Осколки Жизни. Узы Крови

Он взглянул на Анну, глаза сверкнули за маской, призывая к доверию. Но Анна не хотела ни вспоминать тот день, ни тем более говорить про него.

— Тогда начну я, – он слегка откашлялся и начал свой рассказ, – я тогда был маленьким мальчиком и иногда доносил письма из империи в империю.

Необходимо было доставить некие свитки до императора Парга, Жана. По слухам он был великим императором, но его жена, мать нынешнего императора, была слегка не в себе. Ее вечное чувство, будто за ней следят, что караулят у покоев, и мысли о нападении на её сына, Филиппа, роились в её голове. По крайней мере, все так шептались между собой.

— Вы были в тот день, когда она сожгла тех людей? – Анна прервала рассказ мужчины, понимая, про кого он говорит, ведь она помнила тот день.

Ужасающий и самый запоминающийся момент в её жизни, ведь она не просто наблюдала за этим, она находилась на той же площади, что и Мария, а Анне тогда исполнилось только 5 лет.

— Да, я был тогда там, я видел тот ужас в глазах людей, – мужчина потер руки, – но в глазах императрицы сожаления не было, она их жгла, будто они не живые, оглашая вокруг лишь то, что они все враги империи.

— Какая глупость, – он с ненавистью выплюнул эти слова в воздух. Воспоминания начали всплывать перед глазами Анны.

Тот день, когда Мария утром приказала выстроить на площади некие приспособления, вызвал у слуг немой вопрос, но полное понимание её замысла.

Воздух наполнился запахом сырого дерева и предвкушением чего-то ужасного. Она, воплощение власти и жестокости, с самого утра лично контролировала процесс. Каждый установленный столб, каждое приготовленное бревно – всё было под её неусыпным надзором. Её лицо, обычно скрытое под маской благородства, теперь выражало лишь холодную решимость, а глаза метались, словно у хищника, выслеживающего добычу.

Создавая некие кострища, она с самого утра следила за правильностью выполнения. Это было не просто строительство, это было ритуальное приготовление к жертвоприношению, где жертвами должны были стать люди. Она сама двигала бревна, сама указывала, как укладывать их, словно опытный палач, готовящий свои орудия.

После полудня, когда солнце начало клониться к закату, Мария приказала поймать людей, которых считала врагами империи. Ими оказались простые горожане, те, кто, по её мнению, был каким-то образом причастен к заговорам против императора. Их загнали на площадь, где уже дымились костры, готовые поглотить их души. Её безумие переросло в массовую казнь людей. Более ста человек она сожгла менее чем за сутки, и всё это – на глазах у Анны и Филиппа.

Она держала сына, Филиппа, за руку; его детские глаза расширились от ужаса, когда пламя начало лизать тела.

Анна помнила, что Мария шептала на ухо своему малолетнему сыну: — Видишь, сын мой, – прошептала она, – я делаю это ради твоей безопасности. Ради нашего будущего. Враги будут уничтожены, и ты будешь править в мире, свободном от страха.

В её словах звучало безумие, но в глазах Филиппа отражался лишь страх, который, казалось, был намного сильнее пламени, пожирающего невинных.

— Люди настолько слабы, что их страх заставляет делать немыслимые поступки, – Анна была согласна, это была невероятная глупость.

— Императоры должны защищать нас, но точно не уничтожать свой же народ, – она решила прикинуться одной из горожан, чтобы отмести возможные подозрения.

— Вы правы, я видел тот ужас и те костры, этот огонь, всепоглощающий, что забирал невинные жизни. В тот день я для себя решил – моя магия не принесет этому миру зло, я направлю её на благие намерения, или же, – он глубоко вздохнул и откинулся на ступеньки, – я никогда ей не воспользуюсь.

Последние его слова означали лишь, что он готов полностью отречься от своей силы, дабы не использовать её против людей.

— Достойно, очень благородно, я бы сказала, – Анна присела чуть выше него. — Думаете, волхвы одобрят ваш отказ в случае чего? – Только после дозволения общины маг может отречься от своей силы.

— Думаю, да; вряд ли, если я совершу нечто ужасное, они меня похвалят, – мужчина слабо улыбнулся.

— Значит, не совершайте. Сильных магов не так много в наше время, а в особенности с трезвым умом, – Анна вспоминала слова Филиппа, осознавая, что то безумие его матери, возможно, постигло и его.

— А вы бы согласились отказаться от своей силы, чтобы спасти невинных? – он взглянул на неё, задавая по сути вполне адекватный вопрос.

Но для Анны это было больше, чем просто ответить, ведь сейчас она и так находилась в состоянии решения подобного рода дилеммы.

— Я? – Анна задумалась, а может ли она отречься от своей силы, спасая невинных, сможет ли она отказаться от убийства Зульфии, дабы спасти их жизни? — Сила, что дана нам, должна служить для чего-то впрок, и лишь мы определяем, на какой мы стороне, верно? – она взглянула на мужчину; тот смотрел на её лицо не двигаясь.

— Так значит, если сила – это ответственность, мы не имеем права на ошибку, особенно в отношении слабых, – она взглянула на звезды.

— Тогда да, я откажусь от своей силы, чтобы спасти их, да Последние слова были точкой в их разговоре.

Довольно откровенно два сильных мага мира, которые доселе не знали друг друга и не узнают из-за фестиваля, обсуждали интересные темы, не подходящие для подобных прогулок.

— Как интересно завернулся наш разговор, не так ли? – мужчина встал и подал руку Анне.

— Не стоит, – к своему удивлению, она отказалась от его руки, и не попрощавшись удалилась, оставив его в полном замешательстве. Мысли в голове сложились в одну плоскость, словно жемчуг на нить; Анна старательно нанизывала факты.

Она знала – отрицать очевидное бессмысленно. Филипп сошел с ума; его безумие, подобно ядовитому плющу, оплетало здравый смысл, переходя все мыслимые и немыслимые границы. Мирно решить конфликт, увы, не получится. Филипп был слишком увлечен своей навязчивой идеей, чтобы прислушаться к голосу разума. Однако убить ничем не повинную Зульфию и её нерожденного ребенка – это была бы не просто глупость, а чудовищное преступление, которое легло бы несмываемым пятном на её совесть.

Анна не могла допустить такого исхода. Сердце сжималось от отчаяния, но разум не сдавался. Отказаться от приказа, отданного лично Филиппом, она не могла – последствия были бы слишком серьезными, как для неё самой, так и для тех, кто ей доверял. Оставался лишь один, единственный вариант, тонкая нить надежды в бездонной пучине отчаяния – обмануть Филиппа.

Это был рискованный, отчаянный шаг, но порой только ложь может спасти от еще большей беды.

Анна с Эми рассекали небесную синь, летя на драконах, возвращаясь в Парга. В голове Анны, как рой пчел, вились непрошеные идеи, ни одна из которых не казалась жизнеспособной.

Как обмануть Филиппа? Этот вопрос камнем лег на сердце, но отступать было некуда. Филипп доверял ей

Он видел в ней верного исполнителя, не способного на предательство. Это доверие, закаленное годами, теперь стало её единственным оружием и одновременно самой уязвимой точкой.

Он знал, что Анна выполнит приказ, особенно когда на кону стояла угроза расправы над теми, кто ей дорог. Но именно это знание давало ему силу, позволяя манипулировать ею, как марионеткой. Полет казался бесконечным, а решение – неуловимым.

Ей нужен был план, безупречный, хитроумный, который позволил бы обойти прямолинейность Филиппа, его слепую веру в собственную правоту. Нужно было найти лазейку в его безумии, соломинку, за которую она могла бы ухватиться, чтобы спасти Зульфию и её ребенка.

— Пригласите мне Маркуса, срочно, – как только они приземлились дома, Анна отдала приказ слугам. Те бегом отправились за капитаном в его покои. Маркус влетел в кабинет госпожи, одевая на ходу рубаху.

— Анна, что-то случилось? – он резко вошел в комнату и сел на диван перед ней. — Да, я решила, – она курила, снова, осознавая, какой выбор она сделала.

— Я не буду убивать Зульфию. Мы обманем его, – она выпустила клубок дыма прямо в лицо Маркуса; тот закашлял.

— Но как? – он был удивлен, но еще больше рад, что Анне не придется брать такой грех на сердце.

— А это нам с тобой предстоит только придумать, – мыслей о варианте обмана императора не было.

Анна рассчитывала на помощь своего друга, который был профи в этом деле.

Наконец-то она выспалась.

Чувство лёгкости и восстановления наполняло каждую клеточку её тела, даря заряд бодрости и небывалой энергии. Казалось, прошлая бессонница и тяжелые мысли остались где-то далеко позади, как дурной сон, рассеявшийся с первыми лучами солнца. Быстро собравшись, Анна почувствовала непреодолимое желание вывести эту новую энергию наружу.

Идеальным способом для этого стала утренняя пробежка. Надев спортивную одежду, она вышла на улицу, наслаждаясь свежим, прохладным воздухом. Её путь лежал через тренировочные площадки, где уже раздавались первые звуки утренних тренировок, затем мимо живописных садов, утопающих в зелени, и, наконец, к прачкам, занятым своим нелёгким трудом во внутреннем дворе; их мерное покачивание и плеск воды создавали умиротворяющий фон. Именно там, среди этой будничной суеты, Анна встретила свою сестру.

Радостное возбуждение освещало лицо Эми, когда она показала Анне выбранные маски для предстоящего маскарада. Это были великолепные парные маски: одна – оттенка тёплого светло-коричневого дерева, другая – изящная, светло-серая, украшенная тончайшими вставками из золота и серебра. Сестра протягивала ей одну из масок, сверкающую в утренних лучах.

Анна взяла эту маску. Тяжёлая, словно вырезанная из цельного куска тёмного дерева, она казалась произведением искусства. Резные узоры, напоминающие переплетающиеся ветви, добавляли ей таинственности.

— А эта тогда для меня, – решила Эми, указывая на более лёгкую серую маску, мерцающую золотыми и серебряными нитями. Анна редко бывает на подобных фестивалях.

Наряды решили выбрать похожие, без ярких акцентов, чтобы не привлекать внимание. Костюмы, без явных юбок и платьев, подходящие для полёта.

— Нам лететь уже завтра утром. Ты готова? — Эми боялась, что сестра передумает и не полетит.

— Конечно, – Анна слегка приобняла сестру за талию. — Не бойся, не передумаю. Меня и правда засосало это дело, я слишком сильно увлеклась, надо отдохнуть. — Она выглядела иначе, чуть бодрее, чем в последние недели.

— Я рада, – Эми сильно прижала к себе Анну, будто прощаясь.

— Задушишь, – они засмеялись.

Так давно они не смеялись вместе.

Утром следующего дня им приготовили драконов. Огромные, чешуйчатые существа уже ждали их, нервно переступая когтистыми лапами по каменному плацу. Воздух был наполнен их низким, утробным рыком, предвещающим скорое путешествие.

Девушки, которые ещё вчера были облачены в изысканные одежды, теперь носили удобные, прочные костюмы, сшитые из тёмной плотной ткани.

Она не стесняла движений и была идеально приспособлена для полёта. В сумках, перекинутых через плечо, лежали маски, призванные скрыть их лица от любопытных глаз на фестивале. Каждая заняла своё место за спиной наездника. Взмывая в небо, они почувствовали, как ветер свистит в ушах, а мир внизу стремительно уменьшается.

Под ними проносились скалы, покрытые ковром вековых сосен, а затем показалось глубокое, извилистое ущелье, пересекающее острые пики гор.

Солнце, поднявшись выше, заливало всё вокруг золотистым светом, делая полёт ещё более захватывающим.

Через несколько часов полёта, сквозь разреженный воздух, показался долгожданный город.

Это была Грандия, величественная крепость, выросшая из скалы. Приземлившись на широкой террасе, девушки почувствовали под ногами твердую землю после долгих часов полета. Город шумел, наполненный звуками жизни, а над ним возвышались шпили дворцов и башни стражи, охраняющие его покой. Вся центральная площадь была украшена к фестивалю маскарада и красок. Воздух наполнился ароматами специй и жареного мяса, доносившимися из многочисленных ларьков с едой. Разноцветные гирлянды переливались на солнце, а между толпами зевак сновали шуты и клоуны; их яркие костюмы и забавные выходки мгновенно привлекали внимание детей, вызывая у них неудержимый смех. Веселая, задорная музыка лилась отовсюду, подгоняя народ собираться ближе к импровизированной сцене, где выступали музыканты.

Люди, составлявшие основную массу собравшихся, были одеты как обычные горожане: простая одежда, удобные штаны и рубахи, платья и юбки. Но среди этой обычной толпы уже чувствовалось предвкушение грядущего праздника. Некоторые, желая начать игру раньше остальных, уже носили маски, скрывая свою личность. Они сияли всеми цветами радуги, украшенные перьями, блестками и замысловатыми узорами, придавая своим владельцам загадочный и интригующий вид.

По мере того как солнце начинало клониться к закату, площадь становилась все более оживленной. Клоуны теперь жонглировали огненными факелами, а шутов сменяли танцоры в экстравагантных костюмах. Музыка становилась громче, ритмичнее, побуждая даже самых скромных присоединиться к общему веселью. На лицах людей, у кого еще не было оно скрыто масками, читалась радость предвкушения, предвкушения ночи, которая обещала быть полной тайн, превращений и ярких впечатлений.

Весь день девушки провели, растворившись в атмосфере праздника. Они методично обходили один ларек за другим, прислушиваясь к мелодиям, льющимся со сцены. В этот день звучали самые разные мотивы: от зажигательных плясовых, заставляющих притопывать ногой, до нежных, лирических баллад, вызывавших легкую меланхолию. Их смех, чистый и звонкий, разносился над шумной площадью, отражаясь от стен домов, словно маленький колокольчик, возвещающий о безмятежности и счастье. Они с удовольствием пробовали все предложенные угощения: пышные пироги с начинками, ароматные фрукты, тягучие сладости, острые закуски. Каждый новый вкус приносил удовольствие, отодвигая на второй план тревожные мысли и заботы, которые, казалось, остались где-то там, далеко, за пределами этого шумного, красочного праздника. Время текло незаметно, наполняя их легкими, приятными моментами, питая не только тело, но и душу.

Ближе к вечеру, когда солнце стало окрашивать небо в багровые тона, их взгляд привлекло огороженное пространство на краю площади. Здесь, в центре, разворачивались настоящие поединки. Смелые бойцы, облаченные в маски, которые, казалось, слились с их лицами благодаря какой-то неведомой магии, демонстрировали свое мастерство. Их движения были стремительны и точны, каждый удар, каждый блок исполнялся с невероятной грацией. Зрители, затаив дыхание, наблюдали за зрелищем, а гул толпы нарастал с каждым удачным приемом.

Анна с Эми, привлеченные азартом схватки, подошли к самому ограждению, чтобы лучше разглядеть поединки. Толпа бурлила, поддерживая своих фаворитов, и воздух дрожал от выкриков и одобрительных возгласов. Вдруг, словно ураганом, одного из мужчин, стоявших в первых рядах, вытолкнули прямо в центр арены. Он очутился на площадке, покрытой мягким, утоптанным песком, окруженной грубыми деревянными ограждениями.

Мужчина, оказавшийся в центре внимания совершенно неожиданно, выглядел несколько смущенным. Он неуверенно переступил с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам, словно не понимая, как он здесь очутился. Затем, глубоко вздохнув, он принялся разминать руки и ноги, ощущая, как напряжение медленно покидает его тело. Каждый сустав, каждая мышца готовились к предстоящему испытанию, и в его глазах появился огонек решимости. Толпа вокруг затихла в ожидании, предчувствуя, что этот незапланированный поединок может оказаться одним из самых зрелищных.

Навстречу ему вышел противник, казалось, вдвое больше и гораздо сильнее. Его мускулы перекатывались под закаленной кожей, а взгляд был наполнен хищной решимостью.

Взмахнув рукой, он призвал свое оружие — огромный двуручный топор, сверкнувший в тусклом свете вечерних фонарей. С боевым кличем, сотрясшим публику, он бросился в атаку на ошеломленного мужчину.

Однако молодой боец, к удивлению многих, не стал призывать в ответ свое оружие. Вместо этого он начал мягко, но стремительно двигаться, словно танцор, уворачиваясь от разрушительных ударов топора. Каждый его шаг был выверен, каждое движение — элегантно.

Он умудрялся ускользать от смертоносных взмахов, словно призрак, и даже ловко парировать некоторые из них, гася их силу и направляя энергию в сторону. Зрители, еще миг назад ожидавшие быстрой победы гиганта, теперь с изумлением наблюдали за этим непривычным зрелищем.

— Как думаешь, какой он маг? – Эми с изумлением смотрела за поединком, указывая на парня без оружия. – Думаю, маг воздуха. Так уворачиваться надо уметь, – Эми была поражена им.

Анна же видела нечто, что ускользало от взора большинства. Тонкие, едва заметные огненные нити исходили от мужчины, пульсируя в такт его резким, стремительным движениям. Они таяли, словно дымка на уходящем солнце, с каждым его шагом, с каждым уклонением.

Это было так быстро, так мимолетно, что лишь самые внимательные могли уловить этот изящный танец стихий. Но Анна чувствовала это своим нутром – он был магом огня. Эта уверенность была неоспоримой, интуитивной. Однако, несмотря на это знание, одна вещь оставалась для нее загадкой: какова истинная мощь этого человека?

Он двигался с такой грацией и скоростью, что казалось, будто он больше уворачивается, чем сражается. Его техника была не грубой силой, а скорее искусным танцем, где каждое движение было рассчитано до миллиметра.

Он был как будто живым воплощением пламени – неуловимым, переменчивым и потенциально разрушительным. Анна пыталась оценить глубину его магической силы, но каждый раз, когда ей казалось, что она подходит к разгадке, он вновь ускользал, оставляя ее в недоумении. Он был силен, это было очевидно, но насколько именно – оставалось неясным.

— Не буду загадывать, но он явно силен, – Анна лишь намекнула, давая Эми самой додумать. Он двигался так быстро, что его оппонент, несмотря на свою внушительную комплекцию, начал выдыхаться. Каждый следующий взмах топора становился медленнее, каждый выпад – менее точным.

Огромный воин, привыкший полагаться на грубую силу, оказался не готов к такой изворотливости и скорости. В этот критический момент, когда противник уже не мог эффективно парировать, мужчина нанес точный, молниеносный удар под дых. Получив такой удар, гигант отшатнулся, тяжело дыша. Его лицо исказилось от боли и неожиданности. Он попытался поднять свой топор, но руки его не слушались. Силы оставили его, и он, не имея возможности продолжать схватку, упал на песок, задыхаясь. Поняв, что больше не может стоять на ногах, он с трудом поднял одну руку, подавая знак сдаться.

Толпа взорвалась одобрительными криками, пораженная ловкостью и мастерством молодого бойца, сумевшего одолеть противника, который казался несокрушимым.

Парень, чей смущенный поклон означал победу, уже собирался пойти прочь, чтобы перевести дух и немного восстановиться после напряженного поединка. Однако отдохнуть ему не дали. Толпа, ощутившая вкус зрелища, требовала продолжения, и, увидев, что кто-то снова не пускает его отдохнуть, начала ликовать.

— А кто же выйдет к нему? Все опасаются: он сильный, и даже оружие не достал. – Анна слушала шепот, что проходил по толпе зевак.

Наступила неловкая пауза. Зрители, ожидавшие увидеть новых бойцов, замельтешили, перешептываясь между собой. На лицах читалось разочарование и недоумение.

Кто-то из толпы неуверенно выкрикнул вопрос, но ответа не последовало. В воздухе повисло напряженное ожидание, смешанное с легким недовольством.

Казалось, фестиваль, окутанный предвкушением маскарада и красок, рискует захлебнуться в этой тишине, если никто не осмелится выйти на песок.

— Не хочет проветриться? Может, он достоин твоего внимания? – У Эми загорелись глаза, она знала: сестра справится, даже не вспотев.

— Что? Я? Да неее – Анна не успела договорить, как перед ней упало ограждение, и она вывалилась в центр арены.

— Оно магическое! Не нужно было говорить «я»! – крикнул ей кто-то из толпы.

«Черт». Анна понимала: сейчас надо сражаться так, будто он враг, иначе она опозорится.

— Госпожа, я удивлен, – голос мужчины был спокойный, будто не было поединка до этого. – Я постараюсь не сильно атаковать. Если захотите удалиться, всего лишь скажите «сдаюсь», и поединок кончится. – Он смотрел на нее чуть сверху, но от этого сильнее он ей не казался.

— Да, я услышала, благодарю. Вы тоже не забывайте это слово. – Анна отряхнула ткань от песка и приготовилась.

Она не стала нападать. Вместо резких, агрессивных движений, она начала медленно и размеренно обходить мужчину, словно хищница, изучающая свою добычу. Каждый ее шаг был выверен, каждое движение – исполнено спокойствия. Она не проявляла враждебности, но ее присутствие само по себе оказывало давление.

Он, в свою очередь, слегка двигался, пытаясь ее устрашить. Его взгляд был прикован к ней, он ждал малейшего признака атаки, чтобы мгновенно отреагировать. Он пытался казаться уверенным, даже вызывающим, но легкая дрожь в его руке выдавала внутреннее напряжение.

Но Анна была словно тень. Она исчезала из поля его зрения, словно растворяясь в воздухе, и тут же появлялась в другом месте, всегда на шаг впереди, всегда вне досягаемости. Ее движения были плавными, текучими, не позволяя ему предугадать ее следующий маневр. Это было элегантное кружение, танец, исполненный напряжения и ожидания.

Ни он, ни она не доставали орудие. Поединок проходил без единого удара, без видимой агрессии. Это была битва умов, битва воли, битва терпения.

Они оба понимали, что первый, кто совершит неосторожный шаг, кто поддастся искушению атаковать, может оказаться проигравшим.

Поэтому они продолжали свой безмолвный танец, окутанные аурой взаимного уважения и скрытой угрозы.

Внезапно мужчина не выдержал. Терпение его иссякло, и, преодолев призрачные оковы сомнений, он рванул на Анну.

Его атака была стремительной, отчаянной, направленной на то, чтобы захватить ее, разорвать, поглотить. Но она была тенью, неуловимой, ускользающей. Ее движения были столь же быстры, сколь его натиск был яростен.

Какое-то время она лишь уворачивалась, играя с ним, подобно кошке с мышью. Она искусно тратила его силы, заставляя его удары проходить мимо.

Он тяжело дышал, его тело начинало подводить, а гнев сменялся досадой.

Внезапно, словно в порыве озарения, он поймал ее взглядом. В этот миг, когда ее внимание было рассеяно, из его рук материализовалось орудие – секира. Она была чудовищным творением. Ее лезвие, выкованное из металла, напоминающего закаленное в горниле пламя, искрилось неестественным багровым светом. По всей его поверхности витиевато извивались узоры, словно застывшие языки пламени или сплетенные кости. Каждое зубчатое окончание лезвия казалось выточенным для того, чтобы рвать и терзать, не оставляя противнику ни единого шанса.

Рукоять топора, также украшенная замысловатой резьбой, переходила в навершие, напоминающее череп или какую-то мифическую тварь с острыми отростками. Металл испускал едва уловимое тепло, и казалось, что вместе с секирой призвана была сама стихия огня, сжимающаяся в холодном, смертоносном оружии.

«Так и думала, маг огня, черт тебя возьми. Потому и оружие не доставал, маги огня хитрецы.»

Удар был неминуем. Чтобы отразить этот смертоносный выпад, Анна призвала свои кинжалы. Два лезвия, тонкие и острые, появились в ее руках, готовые к встрече.

И вот, с оглушительным скрежетом, сталь соприкоснулась со сталью. Ослепительные искры брызнули во все стороны, освещая арену их поединка.

— Думаю, на этом закончить. — Анна смотрела в глаза магу огня, слегка пустив кровавые нити по его рукам, указывая, что их бой закончился.

Мужчина увидел тонкие, пульсирующие нити крови, тянущиеся вдоль его рук. Они были не просто ранами, а живыми, извивающимися нитями, питающимися его жизненной силой. С ужасом он осознал: он сражается не с обычным воином, а с магом крови.

Его противница, Анна, стояла перед ним, не касаясь его, но ее присутствие окутывало его ледяным холодом. В ееглазах не было ярости, лишь холодное, расчетливое спокойствие, которое пугало больше, чем любая открытая агрессия.

Он почувствовал, как тонкие нити крови начинают стягиваться, словно петля, готовясь окончательно задушить его.

— Согласен, госпожа. — Мужчина отошел, отзывая свое оружие. — Сдаюсь. — Он произнес слова поражения с честью, осознавая свое положение.

Конечно, продолжить можно было бы, но вокруг были люди, они не хотели бы разгара боя.

Толпа резко загудела, показывая свое недовольство. Зрители, жаждавшие увидеть кровавую схватку, были обмануты в своих ожиданиях. Воздух наполнился гулом разочарования, перешептываниями и недовольными возгласами.