнула мысль: а что, если отправиться к ней? Не просто так, для формальности, а с решимостью, с четким намерением. Сообщить о надвигающейся угрозе, о реальной опасности, что таится в тени. Это не было бы упреждающим ударом, а было бы призывом к разуму. Возможно, удастся найти общий язык, пустить в ход дипломатию, где слова станут щитом, а убедительность – мечом.

Сговориться. Нет, скорее, договориться. Найти тот самый, единственный вариант, который позволит повернуть вспять надвигающуюся бурю, избежать кровопролития, сохранить хрупкое равновесие. Предостеречь, не угрожать, наставить на путь, где конфликт – последнее, что может прийти на ум.

Этот полет, эта встреча, она могла бы стать поворотным моментом. Сигнал тревоги, но не призыв к войне. Шепот разума в грохоте неизбежности. И если это спасет хоть одну жизнь, если предотвратит хоть одну потерю, то риск, безусловно, стоит того.

— Но как? Что мне сказать ей? — Анна поняла, единственный вариант избежать всех возможных проблем — это попытаться как-то уговорить Зульфию, сговориться с ней.

— Если пошла такая ситуация, я бы предложил сымитировать нападение, — Маркус потянулся за графином и налил целый стакан воды, — выпей, пожалуйста, — он протянул стакан Анне.

— Что сделать? Сымитировать? — Руфи была в недоумении.

— Да, это хорошая идея, — Анна допила стакан воды, вытерла губы и поставила его на стол, — только вот прошло уже больше двух недель с момента, как он приказал. У нас осталась одна неделя.

Все нервно выдохнули. Филипп был пунктуален до усрачки, и каждый свой приказ он контролировал вплоть до времени его исполнения. Он всегда давал точные указания и временные ориентиры, чтобы отследить верность своих подданных.

— Скоро июнь, темнеть будет позже, — Эми намекала, что вылететь из замка незаметно будет сложно.

— Я понимаю, надо будет попробовать вылететь. Посмотрим, заметят или нет, — Руфи не была наездницей, но вставить свои пару слов хотела.

— Я бы предложил придумать отговорку и реально улететь. Куда ты можешь улететь, Анна? — Маркус дал более или менее хорошую идею.

И правда, куда я могу улететь? Ласточкин утес

— На утес, в старый замок Парга, где мы жили с Жаном, — Анна часто летала туда проветриться, там было ее безопасное место, где она отдыхала и много летала на Ирвис.

— Отличная идея! Мы можем полететь вместе. Я останусь ночевать, а ты улетишь в замок Раху! — Эми от радости аж вскочила.

— Да, это хорошая идея. Тогда подозрений не будет, тебя не будет только одну ночь, — Маркус был согласен с Эми.

— Я соглашусь, в том случае, если Эми точно никуда не вылетит из замка Утеса, — Анна не хотела впутывать младшую сестру в свои разборки.

— Да, я останусь там и никуда не полечу, — Эми сидела и кивала, словно болванчик.

На том они и порешили. Выбраться из замка Парга сложно, но из замка Утеса — легко. Там мало слуг и нет слежки.

На следующее утро, едва золотистые лучи рассвета пронзили предрассветную дымку, Анна отдала приказ. Слуги в замке на утесе, месте, где ветра пели свои древние песни, должны были быть оповещены об их прибытии.

Приготовления начались незамедлительно. Им было велено непременно приготовить покои для Анны и Эми, вернув их в прежний вид и позаботившись о каждой мелочи, что могла бы скрасить их краткое пребывание.

Каждый уголок должен был дышать уютом и порядком. Для слуг того утеса это было очень важно, важнее, чем даже самим гостям.

Особое внимание уделялось площадке для полетов на драконе – просторной, с мелким ворсом газона, чтобы величественный крылатый зверь, верный спутник Анны и Эми, мог безопасно приземлиться и взмыть в небо.

В то же время, пока замок суетился в предвкушении прибытия, Анна не забывала о солдатах. Она отдала приказы и распоряжения капитанам, чтобы те неустанно следили за своими бойцами и поддерживали строгую дисциплину в её отсутствие. Спокойствие генерала такой большой армии зависело от бдительности его защитников, и Анна, как никто другой, ценила эту ответственность.

Эта неделя отдыха была для нее скорее передышкой, чем полным отказом от дел. За эту неделю очень многое могло бы измениться.

— Маркус, я полагаюсь на тебя, – Анна обняла своего друга, рассчитывая на его помощь с планом замка Раху.

Арахаса, библиотека в самом сердце Грандии, возвышалась как каменный страж, безмолвно взирая на бурлящую жизнь города. Её стены, сложенные из теплого гранита цвета охры, повидали столетия, храня в себе шепот минувших эпохов и мудрость многих поколений. Здание имело лишь один вход, один выход – символ бесконечного, но строго регламентированного потока знаний. Никаких боковых дверей, никаких тайных проходов, лишь монументальный портал, за которым открывался мир, сотканный из бумаги и чернил.

Внутри, в просторных, залитых мягким, рассеянным светом залах, царила атмосфера благоговейного покоя. Высокие своды терялись в полумраке, а ряды книжных полок уходили в бесконечность, создавая лабиринты, в которых можно было заблудиться не только физически, но и духовно.

Среди этого великолепия, словно драгоценные камни, были разбросаны маленькие балконы для чтения. Уютно устроившись на них, любой мог уединиться с избранной книгой, отгородившись от суеты внешнего мира. Эти балкончики, с их резными перилами и мягкими подушками, были оазисами спокойствия, местами, где время замедляло свой ход, а мысли парили свободно, подпитываемые эликсиром мудрости, разлитым в воздухе. Это было сердце города и настоящее достояние столицы. У каждого книжного стеллажа, подобно древним деревьям, стояли уединенные столики, где при свете настольных ламп, отбрасывающих теплые круги на страницы, разворачивались целые вселенные. Здесь, среди молчаливых стражей знаний, рождались новые идеи, разрешались старые головоломки и находились ответы на самые сокровенные вопросы.

Воздух был пропитан запахом старой бумаги, кожи и едва уловимым ароматом трав, принесенных читателями из других миров. Главное хранилище, доступ к которому был строго ограничен, представляло собой отдельную, окутанную тайной комнату. Говорили, что именно там покоятся фолианты, содержащие утраченные знания, пророчества и истории, способные изменить ход событий. В глубине одного из самых дальних залов, где лучи света едва проникали сквозь высокие витражные окна, хранился особый зал. Здесь, на пьедесталах, покоились не книги, а свитки, каждый из которых был исписан рукой древних магов и мудрецов.

И где-то там, в глубине, были спрятаны самые важные архивные свитки всех замков великих домов Грандии. Туда-то Маркусу и надо было попасть. План замка Раху был хорошо укрыт магией, как и остальные свитки великих родов Грандии. Эти древние документы, хранящие историю и тайны королевства, были недоступны для обычных глаз, защищенные мощными заклинаниями, которые могли сбить с толку даже самых опытных магов. Любое несанкционированное вторжение каралось не только магическими ловушками, но и беспощадными стражами, чья преданность дому Раху была непоколебима.

Он вышел на человека, который был ответственным за отдел архива со свитками. Сайлас, хранитель знаний, человек с проницательным взглядом и руками, испачканными чернилами, казался невозмутимым. Его лицо, обычно скрытое за стопками пергамента, теперь было настороженным. Маркус знал, что Сайлас не из тех, кто легко поддается уговорам и угрозам.

Этот хранитель знал цену информации и был готов защищать её до последнего вздоха. Оставалось слетать и пообщаться с ним. Маркус представил себе их разговор: как он будет убеждать Сайласа, как будет доказывать, что его намерения чисты. Возможно, придётся предложить что-то взамен, какую-то услугу или древний артефакт, который мог бы заинтересовать хранителя. Но даже если Сайлас согласится, это будет лишь полшага. Его работа на этом будет выполнена.

После того как Анна покинула столицу, Маркус полетел в библиотеку только через два дня. Он придумал отговорку про восточные кладки яиц и якобы будет их проверять. У него было около 10 часов на то, чтобы разговорить старого Сайласа, чтобы тот дал увидеть план из архива дома Раху.

Руфи, всегда обладавшая редким талантом находить нужных людей в нужное время, помогла организовать встречу с загадочным библиотекарем. Её проницательность и умение завязывать полезные знакомства привели к тому, что через одну из своих знакомых, юную и амбициозную студентку, обучавшуюся в одной из величественных башен Грандии, удалось выйти на самого хранителя знаний.

Эта студентка, надо сказать, поддерживала весьма тёплые и доверительные отношения с тем почтенным стариком, что позволяло ей быть в курсе многих, даже самых сокровенных, библиотечных секретов. Маркус с нетерпением ожидал этой встречи.

Он знал, что сам бы вряд ли бы разговорил того вредного старика-библиотекаря.

Студентка, выступавшая посредником, также предвкушала возможность быть частью чего-то значимого, ведь её участие в этом деле выходило далеко за рамки обыденных студенческих хлопот.

Наконец, были назначены день и час. Местом встречи назначили вход в библиотеку, когда Маркус и знакомая Руфи, студентка, встретились у массивных дверей, ведущих в мир книг и тайн.

— Так значит, это ты, друг Кири? — Руфи никогда не называла свое имя чужим людям, особенно если они были лишь объектом для получения сведений.

— Да, я друг Кири, — Маркус понял в тот же миг, что эта девушка — лишь объект, но точно не близкий Руфи человек.

— Тогда идем, — студентка осмотрела его с ног до головы, слегка облизывая губы.

— Ну а что тебе нужно от учителя Сайласа? — оказалось, что этот библиотекарь был учителем в Южной Башне.

— Хочу попасть в архив, говорят, там есть то, что мне нужно, — Маркус подмигнул девушке, видя её заинтересованность в нем.

— Да, в архиве много интересного, — девушка улыбнулась, ведясь на уловку юноши.

Маркус, как и девушка, как позже выяснилось, был магом земли. Потому и обучался в Южной Башне.

Маркус шагнул за своей спутницей внутрь библиотеки и едва не выронил челюсть. Библиотека оказалась не просто зданием, а целым миром, выстроенным из шелеста страниц и запаха старой бумаги. Высота потолков терялась где-то под облаками, а стеллажи, уходящие в бесконечность, казалось, поддерживали само небо, уставленное миллионами книг. Каждый переплет, каждая тисненая буква шептали о своих тайнах, о мирах, скрытых внутри.

Маркус, словно ребенок, впервые попавший в кондитерскую, замер, не в силах отвести взгляд от этого величественного хранилища знаний.

Его спутница, чье имя он едва успел запомнить в суматохе — Дэха, — казалось, совершенно не разделяла его благоговения. Словно опытный проводник, она ловко лавировала между высокими рядами, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что Маркус не отстает. Он послушно следовал за ней, но его глаза продолжали блуждать, пытаясь охватить необъятное.

Внезапно она остановилась, извлекая из кармана сложенный лист бумаги. Он был испещрён какими-то записями, напоминающими карту сокровищ.

— Вот, — коротко бросила она и, не дожидаясь ответа, вновь потянула его за руку.

Маркус, оторванный от своих книжных мечтаний, подчинился. Но даже когда его буквально тащили вперед, он не мог перестать задирать голову, рассматривая книги Они возвышались над ним, словно гигантские деревья в древнем лесу, каждая со своим уникальным ароматом и обещанием.

— Она необъятная, — с восхищением произнес юноша. — Да, невероятная, потому она и главная библиотека. Внаших башнях похожие, но чуть меньше, — Дэха всё так же тащила его, проникая всё глубже в библиотеку.

Через какое-то время, словно следуя по невидимой нити, сотканной из книжных указателей, они подошли к стойке, за которой, словно её неотъемлемая часть, стоял обложенный книгами старец. Его присутствие наполняло пространство тихой мудростью, а пергаментная кожа и глубокие морщины рассказывали истории, которым позавидовал бы любой из фолиантов вокруг.

Дэха, наконец, отпустила руку Маркуса, оставляя его наедине с этим древним стражем знаний. Она направилась прямо к старику, чьи глаза, казалось, видели сквозь время. Его лицо, освещенное мягким светом, озарилось широкой, искренней улыбкой при виде девушки. Девушка же, в свою очередь, начала говорить, и слова, подобно мелодии, струились из её уст, наполненные очарованием и, Маркус отметил, явной угодливостью. Она явно пыталась расположить к себе старца, подчеркивая важность их визита, делая комплименты его проницательности и безграничным знаниям, словно надеясь растопить его строгость и получить доступ к сокровенному — архиву.

Маркус наблюдал за этой сценой, чувствуя себя сторонним наблюдателем в сложном ритуале. Он видел, как слова Дэхи, словно ключи, открывали сердце старика, как его улыбка становилась шире, а взгляд — мягче.

— Идем быстрее! — Она снова схватила его за руку, и они поторопились за старцем, что вел их в архив. — Что такого ты ему сказала? — Маркус наклонился к ней и еле слышно задал вопрос. — А тебе все скажи? — Девушка явно не хотела раскрывать свои секреты.

Шаг за шагом, они углублялись в сердце библиотеки, пробираясь сквозь узкие, словно вены древнего организма, коридоры. Старец, их проводник, шел впереди, его фигура, окутанная аурой таинственности, казалась высеченной из самой тишины.

Маркус, все еще ослепленный величием верхних залов, теперь ощущал, как атмосфера меняется. Воздух становился плотнее, насыщеннее запахами, отличными от привычной библиотеки — более глубокими, землистыми, с нотками мистики. Свет едва пробивался сквозь высокие, узкие проемы, лишь подчеркивая загадочность их пути.

Дэха шла рядом, её любопытство, казалось, было сильнее любопытства Маркуса, но и в её глазах читалось предвкушение чего-то особенного.

Наконец, они остановились перед массивной дверью, которая, казалось, была выкована из самой ночи. На ней не было видно ни ручек, ни каких-либо украшений, лишь гладкая, темная поверхность, скрывающая тайны архива. Старец, без видимых усилий, извлек из-под мантии старинный ключ, покрытый патиной времени.

Лязг замка, когда ключ повернулся, прозвучал как эхо в этой глубине. Дверь отворилась с протяжным, мистическим скрипом, словно приветствуя их своим древним голосом.

Перед ними открылся огромный зал. Единственным источником света служило окно, расположенное прямо над потолком, словно глаз, смотрящий на звездное небо. Размытые очертания высоких стеллажей, уходивших во мрак, окружали их со всех сторон.

— Всё, что вам нужно, милочка, найдете тут, — Старец обвел руками стеллажи. — Справа — древние архивы магии, заклинания и пророчества, — он провел рукой, указывая на ближайшие стеллажи. — А слева — архивы родословных и замков нашей империи, история наших домов, — он кивнул головой в сторону стеллажей, что были дальше всех, в темноте, покрытые паутиной.

— А где архивы замков, их сооружений? — Маркус шепнул на ухо Дэхе.

— Учитель, а где можно посмотреть имена архитекторов нашей великой империи? — Дэха явно понимала, как узнать то, что им нужно.

— Милочка, посмотрите в глубине левого стеллажа, там должно быть про этих великих людей много написано, — Старец обнял свою студентку и удалился из архива, оставляя их в одиночестве.

Маркус, не теряя времени, рванул в левую сторону стеллажей, ища всевозможные свитки с именем Раху. Его пальцы скользили по корешкам древних фолиантов, пылинки поднимались вихрем в тусклом свете, пробивающемся сквозь витражные окна.

Каждый свиток — это потенциальный ключ, каждая надпись — шепот забытых времен. Он чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой, ведь время было главным врагом.

Его взгляд метался, выхватывая редкие знаки, принадлежащие привычной системе каталогизации. Внезапно, его рука остановилась. На одном из свитков, скрытом за толстым томом по алхимии, он увидел знакомый символ —стилизованное изображение волка, вписанное в круг.

Это была печать, о которой ему говорила Анна, печать семьи Раху. Сердце Маркуса забилось быстрее. Он аккуратно извлек свиток, ощущая его вес и прохладу.

С трепетом он развернул древний пергамент. Перед ним открылся не просто свиток, а целый план — подробная карта замка Раху, со всеми его многочисленными башнями, укрепленными стенами и, что самое удивительное, всеми скрытыми ходами и тайными комнатами.

Линии, нанесенные чернилами, казалось, оживали под его взглядом, вырисовывая лабиринт, полный ловушек и загадок. Он провел пальцем по изгибам стен, изучая расположение башен-близнецов, которые, по легендам, служили стражами врат. Потайные комнаты были отмечены едва заметными символами, которые он, благодаря своим познаниям, мог расшифровать. Одна из них, скрытая за фальшивой стеной в библиотеке, казалось, вела к подземельям, а другая, за водопадом в центральном дворе, — к тайным сокровищницам.

Маркус почувствовал, как его охватывает смесь благоговения и решимости. Этот план был бесценен. Он давал не только знание, но и возможность избежать смертельных опасностей, которые, несомненно, поджидали Анну внутри. Каждый вход, каждая потайная комната были как открытая книга, раскрывающая секреты, которые столетиями охранялись стенами замка.

Теперь, имея перед глазами эту подробную схему, Маркус ощущал себя настоящим героем. Он представлял, как Анна будет перемещаться по этим коридорам, как будет находить нужные комнаты, минуя ловушки.

Он развернул свиток, доставая из-под мышки тщательно сложенную копировальную бумагу. Эта хитрость, подсмотренная у старых картографов, была его лучшим помощником в подобных случаях. Словно хирург, готовящийся к сложнейшей операции, Маркус аккуратно расположил копирку поверх своей собственной, чистой бумаги, а поверх неё — древний план.

Прижимая пальцами края, он начал обводить линии. Его движения были точны и выверены, каждое движение пера — это шаг к разгадке. Чернила ложились на новую бумагу, создавая бледную, но идентичную копию.

Маркус чувствовал, как сердце его бьется в унисон с каждым новым штрихом. Этот план был ключом, и теперь этот ключ был в его руках, в той форме, которую он мог свободно использовать. Каждая потайная комната, каждый вход — всё должно было быть запечатлено в его памяти. Для безопасности Анны.

Закончив копирование, он аккуратно отделил листы. Перед ним лежал новый план, чистый и готовый к новым, тайным знаниям. Оригинальный свиток был бережно возвращен на место, чтобы не вызывать подозрений. Теперь у Маркуса было всё необходимое, чтобы начать их миссию. Путь в замок Раху был открыт.

— Ты закончил? — Дэха сидела на столе, что стоял посредине залы, и смотрела на него, медленно перекидывая ногу на ногу.

«Что она делает?» Маркус не мог понять, чем она занята, сидя на столе, хотя могла бы тоже что-то посмотреть и изучить.

— Я тебе помогла, — девушка начала расстегивать пуговицы на жилетке, — и ты мне помоги теперь, Маркус, —она принялась стягивать колготки, бросив одну прямо в лицо юноши.

«ОНА ЧТО, ПЫТАЕТСЯ СДЕЛАТЬ?!?» Он понял.

Её движения были плавными, она медленно раздевала себя, желая, чтобы Маркус овладел её телом за ту помощь, что она оказала ему в библиотеке.

Каждый сброшенный предмет одежды казался паутиной, окутывающей её тело, но в то же время обнажающей его. Свет, проникающий сквозь высокие окна, ложился на её кожу, словно последние лучи угасающего дня, подчеркивая каждый изгиб.

Она видела, как взгляд Маркуса скользил по ней, как в его глазах разгорался огонь. Это было то, чего она ждала, то, ради чего она шла на этот шаг. Помощь, оказанная ему в библиотеке, была лишь предлогом, тонкой нитью, связавшей их в этот момент.

Теперь же, в уединении комнаты, готовился истинный акт благодарности, столь же древний, как и сами свитки, которые они искали.

Она сделала шаг навстречу, её тело было открыто и уязвимо, но в этой уязвимости таилась сила. Она чувствовала, как пульс ускоряется, как дрожь пробегает по телу. Это было больше, чем просто страсть; это было обещание, сделка, заключенная в шепоте и взглядах.

Она хотела, чтобы Маркус взял её, чтобы он стал её, хотя бы на эту ночь, в знак признательности за её помощь.

Её руки мягко легли на плечи Маркуса, притягивая его ближе. Последний предмет одежды упал на пол, оставив её полностью обнаженной перед ним.

Маркус резко сбросил руки девушки и отстранился, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он был в шоке. Его зрение очертило неясные контуры обнаженного тела, когда лунный свет, пробиваясь сквозь распахнутое окно, нехотя очерчивал её силуэт.

Это не было похоже на то, ради чего он сюда пришел. Его миссия была ясна: проникнуть, добыть информацию, исчезнуть. Никаких отвлекающих факторов, никаких неожиданных встреч, уж тем более таких.

Его сердце бешено колотилось в груди, но не от страсти, а от предчувствия опасности. Он прибыл сюда, чтобы выполнить задание, которое могло стоить ему жизни, и, казалось, это осложнение было самым непредсказуемым из всех, с которыми ему приходилось сталкиваться.

Она же, казалось, мгновенно пришла в себя, прикрываясь руками. В ее глазах мелькнула паника, но затем они сфокусировались на нем, выражая смесь испуга и недоумения.

— Извини, но ты не в моем вкусе. Да и вообще, сколько тебе лет? – он посмотрел на нее с брезгливостью, поднимая левую бровь.

— Семнадцать исполнилось недавно, – заикаясь и прикрываясь руками, она рванула собирать свои вещи, разбросанные повсюду в архиве.

— Ну, совсем мелкая, иди давай, одевайся. Насколько он помнил, возраст согласия в Грандии достиг 21 года, а значит, он бы попал. Но его это не интересовало, у него был приказ от Анны, и на остальных ему плевать.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился старец. Он замер, как только его взгляд упал на молодую девушку, спешно собиравшую одежду с пола. Ужас исказил его черты. Неужели он застал её в таком виде? Какое разочарование, какой стыд охватил его!

Маркус, воспользовавшись моментом замешательства, быстро проскользнул мимо старца, бросив лишь короткое: «Она, кажется, сошла с ума» — и стремительно исчез из комнаты.

Снаружи, ускоряя шаг, он слышал позади себя укоризненные возгласы и нравоучения, которые старец теперь направлял на девушку. Звуки её сбивчивых оправданий и его суровые слова смешивались в единый, но отдалённый гул. Он старался не слушать, но каждое слово старца, наполненное горечью и разочарованием, проникало сквозь завесу его равнодушия.