Осколки Жизни. Узы Крови

Казалось, праздничное настроение, которое еще недавно царило на арене, начало угасать.

Но Анна и мужчина, стоявшие друг напротив друга, лишь обменялись взглядами. В этом молчаливом обмене не было враждебности, лишь взаимное уважение и понимание. Они оба были мастерами, понимающими, что истинная сила заключается не в разрушении, а в контроле.

Они видели, куда мог привести начавшийся поединок, к чему могла привести их магия крови и огня, сплетенная в смертельном танце. И оба предпочли избежать этой участи.

Они разошлись в разные стороны, словно два хищника, которые, оценив друг друга, решили не вступать в бой. Толпа продолжала гудеть, но их решение было принято.

Они поблагодарили друг друга молчанием за не начавшуюся резню, за проявленное мастерство, за мудрость, позволившую им сохранить жизни – свою и чужие.

— Почему ты не закончила с ним? — Эми шла от арены, расстроенная.

— Потому что он маг огня, сестра. — Анна шла и смотрела в небо, усеянное тысячами звезд. Пока шло сражение, успело потемнеть, и они ярко светили.

Она не хотела сегодня проблем, потому и ушла.

— Маг огня, жуть конечно. — Сильно Эми не расстроилась, что не угадала мага, но его магия вызывала в ней смесь чувств, от ужаса до восхищения. — Хорошо, что вы друг друга поняли.

И правда, хорошо это

Анна и Эми продолжили свое гастрономическое путешествие, исследуя кухни разных народов. Город манил их своими ароматами и вкусами, каждый новый прилавок обещал открыть для себя что-то удивительное.

Но их мирное исследование было прервано шумом и весельем, разносившимся с центральной площади. Там начался фестиваль красок, зрелище, которое всегда привлекало толпы. Люди с энтузиазмом набирали в мешочки сухие смеси всевозможных цветов, готовясь окунуться в атмосферу праздника. Сестры, поддавшись общему настроению, тоже взяли себе по паре ярких мешочков.

Смех и крики наполняли воздух, когда они начали весело осыпать друг друга разноцветной пылью. Зеленый, синий, красный, желтый – все смешивалось в радужном вихре.

Внезапно, словно из ниоткуда, сзади прилетел мешочек с зеленой краской. Он не долетел, распахнувшись буквально в сантиметре от Анны, и развеял в воздухе облачко мелких частиц.

Когда дымка начала рассеиваться, сквозь нее Анна увидела ту самую маску, которую уже видела на арене. Те же глаза, бездонно-серые, с холодными отблесками синевы, смотрели прямо на нее. Они проникали ей в душу, будто знали ее насквозь, как будто читали ее прошлое и знали, кто она на самом деле.

Анна застыла, ее сердце учащенно забилось. Серые глаза, обрамленные черными ресницами, приковывали ее внимание, словно магнит.

Она попыталась встряхнуть головой, но взгляд незнакомца словно удерживал ее, не давая вырваться из его плена.

Эми, не замечая замешательства сестры, продолжала смеяться, осыпая Анну розовыми и оранжевыми красками. Но Анна уже не слышала ее. Все ее внимание было приковано к человеку в маске, который, казалось, не двигался, лишь его глаза гипнотизировали ее.

Другие люди на площади теперь казались размытыми пятнами, их смех и веселье отступили на второй план. Мир сжался до пространства между ней и человеком в маске. Ей хотелось подойти, спросить, узнать, кто он, но ноги словно приросли к месту.

Страх и необъяснимое влечение боролись в ее душе.

Внезапно, как по команде, человек в маске повернулся и растворился в толпе. Анна моргнула, и реальность вернулась. Люди вокруг продолжали веселиться, а она стояла, покрытая красками, с колотящимся сердцем и ощущением, что что-то важное только что упустила.

— Ты чего застыла, будто мертвого увидела? – Эми весело похлопала Анну по плечу, призывая веселиться

— Явно живого, – она хотела рассказать Эми, кого увидела, однако передумала, – но, думаю, показалось.

Закончив игру, Анна и Эми направились передохнуть к ларьку с сухофруктами. Воздух был пропитан ароматом нагретых солнцем дынь, инжира и абрикосов, создавая сладкое, тягучее облако, которое приятно щекотало ноздри. Девушки прислонились к деревянной, слегка облупившейся столешнице, наблюдая за оживленной толпой. Вокруг сидели кучками молодые люди, громко смеясь. Их голоса сливались в общий гул, перемешиваясь с музыкой, доносившейся откуда-то издалека.

Глаза Анны скользили по лицам, выхватывая яркие детали: блеск в глазах, широкие улыбки, энергичные жесты. Эми, казалось, была более погружена в свои мысли, слегка нахмурив брови, но и на её губах играла лёгкая, задумчивая улыбка. Наконец, продавец, пожилой мужчина с добрыми морщинками вокруг глаз, предложил им отведать фиников. Анна откусила кусочек, и сладость, смешанная с лёгкой терпкостью, разлилась по языку.

— Невероятно, – прошептала она, и Эми, подхватив её настроение, взяла себе горсть изюма, который приятно поскрипывал на зубах.

Они не произнесли ни слова, но чувствовалось, что этот краткий отдых, наполненный ароматами и звуками праздника, был для них обоих желанным. Игра, хоть и приносила радость, требовала сил, и теперь, с полными ртами сладких, натуральных сокровищ, они чувствовали, как к ним возвращается энергия.

— Я, верно, вас напугал, госпожа, – сзади подошел мужчина, слегка окружая их своим шлейфом парфюма. Его голос, низкий и бархатный, казалось, проникал сквозь шум окружающего мира, создавая вокруг них уютный кокон.

Анна повернулась и снова встретилась с теми глазами с арены боя. Те манящие глаза серого цвета, с прожилками синевы, которые смотрели на нее с легким прищуром. Серые бездонные глаза с легкой игривостью тянули её в свои сети, поглощая её мысли, её желания и чувства. Она смотрела словно завороженная, ощущая на себе магию его глаз, что полностью подчинили её.

Мужчина что-то говорил, слегка улыбался, но Анна ничего не могла разобрать. Её мысли и слух были будто в тумане.

— Сестра, господин спрашивает, где ты училась сражаться, – Эми не стала называть имя Анны и слегка толкнула её, чтобы та пришла в себя.

Анна встряхнула головой, пытаясь вернуть мысли на место: — Горы Морелия, община Маракая, они мои учителя, – Анна впервые столкнулась с таким магнетизмом от мужчины. Ранее в её окружении были люди, которые не могли каким-либо образом привлечь её внимание. Каким бы красивым он ни был, Анна не смотрела в его сторону. Но тут она не видит его лица, только глаза

— Община волхвов, вы, вероятно, сильны, раз вас там обучали, – мужчина поклонился в знак уважения.

Внезапно Эми дернулась с места и слилась с толпой, оставляя сестру наедине с этим загадочным человеком. Он подошел ближе, занимая место Эми, и, взяв финик в руку, начал рассматривать его.

— Я благодарю вас за ваше благоразумие там, на арене, – он снова смотрел на нее.

— Мы с вами оба понимаем, чем бы всё кончилось, – Анна взяла финик из его руки и вскрыла, доставая косточку, – вы всегда ходите в перчатках?

Она вернула чистый финик, вложив его в перчатку мужчины. Тот резким движением закинул фрукт в рот, сладко пережевывая.

— Хах, а вдруг он отравлен? Вы так доверяете незнакомке? – Анна слегка улыбнулась.

— Ваши глаза чисты, вы бы не стали меня травить, госпожа, – его взгляд прожигал Анну изнутри, создавая впечатление, что она задыхается от своих же эмоций.

— Друг, нам пора, ты занят? – к мужчине подошел парень и дернул того за плечо, отвлекая от любопытного разговора.

— Да, очень. Пожалуй, я присоединюсь к вам позднее, – мужчина, не оборачиваясь, откинул руку с плеча и всё смотрел в глаза Анны, не теряя зрительный контакт.

Юноша что-то поворчал и направился прочь.

— Не хотите прогуляться по набережной? – мужчина протянул руку, приглашая к прогулке под ночным небом.

— С удовольствием, – Анна с легким опасением протянула руку и коснулась его перчатки.

Сквозь перчатку она почувствовала лишь жаркое пламя его магии, но не обжигающее, а скорее согревающее, будто древний костер, разведенный в самую холодную ночь. — Позвольте, я сниму перчатку, – он было начал стягивать с руки плотную ткань, но Анна его перехватила: она не хотела спугнуть этот момент.

— Не стоит, – она взглянула на него, он остановился, понимая её опасения. Магия из его рук пульсировала мягко, словно биение могучего, но доброго сердца.

Ее собственная магия, скованная страхом и неопределенностью, начала откликаться на это зовущее тепло. Тонкие нити ее силы, до этого спящие и холодные, стали распрямляться, набирать цвет, словно семена, пробуждающиеся после долгой зимы под ласковым солнцем. Она почувствовала, что те её опасения насчет связи с магом огня были глупостью. Её магия внутри словно согревалась от его внутреннего огня, начала двигаться в легком ритме, без желания напасть, желая лишь дальше согреваться об этот огонь.

В этот момент мир сузился до одного единственного ощущения: ее ладонь, сжатая в его, и пульсирующий в нем жар магической энергии.

Он, казалось, почувствовал ее ответный отклик. Напряжение в его хватке ослабло, но тепло не ушло. Напротив, оно усилилось, стало более уверенным, словно он нашел отклик и теперь мог позволить себе полностью раскрыть свою силу, зная, что она не оттолкнет, а примет.

— Вы маг огня, удивительно встретить кого-то из ваших, – Анна нехотя отпустила его руку, и та сила внутри нее словно взывала к повторению тепла.

Они шли вдоль набережной, где, словно застывшие в вечности величественные тени, дрейфовали корабли. Их силуэты, вычерченные на фоне вечернего неба, казались порталами в иные миры, полные тайн и забытых историй. Воздух был напоен запахом соли, смолы и несбывшихся надежд, которые, казалось, навечно осели в этих старых портовых стенах. Он шел размеренно, делая шаги в такт с ней, не стремясь убежать вперед и не топчась на месте.

Его присутствие было словно тихая гавань в бушующем море жизни. От него исходила аура спокойствия и умиротворения, но в то же время ощущалась некая скрытая сила, подобная мощи спящего вулкана, чье дыхание едва заметно. Эта двойственность притягивала, завораживала, создавая загадочный ореол вокруг его персоны.

Они много рассуждали про империи, про силу, общаясь на сторонние темы, словно два искусных мастера шахмат, каждый из которых просчитывал ходы противника, не раскрывая своей конечной цели. Слова сплетались в узор, где каждый намек, каждое недосказанное слово было частью более сложной игры. Они вели диалог, который позволял им узнать друг друга, но в то же время искусно скрывать истинную суть своей личности, сохраняя покров тайны.

— Верно, в наше время маги огня — редкость, но жаль, что нас все так боятся, – он шел рядом, иногда подавая руку на ступеньках.

— Среди вас много безумных, что сжигали людей из-за одного лишь недоброго взгляда, – Анна шла, стараясь не глазеть на него, но у нее это плохо получалось.

— Вы правы, поэтому я стараюсь при встрече с людьми менять их восприятие, – он и правда производил впечатление достаточно разумного человека, — однако в истории есть люди, что творили ужасы, не имея силы магии.

— Соглашусь с вами, – они стояли у пристани, вглядываясь в ночную даль, – я и сама была свидетелем этого. – Анна потерла глаза, перед ней всплывали картины того дня.

— Вы про что именно? В мире множество таких случаев. – Мужчина присел на ступени, вытягивая ноги, – поделитесь со мной, если хотите конечно, и я поделюсь с вами.

Он взглянул на Анну, глаза сверкнули за маской, призывая к доверию. Но Анна не хотела ни вспоминать тот день, ни тем более говорить про него.

— Тогда начну я, – он слегка откашлялся и начал свой рассказ, – я тогда был маленьким мальчиком и иногда доносил письма из империи в империю.

Необходимо было доставить некие свитки до императора Парга, Жана. По слухам он был великим императором, но его жена, мать нынешнего императора, была слегка не в себе. Ее вечное чувство, будто за ней следят, что караулят у покоев, и мысли о нападении на её сына, Филиппа, роились в её голове. По крайней мере, все так шептались между собой.

— Вы были в тот день, когда она сожгла тех людей? – Анна прервала рассказ мужчины, понимая, про кого он говорит, ведь она помнила тот день.

Ужасающий и самый запоминающийся момент в её жизни, ведь она не просто наблюдала за этим, она находилась на той же площади, что и Мария, а Анне тогда исполнилось только 5 лет.

— Да, я был тогда там, я видел тот ужас в глазах людей, – мужчина потер руки, – но в глазах императрицы сожаления не было, она их жгла, будто они не живые, оглашая вокруг лишь то, что они все враги империи.

— Какая глупость, – он с ненавистью выплюнул эти слова в воздух. Воспоминания начали всплывать перед глазами Анны.

Тот день, когда Мария утром приказала выстроить на площади некие приспособления, вызвал у слуг немой вопрос, но полное понимание её замысла.

Воздух наполнился запахом сырого дерева и предвкушением чего-то ужасного. Она, воплощение власти и жестокости, с самого утра лично контролировала процесс. Каждый установленный столб, каждое приготовленное бревно – всё было под её неусыпным надзором. Её лицо, обычно скрытое под маской благородства, теперь выражало лишь холодную решимость, а глаза метались, словно у хищника, выслеживающего добычу.

Создавая некие кострища, она с самого утра следила за правильностью выполнения. Это было не просто строительство, это было ритуальное приготовление к жертвоприношению, где жертвами должны были стать люди. Она сама двигала бревна, сама указывала, как укладывать их, словно опытный палач, готовящий свои орудия.

После полудня, когда солнце начало клониться к закату, Мария приказала поймать людей, которых считала врагами империи. Ими оказались простые горожане, те, кто, по её мнению, был каким-то образом причастен к заговорам против императора. Их загнали на площадь, где уже дымились костры, готовые поглотить их души. Её безумие переросло в массовую казнь людей. Более ста человек она сожгла менее чем за сутки, и всё это – на глазах у Анны и Филиппа.

Она держала сына, Филиппа, за руку; его детские глаза расширились от ужаса, когда пламя начало лизать тела.

Анна помнила, что Мария шептала на ухо своему малолетнему сыну: — Видишь, сын мой, – прошептала она, – я делаю это ради твоей безопасности. Ради нашего будущего. Враги будут уничтожены, и ты будешь править в мире, свободном от страха.

В её словах звучало безумие, но в глазах Филиппа отражался лишь страх, который, казалось, был намного сильнее пламени, пожирающего невинных.

— Люди настолько слабы, что их страх заставляет делать немыслимые поступки, – Анна была согласна, это была невероятная глупость.

— Императоры должны защищать нас, но точно не уничтожать свой же народ, – она решила прикинуться одной из горожан, чтобы отмести возможные подозрения.

— Вы правы, я видел тот ужас и те костры, этот огонь, всепоглощающий, что забирал невинные жизни. В тот день я для себя решил – моя магия не принесет этому миру зло, я направлю её на благие намерения, или же, – он глубоко вздохнул и откинулся на ступеньки, – я никогда ей не воспользуюсь.

Последние его слова означали лишь, что он готов полностью отречься от своей силы, дабы не использовать её против людей.

— Достойно, очень благородно, я бы сказала, – Анна присела чуть выше него. — Думаете, волхвы одобрят ваш отказ в случае чего? – Только после дозволения общины маг может отречься от своей силы.

— Думаю, да; вряд ли, если я совершу нечто ужасное, они меня похвалят, – мужчина слабо улыбнулся.

— Значит, не совершайте. Сильных магов не так много в наше время, а в особенности с трезвым умом, – Анна вспоминала слова Филиппа, осознавая, что то безумие его матери, возможно, постигло и его.

— А вы бы согласились отказаться от своей силы, чтобы спасти невинных? – он взглянул на неё, задавая по сути вполне адекватный вопрос.

Но для Анны это было больше, чем просто ответить, ведь сейчас она и так находилась в состоянии решения подобного рода дилеммы.

— Я? – Анна задумалась, а может ли она отречься от своей силы, спасая невинных, сможет ли она отказаться от убийства Зульфии, дабы спасти их жизни? — Сила, что дана нам, должна служить для чего-то впрок, и лишь мы определяем, на какой мы стороне, верно? – она взглянула на мужчину; тот смотрел на её лицо не двигаясь.

— Так значит, если сила – это ответственность, мы не имеем права на ошибку, особенно в отношении слабых, – она взглянула на звезды.

— Тогда да, я откажусь от своей силы, чтобы спасти их, да Последние слова были точкой в их разговоре.

Довольно откровенно два сильных мага мира, которые доселе не знали друг друга и не узнают из-за фестиваля, обсуждали интересные темы, не подходящие для подобных прогулок.

— Как интересно завернулся наш разговор, не так ли? – мужчина встал и подал руку Анне.

— Не стоит, – к своему удивлению, она отказалась от его руки, и не попрощавшись удалилась, оставив его в полном замешательстве. Мысли в голове сложились в одну плоскость, словно жемчуг на нить; Анна старательно нанизывала факты.

Она знала – отрицать очевидное бессмысленно. Филипп сошел с ума; его безумие, подобно ядовитому плющу, оплетало здравый смысл, переходя все мыслимые и немыслимые границы. Мирно решить конфликт, увы, не получится. Филипп был слишком увлечен своей навязчивой идеей, чтобы прислушаться к голосу разума. Однако убить ничем не повинную Зульфию и её нерожденного ребенка – это была бы не просто глупость, а чудовищное преступление, которое легло бы несмываемым пятном на её совесть.

Анна не могла допустить такого исхода. Сердце сжималось от отчаяния, но разум не сдавался. Отказаться от приказа, отданного лично Филиппом, она не могла – последствия были бы слишком серьезными, как для неё самой, так и для тех, кто ей доверял. Оставался лишь один, единственный вариант, тонкая нить надежды в бездонной пучине отчаяния – обмануть Филиппа.

Это был рискованный, отчаянный шаг, но порой только ложь может спасти от еще большей беды.

Анна с Эми рассекали небесную синь, летя на драконах, возвращаясь в Парга. В голове Анны, как рой пчел, вились непрошеные идеи, ни одна из которых не казалась жизнеспособной.

Как обмануть Филиппа? Этот вопрос камнем лег на сердце, но отступать было некуда. Филипп доверял ей

Он видел в ней верного исполнителя, не способного на предательство. Это доверие, закаленное годами, теперь стало её единственным оружием и одновременно самой уязвимой точкой.

Он знал, что Анна выполнит приказ, особенно когда на кону стояла угроза расправы над теми, кто ей дорог. Но именно это знание давало ему силу, позволяя манипулировать ею, как марионеткой. Полет казался бесконечным, а решение – неуловимым.

Ей нужен был план, безупречный, хитроумный, который позволил бы обойти прямолинейность Филиппа, его слепую веру в собственную правоту. Нужно было найти лазейку в его безумии, соломинку, за которую она могла бы ухватиться, чтобы спасти Зульфию и её ребенка.

— Пригласите мне Маркуса, срочно, – как только они приземлились дома, Анна отдала приказ слугам. Те бегом отправились за капитаном в его покои. Маркус влетел в кабинет госпожи, одевая на ходу рубаху.

— Анна, что-то случилось? – он резко вошел в комнату и сел на диван перед ней. — Да, я решила, – она курила, снова, осознавая, какой выбор она сделала.

— Я не буду убивать Зульфию. Мы обманем его, – она выпустила клубок дыма прямо в лицо Маркуса; тот закашлял.

— Но как? – он был удивлен, но еще больше рад, что Анне не придется брать такой грех на сердце.

— А это нам с тобой предстоит только придумать, – мыслей о варианте обмана императора не было.

Анна рассчитывала на помощь своего друга, который был профи в этом деле.

Глава 6. План «Раху»

— Ты хочешь провернуть какое-то дело? — Маркус более или менее осознал, что предлагает его госпожа.

— Да, очень опасное, — Анна решила не вмешивать никого, кроме Маркуса и Руфи, — поэтому в курсе будем только мы.

За это время в комнату уже успела явиться Руфи. Ее посвятили в небольшие подробности, поскольку большего надо было придумать в момент обсуждения.

— Госпожа, но как мы это сделаем? Нас могут обнаружить, и тогда всем несдобровать, — она оглядела их взглядом, ища одобрения хотя бы в глазах Маркуса. Но тот сидел, опустив взгляд в пол.

— Филипп безумен. Если мы исполним этот приказ, тогда мы ничем не лучше него, — Маркус был прав.

Он не хотел выполнять подобные приказы, но что-то произошло с Анной, и она была готова совершить это.

— Госпожа, но что произошло? Вы передумали подчиняться? — Руфи чуть подвинулась в сторону Вассилевски, ища зрительный контакт. И она его получила

— Подчиняться? — струя тонкой нити ауры просочилась и направилась прямиком к служанке. Та попыталась перекрыть ее защитным барьером, но он лопнул при соприкосновении с нитью Анны. — Вероятно, я забыла, кто я, и Филипп смог меня запугать. Но, — она направилась к окну, ночные звезды ярко светили на небе, озаряя всю тренировочную площадку, — ничем не повинные, особенно Раху, не должны страдать из-за помешательства Филиппа.

— А вы не хотите навестить матушку? Насколько я помню, Мария сейчас в общине Варанкая, возможно, она сможет помочь нам, — Руфи была глупа и не до конца осознавала абсурдность предложенной идеи.

– К Марии? – Анна засмеялась, – Насколько я помню, она с тех пор приняла новое имя — Марая, и помогать точно нам не будет.

Дурная идея, конечно, Руфи

— Что мне делать с прошлым приказом, Анна? — Маркус все это время находился в поиске того самого человека, или архитектора, или, по крайней мере, доступных архивных данных про замок Раху.

— Твой приказ останется в силе, — она осознавала, что план замка не помешает, — только он слегка изменится.

— Я понимаю, план замка необходим, и я уже почти вышел на человека. Он является главным библиотекарем в библиотеке Арахаса. Там есть архивные данные про постройку замка Раху, — Маркус потер затылок, — но надо добраться туда и договориться с ним, увидеть их.

Достать план замка — это полбеды. Необходимо придумать план, как четко и без последствий обмануть императора, так чтобы он понял – идея провальная.

— Хорошо, ищи вариант выйти на него и увидеть план. А нам, — Анна посмотрела на свою служанку, — необходимо придумать вариант, как обмануть, план, стратегию этого обмана, чтобы нас не уличили.

— Тогда начнем. Первое, что приходит в голову: госпожа Раху — довольно сильный маг. Можно прийти к императору с выводом, что добраться до неё нет возможности, ведь она великий маг, или же, что ее муж настолько сильно ее охраняет, что нам с ним не сравниться! — Руфи так изысканно придумала вариант и ждала похвалы.

— Он не поверит. Сильнее Анны пока нет на континенте, он знает это, — Маркус привел в чувства радостную Руфи. Та насупилась и предложила другой вариант: — А если сказать, что у них есть склад обсидиана, и она сможет вечно защищаться от вас, госпожа? Он тоже не поверит?

Анна понимала: простыми уловками его не взять.

— Нет, не поверит, особенно про склады обсидиана. Надо что-то придумать, что его самого испугает.

— А если припугнуть его раскрытием его приказа? Что убийство Зульфии после их конфликта будет максимально подозрительным? Хотя бы это он должен понимать, не так ли? — Маркус предложил вполне себе адекватный вариант.

— Мне кажется, Филипп уже вряд ли что-то соображает адекватно. — Варианты кончались, а подходящего не было.

— А что, если обмануть его, подговорив саму Зульфию? — внезапно открылась дверь, и в кабинет зашла Эмильда.

— Что ты тут делаешь, Эми? — Анна вскочила со своего места.

Ее сестра стояла в ночной сорочке, уже явно готовилась спать, но что-то ее выдернуло из кровати в полночь.

— Я пришла пожелать тебе спокойной ночи, ты так нервничаешь последнее время, — она переминалась с ноги на ногу, — но потом услышала ваш разговор и появилась мысль. Госпожа Раху же мудрая женщина, она поймет, не так ли?

— Безрассудство! — Маркус явно был против такой идеи.

— Что скажешь, Руфи? — Анна смотрела на свою служанку, но та лишь молча кивнула головой.

— Заходите, госпожа, не стойте в дверях, — она проводила Эми на диван и села рядом, потирая ей ладони пальцами, согревая их. — Вы шли по холодному коридору, замерзли, наверно?

— Руфи, черт возьми! — Анна перешла на крик, видя, что служанка ее полностью игнорирует.

— Госпожа, я не знаю, любой исход грозит нам всем последствиями! — Руфи права.

Любой вариант того, что они придумают, даже если все же решат совершить это убийство, повлечет за собой цепь других последствий. Анна села на диван, схватившись за голову. Волна отчаяния окатила ее с головой, оставляя после себя лишь горький привкус безысходности. Она понимала: вероятность найти вариант, как обмануть Филиппа, ничтожно мала. Он был хитер, проницателен, и его подозрительность – настоящая стена, которую казалось невозможным преодолеть. Каждое его слово, каждый взгляд – все было под микроскопом, анализировалось и переворачивалось с ног на голову. Но ей нужен был план. План, который введет его в заблуждение, заставив поверить, что приказ невыполним. Она знала, что прямое противостояние обречено на провал. Слишком велика была разница в их влиянии и возможностях.