Останься моей

И я до сих пор помню агонию своей матери и крах нашей счастливой семьи. В наших отношениях тоже что-то надломилось, только я до сих пор не понимаю, что именно.

Я бы хотела любить, я бы хотела семью, но только такую, какая у меня была. Я запомнила его таким, через призму детских глаз. А все эти многочисленные романы моей матери, а уж тем более ее Игорь просто нашествие беды, созависимые отношения, ругань, алкоголь и в итоге долг, который я не знаю, как покрыть.

А сейчас я завишу от мужчины, который дышать одним воздухом со мной долго не может. Я ведь видела, как он торопился исчезнуть вечером, искал нужные слова, чтобы оставить меня и уйти.

И вот это вот тошно понимать. Власов ведь обещал защитить, а не просто оставить в номере отеля под прицелом камер, которые так легко повредить, если сильно захотеть.

До двенадцати дня я сидела в своей клетке, не понимая сколько и чего я вообще жду. Всю ночь мне снились кошмары, сна не было и к обеду я сдалась.

– Я всего лишь подышу воздухом. Никто не узнает. Да и на территории отеля меня ведь не посмеют похитить? – Разговариваю сама с собой. Успокаиваю и в спешке натягиваю свое платье, то самое, которое ночью порвала дрожащими руками, впуская в легкие кислород.

– Застегну пальто, и никто ничего не заметит.

Но как только я выхожу на улицу, угрозы повторяются

Смс одно за другим сыпется с бешеной скоростью на мобильник, пока я просто стою возле лавочки, не решаясь сесть. Но когда угрозы становятся жестче, я просто плюхаюсь без сил на нее и начинаю оглядываться по сторонам. Меня трясет, выворачивает. Я в каждом прохожем ищу того самого палача, да и людей вокруг катастрофически мало, что я прям вглядываюсь в каждое лицо.

Власов просил не выходить, пока он не приедет за мной, и что я в итоге сделала? Нарушила сразу же свое обещание.

Быстро подскакиваю и бегу обратно. В номер. Обратно. В безопасность.

Сердце бьется буквально в ушах, дыхание сбивается моментально, словно я бегу целый марафон. На лице – холодный пот, ноги едва держат.

Я бегу со всех ног внутрь, но тут же сзади раздается шум двигателя, заставляя обернуться. Надежды на спасение мало, но я не собираюсь сдаваться без боя.

Машина та самая, что и у компании Власова. И вдруг, прежде чем я успеваю что-либо предпринять, из машины выскакивают двое. Один – высокий, с жестким взглядом, другой – в маске, но что-то мне подсказывает, что я его знаю. В подъезде своей квартиры я уже видела эти черные бешеные глаза, которые не скрывает даже маска. Их руки быстро хватают меня за плечи, и я, как в замедленной съемке, понимаю, что проиграла. Я физически не успела добежать, тем самым подписав себе приговор.

Пытаюсь вырваться, кричать, бить ногами, но за спиной у меня уже холодная цепкая хватка.

Меня без колебаний, не щадя, запихивают внутрь салона.

Все, что у меня было так это ощущение, что я теряю контроль над спасением и собственной жизнью.

Внутри салона душно и ужасно тихо, лишь еле уловимое тяжелое дыхание и шум мотора. Я пытаюсь разгадать, куда меня везут, понять, есть ли шанс выбраться, но в этот момент на глаза опускается черная повязка, затянутая в тугой узел.

В этот момент понимаю только одно, – надо срочно спасать себя, пока есть хоть один шанс. И, может быть, если повезет, я сумею выбраться из этого кошмара живой.

Глава 9

Первое, что чувствую – страх, перемешанный с ужасным адреналином. Еще и голова раскалывается, будто со всей дури ею звезданули об стену.

В помещении полумрак, и жутко пахнущий воздух выворачивает наизнанку. Кружу взглядом, не понимая, за что зацепиться. Пустые стены, лавка в углу и раковина без крана, покрытая толстым слоем пыли.

Меня похитили, и неизвестно, сколько времени я была в отключке до этой минуты.

Тело сковывает, когда понимаю, что ужасно хочу есть. Желудок урчит и сводит от голода.

Пальцы дрожат от бессилия. Я понимаю это по тому, как язык прилип к нёбу, и невыносимо хочется пить. Но вокруг меня не было ни капли воды, и это убивало еще сильнее.

Может, мне и жить осталось пару часов, пока я не умру от голода? Голова начинает резко кружиться, когда пытаюсь встать, поэтому решаю не шевелиться. Просто сидеть и ждать.

Когда-нибудь все это закончится.

Пытаюсь пошевелиться. Запястья ноют, и хочется плакать. Скорее всего, меня связывали, судя по повреждениям на руках, но я ничего не помню. Вообще ничего. Меня затолкали в машину, а дальше – пустота. Мысль холодила сильнее, чем бетонный пол под спиной, к которому я отчаянно прижималась.

– Дыши, – приказываю себе. – Нельзя так просто сдаваться и терять веру в себя.

Вдох. Выдох. Счет до десяти.

Паника – мой главный враг. Она делает слепой, а слепых не спасают.

Нужно искать выход, он должен быть. Я буду спасать себя, пока последние силы не иссякнут. Я не позволю себя сломать.

Понимаю, что мама, возможно, поняла, что я пропала. Я ведь не выхожу на связь. Сколько дней? А может, она и не пыталась позвонить?

А Власов?

А потом я вижу еле заметную камеру у входа и долго смотрю, боясь отвести взгляд. Они следят за мной. Наблюдают. Чувствуют мое смятение, боль, панику и страх. Я все это показываю одним лишь взглядом и ничего не могу с собой поделать.

Вот она я, очнулась. Что дальше?

Я хочу задать свой вопрос вслух, но грабители будто читают мои мысли, и дверь в эту камеру отворяется, даря наконец свежий воздух в легкие. Его так мало, невыносимо мало. Я не успеваю надышаться вдоволь, как дверь снова закрывается за его спиной, и я опускаю глаза, чтобы не смотреть. Все равно ведь ничего не увижу: в глаза словно песка насыпали, а сил нет, чтобы подняться с пола, на котором я лежу.

– Ты спала двое суток, – я узнаю этот голос. Он давал мне сутки на выдачу месторасположения Игоря, а я не нашла. Проигнорировала приказ и доверилась Власову, который не смог защитить.

Хотя я дура, сама ведь вышла наружу.

– Вы мне что-то вкололи? – шепот срывается с губ. Я очень хочу пить, дышать трудно, не то, что говорить, но бандит лишь улыбается и игнорирует мой вопрос. Я думаю про это, потому что голова гудит до невыносимости и тело сводит, но, опять же, я спала двое суток. Почему я не проснулась раньше?

– Я же сказал, что найду тебя, или ты действительно думала, что умнее? Хотя готов признаться, нервишки ты мне помотала. В гостиницу самого Власова не так легко пробраться, – снова гнилой хохот, от которого кровь в жилах стынет.

Гостиница Власова?

У него еще гостиничный комплекс, в котором он меня укрыл от всего, а я, по сути, сбежала. Сама вышла наружу. Я снова все испортила и теперь не понимаю, сможет ли Герман меня спасти.

А будет ли он меня спасать?

Вот такой вопрос я должна себе задавать, ведь он предупреждал, просил не выходить, пока не разрешит, но я подумала, что на территории ничего не произойдет.

– Отпустите меня. – Смотрю на него умоляюще, но не помогает. Он наклоняется надо мной. Дышит прямо в лицо, а у меня кишки сворачиваются от страха. Хочется отвернуться, но меня будто парализуют черные, адские глаза, нацеленные на мое лицо.

– Ты ведь знаешь, зачем я здесь? – говорит, постукивая пальцем по коленке. – Игорь. Где он сейчас?

Сглатываю. Пытаюсь собрать мысли, но они рассыпаются, как пепел. Двое суток. Я не ела и не пила двое суток. Я спала двое суток.

– Не знаю, – хриплю вместо ответа. – Я не нашла его.

Я не лгу, мама так и не выдала, не проговорилась и решила спасать любимого, а не дочь, напоминающую о несчастной жизни. По ее мнению, ведь я сломала то светлое, к чему она так стремилась в этой жизни.

Глава 10

Герман

Я нашел ее ровно через два дня и сразу же отследил запрошенный дом, в котором ее держат.

Сижу уже второй час в тачке и жду, пока мне доложат информацию. Если честно, нервы на пределе, но я обещал это время для разработки четкого плана. Лучше не торопиться, чем наломать дров и опоздать.

Внутри меня сейчас не огонь. Огонь сжигает, оставляет пепел и дыру. Во мне лед, плотный, тяжелый, давящий на ребра. Он не дает нормально вздохнуть, но не дает и сломаться. Я сжимаю телефон так, что пластик тихо скрипит в ладони. Костяшки белеют при сжимании. Боль – это хорошо, она держит в реальности, не дает провалиться в тот кошмар, где она уже не дышит. А иногда мне именно так кажется, и я молюсь, чтобы не опоздать в ожидании непонятно чего.

– Говори любую информацию, – мой голос ровный. Даже слишком ровный.

Координатор глотает и меня это капец как выводит из себя.

– Герман Юрьевич, мы перекрыли все выезды. Камер нет, в помещении пусто. Видны следы людей в виде недоеденной еды, воды и окурков в разных частях. Сейчас там никого нет, кроме девушки, и я выяснил в какой комнате они держат свой объект. Остается вопрос о том, к какой организации относятся похитители, но это дело времени.

Объект.

Как сильно режет это обычное слово, но я продолжаю слушать своего человека, понимая, что ждал не зря. По крайней мере теперь я точно знаю куда идти в этом огромном здании в несколько тысяч метров.

– Понял, – перебиваю я, не повышая голоса.

Они думают, я сейчас взорвусь, начну крушить, орать, требовать невозможного.

Нет.

Кричат те, кто теряет контроль. Я его не теряю. Я его сжимаю до предела. Моя ярость не разливается лужей, а концентрируется во взгляде, плане и решении, которое я уже принял, пока они еще моргают.

– Все готовы? – спрашиваю, зная ответ. Отрицательного просто не может быть в данный момент и когда на другом конце провода слышу утвердительное «да», вздыхаю с облегчением.

Скоро я освобожу тебя, маленькая дрянь, забравшая мой покой на двое суток. Я же обещал защитить, обещал, но не сдержал слово. Впервые не смог сдержать слово и от этого злость накрывает еще сильнее.

В гостинице никогда муха не пролетала без моего согласия, а тут похищение. Я бы порвал любого, но увидев по камерам, как Иванна сама вышла на улицу, готов был порвать лишь ее. Но ее самой под рукой как раз и не оказалось.

Я дал слово, и я сдержу его, чего бы мне этого не стоило. Тем более воровать людей под моей защитой это уже задевать меня лично, и я не могу стоять в стороне.

Захожу в то самое помещение, понимая, что с соседних домов в спину мне дышит моя же опора в лице снайперов.

Захожу в коридор. Воздух режет легкие. Меня никто не останавливает, никто не преграждает путь, а я достаю телефон, на котором установлена специальная программа. Приходит смс: «Все чисто. Заходи».

Еду за ней. И ничто – слышите, ничто не встанет между нами.

И я захожу.

Я медленно открываю эту тяжелую дверь и вижу Иву, свернутую калачиком на грязном матрасе.

Вид у нее, конечно, измотанный, но сейчас мне главное, что живая.

– О, Герман. Пришел меня добить? – девушка еле приподнимает голову, пытается сфокусировать взгляд на моем лице, но голова быстро падает обратно, теряя последние силы.

– Выглядишь не очень, – пытаюсь шутить.

Подхожу ближе и развязываю ремень на запястье, который привязан другим концом к ржавой трубе. Будто в таком состоянии она способна на побег.

– Я тебя ненавижу, – шепчет над ухом, когда я пытаюсь поднять. Меня не цепляют ее слова. Точнее цепляют, но действуют по-другому, не как обычно.

– Ты сама виновата, но давай позже.

– Я не пойду с тобой никуда. Ты тоже враг, – пытается оттолкнуть, но силы не равны. Невольно улыбаюсь, но потом понимаю, что времени на прелюдию у нас нет.

– Ива, перестань, – слегка заламываю руку, чтобы не мешала.

– Уйди, Игорь

Только сейчас всматриваюсь в глаза и вижу только отрешенный невменяемый взгляд. Я будто ее галлюцинация в разных обличиях и сейчас непонятно с кем именно она разговаривает, представляет и ненавидит.

– У тебя нет времени думать. Или ты мне не мешаешь, либо я вынесу тебя с силой.

Пару секунд требуется, чтобы Иванна обмякла и перестала мешать. Она всматривается в мои глаза и будто сдается.

– Спаси меня, пожалуйста. Я пить хочу. Я все сделаю, только спаси меня от них. Мне страшно, – затыкаю ладонью ей рот. Ива явно не в себе, и я совершенно не понимаю куда ее теперь вести в таком состоянии. Ее поведение меняется по щелчку пальца и это не нормально.

Молча выношу ее на руках. Мои люди зачищают периметр, поэтому я даже не оглядываюсь. Мой мир сузился до веса ее тела в моих руках и тепла, которое медленно проникает сквозь ткань.

На улице испортилась погода. Резкий, чистый и холодный воздух бьет в легкие. Она вздрагивает. Я плотнее прижимаю ее, закрывая плечом от ветра. Сажусь в бронированный салон. На сиденье уже лежит плотный плед и термос. Укутываю. Проверяю пульс.

Сажусь рядом. Беру ее ладонь. Холодная, пальцы дрожат. Тянусь в бардачок за бутылкой воды, но Ива закрывает глаза.

– Спи, – тихо шепчу.

Ива снова распахивает широко глаза и сужает быстро обратно. Снова боится, но видя меня не вздрагивает. Доверяет.

Машина трогается. Город плывет за тонированным стеклом размытыми огнями. Впервые за пятьдесят часов выдыхаю и немного расслабляюсь. Лед внутри тает.

Не понимаю, когда эта птичка осела глубоко внутри меня, наверное, когда пришла впервые, осмелившись попросить помощи, после такого резонанса отчима. Я тогда усмехнулся, но позавидовал храбрости, исходящей от нее вместо всех флюидов. А потом она шлифанула все на том вечере, с Полом.

То, как она держалась, как преподносила себя, как легко выходила из любого положения, хотя ей было четко сказано просто стоять рядом. Но тогда мне казалось, что ее слишком много и мне чертовски это нравилось. Когда Иванна попросила помощи я уже ехал в гостиницу, понимая, что только там безопасно. Я не учел лишь одного, что чертовка не согласится на роль жертвы, заточенной в четырех стенах. Тем самым усложнила свое и так шаткое положение, но я не мог просто махнуть на нее рукой и забыть.

Сейчас я понимаю лишь одно, – я скорее сожгу этот город, чем позволю кому-то снова к ней прикоснуться.

Глава 11

Закрываю лицо руками, а потом потираю пульсирующие болью виски. Голова будто раскалывается, а звенящая тишина давит сильнее ультразвука.

Я медленно открываю глаза и не понимаю, где нахожусь. Милая, уютная спальня, резной комод и такого же цвета шкаф в углу. На маленьком журнальном столике стакан воды и какая-то книга, букв не вижу и это пугает. В глаза будто песка насыпали.

Пытаюсь подняться, чтобы лучше рассмотреть комнату, да и вообще понять свое состояние, но тут же плюхаюсь обратно, не в силах держать собственное тело.

За окном барабанит дождь. Я отчетливо слышу капли по крыше и, поворачивая голову вбок, понимаю, что слух, в отличие от зрения, не подводит.

Вот только я больше ничего не слышу, никаких больше звуков.

Я точно помню похищение, точно помню, что очнулась в том страшном пугающем месте. Я даже могу с точностью описать тюрьму, в которой меня держали и те сверкающие глаза, которые выпытывали информацию но вот как оказалась здесь? У меня будто провалы в памяти, которые вспышкой появляются, но я не могу соединить эти урывки.

До сих пор в ноздрях затхлый запах сырости, скрип двери и шаги, от которых внутри все сжимается. Хочется кричать от жути, но я не могу и пискнуть. Озноб пробирает, тело ватное и не слушается, не поддается.

Пытаюсь снова встать. Заставляю себя пошевелиться и боль резко отдается в спине. Я пищу от боли, но стараюсь быть максимально тихо, чтобы не привлекать внимание.

Только сейчас замечаю перебинтованную лодыжку. Сердце начинает колотиться еще сильнее. Поочередно сжимаю конечности и когда понимаю, что чувствую собираю все силы воедино и пытаюсь встать снова. С третьей попытки получается и я робкими скользящими ладонями держусь за стену и делаю шаг за шагом к приоткрытой двери. Невыносимо больно, но я кусаю губы до одури и стараюсь не замечать эту боль.

Я поплачу позже, а сейчас нужно выбраться подальше от этого места.

Я видела Власова в тот день, когда ждала своего палача. Это он меня выкрал. Он был заказчиком. Это он ведь поселил меня там, в гостинице и только он знал где я.

Слезы стекают по щекам, когда я понимаю кто меня предал, точнее, оттого, кому я доверила свою жизнь. Я ведь доверяла. Мама сказала, что он поможет и я доверяла.

Зачем?

Я ведь его не знаю и ничего про него не знаю, чтобы вот так доверять как себе, но страх затмил все перед глазами, и я ему поверила.

Замираю на красивой, широкой витиеватой лестнице, ведущей вниз. Оборачиваюсь, но никого не вижу. Нет охраны.

Делаю шаг вперед.

Еще один.

Я медленно спускаюсь вниз и останавливаюсь, просто столбенею, когда слышу голоса за стеной. Прижимаюсь, будто пытаюсь сравняться с бежевой стеной и стараюсь не дышать.

Резко распахиваю глаза, будто от удара. Я словно стою сейчас над пропастью и вот-вот упаду. Грудь широко вздымается, но я стараюсь изо всех сил не издавать ни звука. Мучительно тяжело осознавать, что все мои страдания лишь начинаются и живой мне точно не выйти. По телу расползается агония, но я молю себя держаться и не выдавать себя.

Голос Власова я ни с кем не перепутаю и сейчас он с кем-то спорит с женщиной.

Восстанавливаю дыхание и прислушиваюсь. Я должна знать, что ждет меня в этом особняке.

– Ты в своем уме? Герман, о чем ты вообще думал, когда вез ее сюда?

– Больше некуда и я прошу помощи. Иванна спит уже больше суток, а ты медик. Сделай хоть что-то, – нервно произносит.

– Герман, если ее тут будут искать

– Не будут.

Наступает тишина, а я не понимаю, что они там делают. Может сюда надвигаются, но я не слышу шагов. Отступаю на шаг назад.

Лучше замереть или вернуться обратно?

Реальность замедляется, когда я пяткой задеваю вазу, падающую на пол. Осколки с характерным хрустом разбиваются, и я зажимаю рот руками, не зная, что мне делать дальше.

Герман

Ее сердце колотится оглушительно громко, словно ждет от меня приговор. Иванна вместо того, чтобы замереть, пятится назад. Старается держаться на расстоянии, не подпускает близко. В ее глазах бешеным пульсом читается страх.

Атмосфера накаляется до предела.

– Иванна, тут ты в безопасности, – стараюсь говорить без давления.

– Ты уже говорил эти слова в гостинице, – не верит. В коричневых глазах сверкает свирепость, приправленная сомнением.

– Я понимаю твое недоверие, но может ты остановишься.

Ива, крадучись, отступает, а я не могу давить и пугать окончательно. Не помню, чтобы вот так доказывал девушкам что-либо, но сейчас я хочу, чтобы она поверила мне.

– Это ты дал команду, чтобы меня выкрали? Ты ведь единственный знал, где я, – сглатывает.

Ее глаза бегают по помещению. Она ищет помощи, за что зацепиться, найти хоть одну зацепку. В этот момент Люба выходит на помощь.

– Герман, не представишь мне свою гостью? Все же она находится в моем доме, – радушно улыбается, показывая максимальное гостеприимство.

– Любовь, это Иванна, – выдыхаю. – Твоя временная гостья.

Люба тихо и уверенно делает шаг вперед. Шелковое платье шелестит, в воздухе появляется легкий шлейф сандала и травяной горечи. Она смотрит на Иванну, показывая добрые намерения со своей стороны.

– Добро пожаловать, Иванна, – говорит Любовь мягко, но достаточно твердо. – Здесь никто не посмеет тебя тронуть. Ни сегодня, ни завтра. Это мой дом и в нем всегда безопасно, иначе я бы тут не жила.

Иванна вздрагивает, приобнимает себя, а ее пальцы впиваются в край свитера. Она ищет подвох в каждом слове, в каждой интонации, но женщина не делает резких движений, просто стоит и ждет хоть какой-нибудь реакции в ответ.

– Я тут не останусь, – быстро дает ответ Руднева, прежде чем я понимаю, что это твердое и решительное нет.

Люба отворачивается от нас и быстро идет по коридору к выходу. Ее даже не волнует, что я могу наброситься со спины, схватить и отнести обратно в комнату, из которой она вышла. Она просто сбегает, думая, что там безопаснее. Ива не верит мне, думает, что я виновник ее бед, но я действительно защищал.

– Иванна

– Герман, не нужно. Я сама поговорю с ней, – Любовь останавливает меня легким движением руки и направляется следом, оставив меня одного в пустом коридоре моего дома.

Глава 12

– Как мне выбраться? – эта женщина идет за мной, и я не выдерживаю. Оборачиваюсь, чтобы узнать ответы на интересующие сейчас вопросы.

Нога все еще ноет, но достаточно терпимо и я верю в себя. Я должна дойти до действительно безопасного места, а лучше сразу в больницу на осмотр.

Тут я не останусь. Было уже точно безопасное место, да и не чувствую я больше той самой безопасности рядом с Власовым.

– Тут ходят маршрутки. Можно вызвать такси. Можно в принципе и пешком до аптеки, если тебя интересует нога. Но я бы на твоем месте осталась, на ногу нельзя давать резкие нагрузки. Я понимаю, что это только царапина, но я эту царапину все же зашила и ты ходишь благодаря обезболивающему. Ива, я точно знаю, что Герман просто так не привез бы тебя ко мне.

– Зашила? – ей удается меня остановить.

Очень хочу спать, хоть и спала несколько суток, а еще я хочу пить, но когда я услышала голос Германа, то забыла про все. Осталось лишь желание убраться как можно дальше из этого дома.

– Возможно, они так тебя пытали. Может еще что, я не могу ответить, но порез от ножа достаточно ровный, будет еле заметный шрам, когда все заживет. Не будет ничего видно, не переживай. Но я бы не хотела, чтобы ты угодила обратно в их логово. Герман в следующий раз может не успеть.

Паника в теле нарастает, и я давлюсь от нехватки кислорода. Меня пытали? Я ничего не помню. Я вообще ничего не помню, кроме отдельных кадров, которые даже соединить не могу между собой.

– И поэтому он привез меня к любовнице?

– Я не любовница. Я понимаю, что в это трудно поверить и принять, но Герман мой друг, точнее он был другом моего мужа. Может когда-нибудь мы поговорим и об этом. Ива, я врач, я смогу тебе помочь и могу точно заверить, что сюда никто не придет за тобой.

Эта женщина так внимательно на меня смотрит каким-то добрым проникновенным взглядом, заставляя меня задуматься над ее словами.

Даже если и любовница, какая разница. Мне-то какое дело до его личной жизни?

Злюсь на себя от бессилия. Я не верю Власову, но я верю отчасти ей.

Оборачиваюсь по сторонам, достаточно ухоженный сад, беседка, зона барбекю и двухэтажный особняк. Вдали я вижу охрану, но меня успокаивает этот факт. Значит, все же, под охраной.

– А далеко до остановки?

– На соседней улице. Если хочешь, я могу тебя отвезти, только скажи куда. Я сейчас предупрежу Германа, что мы выезжаем, – женщина поворачивается спиной и торопливо двигается обратно к крыльцу.

– Не нужно. Я останусь. Мне мне некуда пойти, – немного поразмыслив, принимаю собственное поражение. Мне действительно некуда бежать, хоть и здесь оставаться опасно. Я останусь на несколько дней и спокойно все обдумаю. Бежать, хромой, без оглядки невыход из моего положения. – Тем более у меня болит нога и нужен осмотр.

В голове сумбур и суматоха. Мыслей целый рой, но я заглушаю все, что творится в голове и бреду обратно в дом, туда, где стоит сейчас Власов и ждет моего решения. Я точно знаю, что он заказчик, и точно знаю, что от него не убежать, поэтому лучше полностью восстановиться и осмыслить каждый шаг.

– Я рад, что ты одумалась, – сталкиваюсь на пороге с его холодными, но одновременно с радостными глазами победителя. Я позволяю ему ощутить этот вкус победы, оставив последнее слово за собой.

Похрамывая, иду обратно и плюхаюсь в ближайшее кресло, выдохнув с облегчением от нарастающей боли.

– Я тут ненадолго, – шепчу, чтобы не услышал, но кажется Любовь одобряюще кивает на мое высказывание.

– Иванна пока погостит у меня, а тебе лучше уехать решать свои проблемы. Я о ней позабочусь, не переживай.

Женщина по-доброму гладит Германа по плечу, а я глаз не свожу с этой пары.

Зачем я ему? Чтобы отомстить отчиму? Чтобы сделать кому-то больно или он просто играет со мной как с собственной мышью?

– Хорошо, пусть отдыхает. Тебе лучше сейчас не наступать на ногу какое-то время, чтобы зажила, – мешкает передо мной, скорее всего хотел подойти, но я останавливаю одним лишь взглядом, показывая презрение со своей стороны. Советы он мне тут будет раздавать, сама справлюсь. Как только восстановлю силы, так сразу же и сбегу, не оставив никаких зацепок. Я не буду находиться рядом с человеком, который желает мне только смерти.

Герман вышел из дома молча, не попрощавшись даже с Любовью, а я так и сидела, глотая обиду и злость на него и себя, за то, что доверилась.

– Не злись на него. Он не виноват, хоть ты и думаешь сейчас по-другому, – Любовь садится рядом с подносом чая примерно через сорок минут. Господи, я все это время думала, как бы исчезнуть с лица земли и как отомстить Власову за все, что он со мной сделал. Я же чуть не погибла.