Останься моей

– Что? Как ты могла? Эта квартира покупалась еще совместно с отцом. Что там этот аферист выплатил? Оставшиеся полтора миллиона?

Срываюсь окончательно, понимая, что он мать полностью под контролем и его властью даже сейчас. Да она о дочери так не переживает, как о муже своем. Ненавижу все. Надо было маму спасать в свое время, а не бежать под страхом из страны, от этого человека, отмахиваясь, что все эти страхи плод моего воображения. Это катастрофа и первое мое впечатление оказалось самым верным. Но что я могла тогда сделать? Я и сейчас не могу ничего.

– Ладно, не ругайся. Я поговорю с Игорем, и он все отдаст. Потерпи немного. Он должен согласиться.

Сдается, вселяя мне уверенность в завтрашнем дне.

– У нас с тобой примерно десять часов осталось. Думаешь успеем? – во мне бурлит адреналин, я готова горы свернуть. Наконец она меня услышала и вспомнила, что я родная дочь. Что я нуждаюсь в помощи и только ее муж сможет помочь. Он все это закрутил, он пусть и разруливает теперь.

Резко поворачиваюсь, прощаясь с мамой и натыкаюсь на две пары огненных, ярких глаз, просто пожирающих мое тело сзади.

Лицо у моего непосредственного босса какое-то странное. Довольное, я бы сказала.

Герман смотрит на меня своим цепким, оценивающим взглядом, будто искал.

Может передумал? Может понял, что действительно я одной ногой в могиле и готов подать руку помощи? Но что-то мне подсказывает, что нет. У этого чудовища свои планы и намерения и мне уже его план не нравится. А то, что он есть, это точно, к гадалке не нужно ходить.

– Добрый день. Я только на минутку вышла. Мне мама позвонила, – мямлю, словно пятиклашка, пойманная с поличным.

Может у него просто не принято в рабочее время отвлекаться? Но та же Уля постоянно с кем-то на телефоне и судя по тому, что она кофточки обсуждает, явно не с работой связаны разговоры.

– Зайди в кабинет, – а потом так же быстро и молча скрывается из вида.

Глава 5

В глазах застывает страх, но не по отношению к боссу, а к тому, что он мне сейчас скажет.

Боюсь услышать обидное слово «убирайся» и уйти сломленной окончательно.

Мама дала надежду, но внутри меня обеспокоено стучит сердце и до последнего не верит ее словам. Она так долго его скрывала, что и не верится.

Быстро промаргиваюсь и отметаю все это, заставляющее сомневаться. Она ведь мама и она обещала, значит поможет.

– Садись, Ива, – спокойно и даже по-особому ласково Герман указывает на стул напротив своего, и я сажусь, прямо смотря в его глаза. Я не боюсь Власова, хотя, возможно, и стоило хотя бы сыграть эту роль.

– Я вас слушаю, – вскидываю подбородок еще выше, чтобы наверняка. Хочется выбесить этого упыря напоследок, чтобы запомнил.

Чтобы пока за мной гнались эти бандиты, а я до последнего, пока силы есть, убегала, Власов сидел на этом самом стуле и места себе не находил.

Хотя, если отчим к вечеру сдастся, то мне и скрываться больше не будет смысла. Я сама уволюсь и уйду с гордо поднятой головой.

– Как дела у Игоря Нестерова? – легкая ухмылка трогает уголки губ Власова.

– Не разговаривала еще, – меня задевают его слова. Я не могу быть хладнокровной, когда мне задают вопросы про отчима в лоб. Я вообще о нем ничего не хочу слушать, кроме положительных для моей семьи новостей.

Момент замешательства не проходит бесследно и Власов останавливает допрос после первого же моего ответа.

– Я услышал последние слова. Она тебе не поможет.

– Кто?

– Мама не поможет, – в его тоне чувствуются нотки печали. Мы прожигаем друг друга ненавистным взглядом.

Да как он смеет, первое – подслушивать, второе – так низко думать о моей маме? Да я я да кто он вообще такой?

– Не смей так говорить о маме. Она его сдаст и наши кошмары закончатся. Думаешь, я тут по собственной воле? Думаешь, я не хочу жить так, как мне нравится, а не быть переводчиком и терпеть низкоквалифицированных специалистов в отделе? – меня нельзя трогать. Я завожусь с пол-оборота, сама того не осознавая. – Простите, – последнее шепчу одними губами, виновато пряча глаза.

Власов просто сидит и ошарашенно смотрит на мимику моего лица.

– Ты про кого? Про Ульяну? Ну так я уже сделал ей выговор и влепил минус в премии в этом месяце. Больше такого не повторится. Я понимаю, что твоей вины в этом нет, а я умею контролировать косяки своих работников.

Едва дышу, внутри все горит и першит, поэтому я не издаю больше и звука. Уже и так выговорилась. Хватит. Я выгляжу как минимум некрасиво.

– Еще раз простите. Не нужно было. Я говорю много лишнего, – брови мужчины сходятся на переносице. У меня за минуту изменилось настроение и даже немного становится смешно. Он, наверное, ошарашен окончательно. – Если вы хотели спросить об отчиме, то я не знаю, где он. Если это все, я бы хотела вернуться к рабочему месту.

Я точно проиграла эту битву и не намерена больше сражаться. Я так устала, что жду поскорее вечера, звонка мамы, которая обрадует. Мое тело уже столько времени в напряжении, что дышать трудно. Организм вымотан, и я нервничаю по каждому поводу.

– Сядь. О нем вообще не должно было быть речи, – Герман держится все так же презентабельно. Темные волосы. Острый, серьезный взгляд, пожирающий мое тело. Идеальная фигура, по крайней мере руки, плечи, спина, облаченная в классическую белую рубашку с длинным рукавом и расстегнутой пуговицей на шее.

И почему меня так сильно это завораживает, будто я мужиков никогда не видела до него?

Видела, но именно Власова хочется разглядывать.

Сажусь обратно, как и приказал и сжимаю руки вместе. Стараюсь слушать внимательнее. Очень интересно, что именно сейчас скажет.

– Я предлагаю тебе сделку. Подумай внимательнее, прежде чем давать свой ответ, – сглатываю, но не перебиваю. Молчу и только слегка приоткрываю рот от удивления. – Завтра у меня важная встреча с Полом Уельзи. Можешь не вникать, но я ему задолжал и собираюсь отдать долг, ну и сделать его компаньоном в алмазном бизнесе. Мне нужна девушка, которая с радостью будет его сопровождать.

– О, как эскортница?

– Не совсем. Я бы хотел предложить тебе эту роль.

– Я бы с радостью, но у меня другие планы на завтрашний вечер.

– Я же сказал, подумать для начала. Нестеров не сдастся никому. Он быстрее мать свою продаст, я уже не говорю об обычной женщине, которых в его жизни было и еще будет предостаточно, – повышает на меня голос.

– Нет. Я не лягу под ваших друзей, знакомых или кем он вам там приходится.

Снова вскакиваю и делаю шаг в направлении двери.

Я что на шлюху похожа? Никогда этого не будет.

– Я говорил про сопровождение. Про постель сама додумала.

– Почему я? – останавливаюсь ровно на столько по времени, чтобы услышать вразумительный ответ. Внутри все колотится от столь непристойного предложения. Я сквозь слезы думала, что ради свободы мне предстоит лечь под Власова, но чтобы стать проституткой, ни за что.

– Все остальные падкие на мои деньги. Или слишком похожие на тот самый эскорт, от которого ты сейчас открещиваешься. А ты меня ненавидишь по какой-то невиданной причине, хотя понимала, что я не помогу.

– А если я соглашусь? Мама тоже будет спасена?

– Думай о себе сейчас, Иванна.

Он это всерьез? Ну не поможет, но я ведь способна найти выход из своего положения и сама. Без посторонней помощи.

– Моя мама не бросит меня в беде.

Со всей дури хлопаю дверью и меня сейчас совершенно не беспокоит мнение его секретутки, которая точно так же, идеально скрасила бы вечер того самого Пола. Имя еще такое дурацкое.

Забираю свою сумочку с тумбочки и выбегаю на улицу, прямо в разгар рабочего дня.

Набираю маму. Не могу ждать вечера. Нужны хоть какие-нибудь подробности, но в ответ тишина. Пустые гудки и неопределенность.

Она ведь обещала поговорить. Ладно сдать не готова, но убедить отдать награбленное же можно. Все не должно быть всерьез сейчас. Хоть что-то хорошее я достойна в этой жизни?

Хочется крикнуть все это в голос, чтобы вселенная услышала и сжалилась, что скинула столько проблем мне одной.

Поворачиваю голову и вижу тонированную Ауди без номеров. Все бы ничего, но вокруг как на зло, так мало людей, а мужчина, сидящий в ней, выходит и идет прямо на меня.

Снова тот амбал. У меня же есть еще драгоценное время.

Глава 6

Я сделала то, что и должна была. Ни о чем не сожалею, только о том, что не сказала всего, что думаю об этом Власове.

Как он мог мне такое предложить? Как он вообще мог об этом подумать?

Я, кажется, для себя уже все решила, мысленно уволилась, а теперь такое унижение, только ради спасения себя.

Пока бегу, снова звоню маме. Если она уже все сделала, то моя дорожка ведет в аэропорт, но никак не обратно в кабинет к Герману Юрьевичу.

В офисе на меня все смотрят как на умалишенную: с красными щеками, тяжелым дыханием и гнездом на голове от ветра.

Мама не берет трубку, и кажется, уже вошло в привычку слушать гудки вместо ее доброго слова.

Власов прав, она не собирается помогать, но в глубине души все сопротивляется этому. Я не хочу верить, что мама может предать дочь ради мужика, от которого столько бед. Что вообще может предать ради мужика.

Она никогда меня не любила так, как другие мамы моих подружек в школе. Ее никогда не было на утренниках, на отчетных концертах и памятных выступлениях. Она вообще меня не хотела, по словам бабушки, и родила, потому что узнала обо мне поздно. И даже когда я сказала, что ее Игорь мне противен и я элементарно его боюсь, она просто посмеялась в лицо, сказав, что я завидую.

Завидую?

Чему?

Но сейчас это все переходит любые границы. Я никогда не думала, что настолько безразлична этой женщине, и не верю в это до сих пор.

В офисе чувствую себя немного в безопасности и останавливаюсь, чтобы восстановить дыхание. Я должна успокоиться и принять это решение, чтобы не натворить глупостей.

Что он мне предложил? Сопровождать? Без интима?

Кажется, предложение сносное, если на кон поставить собственную жизнь. Десять часов, которые за это время превратились в восемь, – это катастрофически мало, чтобы помочь. Пишу смс маме, прочитано. Снова звоню и снова короткие гудки.

Слезы сами льются из глаз от поступка матери, которого я совсем не ожидаю. Знала, что нелюбимая дочь, но, чтобы настолько, и все равно, спасая себя, думаю о ней. Мама просто слишком сильно одурманена любовью, которую я презираю в этой жизни. Слишком больно осознать, что я одна в этом мире. Моя натура сопротивляется. Я, спасая себя, думаю и о ней. Нестеров точно не подаст руки помощи женщине, которая ради него отвернулась от дочери.

– Я согласна, – захожу без стука, воспользовавшись отсутствием секретаря на рабочем месте.

Герман разговаривает по телефону, но увидев меня в дверях замолкает, удивленно поднимает бровь, а потом прощается с кем-то на том конце провода.

– Быстро. Что случилось? – опускает вопросы о внешнем виде, чем несказанно радует. Я сама не могу объяснить, как за полчаса превратилась в чучело.

– За мной следят. Я боюсь, а мама трубку не берет. Я понимаю, что нагрубила, но ты единственная возможность на спасение.

Боюсь, что Власов передумал уже. Нервы на пределе, просто натянуты до невозможности.

Снова молчание и каждый в своих мыслях.

Невыносимо. Напряжение в кабинете просто невыносимое и из глаз снова соскальзывает слеза, выдающая все, что у меня на душе.

Боль, отчаяние, предательство, страх можно перечислять и дальше. Я ее быстро, почти незаметно смахиваю, но вместо первой появляется и вторая. Боюсь расплакаться, поэтому стараюсь дышать медленно и думать о бабуле, которой уже нет со мной.

– Помоги мне. Я все сделаю, – шепчу. Он просто обязан согласиться, иначе мне не выйти живой. Не дойти до дома.

Тереблю в кармане телефон, в надежде, что завибрирует, издаст хоть какой-то звук, оповещение, даст надежду, но мама молчит до сих пор.

Меня бросили, и это не в первый раз.

– Хорошо. Я даю тебе защиту, а ты сопровождение вечером. Вот дело. Ознакомься, – принтер раздает щелчок, и бумага летит в лоток, который я дергано забираю и читаю пункты. Мне нужно одеться исключительно в синее приталенное платье, каблук не больше десяти сантиметров.

– Прическа – сдержанные локоны, убранные назад, не мешающие мне и моему спутнику? Еще в рот мне загляни, как к лошади на рынке.

– Не буду. Меня не интересует твой рот. А вообще, кажется, у тебя нет выбора, поэтому придержи свой язык от таких вот высказываний.

– Но у меня нет и половины из того, что здесь написано. Ни платья, ни белья под платья, ни обуви и так далее, – он хмурится, а от его ледяного взгляда делаю шаг назад. – Я постараюсь все купить.

Злить его действительно неуместно, но далее по списку расписано подробно и поведение спутницы. Сдержанная и легкая в общении, ненавязчивая, но в то же время...

– Ты серьезно? И после этого я должна поверить, что это не эскорт?

– Уэлзи любит поболтать, приобнять, чувствовать себя желанным. Не более. Если ты сама с ним не уедешь, ничего не будет. У него в номере есть своя дама, которая не ездит на мероприятия, чтобы не светить своим замужним личиком, а он скучает один, поэтому женщина ему нужна для развлечения, а не секса.

Я уже собираюсь уходить, чтобы злиться хотя бы не в присутствии Власова, но в этот момент на стол кладется карта золотого цвета, переливающая от солнечных лучей.

– Мой водитель в твоем распоряжении. Теперь ты передвигаешься по городу исключительно с ним. Иванна, если пойдешь куда-либо одна, я не смогу тебя найти.

В ответ лишь моргаю, не найдя слов в ответ. Куда я могу пойти одна? В моем-то положении.

Выхожу, снова ловя на себе взгляды подчиненных. Не успела устроиться, уже тут всех раздражаю. Да, у меня вспыльчивый и ничем неудержимый характер. Да я такая. Но меня эта жизнь научила сопротивляться, защищаться и искать пути для выживания.

Если я буду тихой, то буду слабой.

Глава 7

Сказать, что я не ожидала увидеть Власова вместо водителя, это ничего не сказать.

А теперь представьте картину – я стою в вечернем облегающем платье, словно второй кожей, прилипшим к телу, насыщенного синего цвета, туфли-лодочки, прическа, сдержанный макияж. Я только что из салона красоты и меня водитель привез домой переодеться и оставить лишние шмотки дома. Я и представить не могла, что за этот час, проведенный дома водитель сменится.

Короче, представили меня и Германа? А теперь интерьер вокруг – старая советская не обшитая, серая пятиэтажка с раздолбанной лавочкой у подъезда и торчащей палкой с гвоздями.

Ужас.

Причем в прямом смысле этого слова.

Я и Герман не сочетаемся со всем этим.

– Милый райончик, – Власов так же замечает все это, открывая пассажирскую дверь.

– У меня осталось на карте не так много денег, чтобы снимать жилье в элитных районах города. Да и к тому же, не так далеко до работы, – улыбаюсь, а внутри все горит в данный момент.

Мы едем молча. Вся дорога занимает примерно полчаса, но для меня целая вечность сидеть так близко с Германом в одном автомобильном салоне. Слишком близко, слишком сильно я чувствую его одеколон, цитрусовый вкус геля для душа и елово-древесная вонючка в салоне. Все смешалось и получился термоядерный коктейль, сводящий с ума.

Закрываю глаза, чтобы абстрагироваться. Вспоминаю мини-досье на американца, пункты моего поведения. Будет сложно сдержаться, если тот захочет обнять, поцеловать. Я этого Пола еще не видела, а меня уже мутит от его внешнего вида.

– Приехали, – стальной голос пробуждает из моих фантазий. Я придумала как буду сбегать, если пойдет все не по плану. Смешно, но я собралась вылезть из окна в этом платье, если вход будет закрыт.

– Надеюсь он не старый и не урод.

Сама выхожу из салона автомобиля и укутываюсь потеплее в пальто, которое я так же купила тремя часами ранее в дорогом бутике. Карту безлимит я потрепала по полной, но Герман и слова не сказал по этому поводу.

Власов лишь вздохнул на мой упрек и вольное поведение. Поставив на сигналку свою машину, мы пошли не вовнутрь помещения, а к другому автомобилю, уже поджидающему на парковке.

Прекрасно, меня сейчас передадут из рук в руки, как вещь какую-то и я сама, добровольно, дала на это согласие.

– Добрый вечер, Герман Юрьевич, – на ломаном русском мужчина здоровается и протягивает руку моему спутнику, совсем не обращая на меня внимания. Я же наоборот, разглядывала этого Пола с ног до головы. Все же мне с ним пару играть в этот вечер.

Симпатичный молодой человек, лет тридцати, не больше, худой, длинный, как шпала с зелеными глазами и светлыми кудрявыми волосами.

Неплохо, но не мой типаж, мелькает в голове и сразу же отгоняю непрошенные мысли. Это всего лишь на один вечер, Иванна, потерпи.

– Здравствуйте, Пол, – сразу же нарушаю пункт, в котором что-то о скромности и перемещаю на себя все внимание сразу двух мужчин. Если нам предстоит зайти туда вместе, под руку, так пусть он хотя бы знает, как я выгляжу.

– Добрый вечер, Иванну.

– Иванна, – он так мило коверкает мое имя, заставляя Германа улыбнуться. Ему очень идет и почему такие мужчины всегда ходят с суровыми масками на лице?

– Пойдемте. Дама уже замерзает.

Герман отворачивается от нас, а Пол предлагает свою руку, как опору.

Меня злит, что этому мужику нет дела до меня. Любая женщина бы прокляла его уже за это. Но я не буду, и не рассчитывала, что этот Власов возьмет и влюбится, как в Золушку.

Он обещал меня защитить и этого достаточно. Я ведь до сих пор постоянно проверяю телефон в ожидании звонка от мамы, но время вышло, и я до сих пор жива.

Точно. Время вышло три часа назад, а я иду в ресторан с мужчиной.

Я дышу, живу и кажется, в безопасности сейчас.

Весь вечер я стараюсь держаться поблизости с Полом или Германом. Постоянно жду чего-то плохого для себя. Боюсь увидеть в толпе опять ту страшную рожу бандита, который приходил вчера вечером.

Может он сейчас как раз возле моей квартиры ждет меня с автоматом в руках или куда страшнее в самой квартире сидит в старом кресле.

Прижимаю ближе свою маленькую сумочку, в которой все документы и деньги. Я больше не рассчитываюсь картой. У меня страх, что так тоже легко вычислить человека.

Мы с Полом подходим к какому-то мужчине и тот начинает говорить на чистом немецком языке. Я вижу ужас и непонимание в глазах Уэзли и решаю прийти на помощь с переводом.

Английский я никогда не изучала. Я жила среди людей, говорящих на этом языке, а немецкий был моим вторым иностранным языком, который мне хотелось знать для души. Мне кажется он красивым, да и изучать было легко.

– И сколько у тебя талантов? – Герман подходит со спины, в тот же миг, когда я откусываю тарталетку с фуршетного стола.

– Нельзя так пугать людей, – чуть не давлюсь маленькой креветкой.

– Ты меня просто удивила.

– Вы облажались. У вас тут какая-то немецкая «шишка», а переводчика нет, – смеюсь, чувствуя себя на вершине успеха.

– Хорошо, что у нас есть ты, – делает глоток минералки прямо из горла бутылки и ставит ее обратно.

– А как же манеры? Тут же ходят официанты, наливают в специальные бокалы

– Поехали. Пол уже ждет у гардероба.

Герман отрубает мои язвительные высказывания и уходит. Я бегу за ним, не замечая никого вокруг.

– Как уходит? Не то, чтобы я расстроилась, но мы тут меньше часа? Я зря вмешалась в разговор? Надо было прикинуться дурочкой? Прости, я не подумала.

На лестничной клетке почти врезаюсь в его широкую спину. Герман смотрит на меня каким-то презрением. Мои слова явно попадают в цель. Я не должна была переводить. Если не было переводчика, значит это было намеренно.

– Я все испортила?

Меня будто душить начинают, воздух заканчивается в легких. Начинаю тяжело и быстро дышать. Внутри нарастает паника. Власов лишился партнера, а значит я его защиты.

– Не бери в голову. Если Пол вложится в немецкий бизнес, то прогорит.

Когда мы подходим к парковке, замечаю пустое место там, где стоял внедорожник американца. Он уехал, оставив меня одну, даже не попрощавшись. Некрасиво, это как минимум, но паника внутри меня далеко не по этому поводу.

– Я боюсь ехать домой, – шепчу дрожащими губами. Мой голос надломленный.

– Предлагаешь мне отвести тебя к себе?

– Нет, но не домой. Ты обещал защитить.

– Ты обещала молчать и улыбаться, как красивая кукла.

– Прости. Я не подумала, – прикусываю губу и обнимаю себя, чтобы хоть как-то унять дрожь. Смотрю испуганными глазами на безлюдные улицы, мимо которых проезжаем. Отсчитываю обратно то же самое время. Не так много времени остается. Дороги стали почти пустыми, поэтому обратный маршрут должен быть еще быстрее.

Не знаю, чего я ожидала после своей выходки, но добилась лишь неутихающего гнева со стороны Германа.

Через полчаса я буду дома, а там неизвестность.

Глава 8

После двенадцати принцесса снова превращается в Золушку?

В моем случае да.

Герман отвозит меня в гостиницу, где камер больше, чем посетителей. Я не могу заплатить за номер, но с облегчением вздыхаю, когда Власов сам проводит картой и мне выдают пластиковую карточку с гравировкой цифр номера.

– Спасибо, – прячу от него глаза. Мне неловко от столь интимного момента. Мы друг другу никто, я вообще развлекала его компаньона, пока сама же не облажалась, а теперь он привез меня в гостиницу. Ну не к себе же его теперь звать?

Замираю, не зная, что сказать еще.

– Здесь безопасно. Завтра на работу не приходи, – отрезает Герман, а я смотрю удивленными глазами.

– Все-таки увольняешь? – немой смешок проскальзывает на губах.

Конечно, зачем ему со мной возиться. Сейчас отправит меня куда подальше, вот и все. Я и сама думала так исчезнуть, но мне связей не хватает, чтобы все выглядело правдоподобно.

Мой взгляд тухнет от собственных мыслей, но я стараюсь не показывать эмпатии к данной ситуации. Прямо сейчас, да и вообще, на протяжении всего вечера я действительно чувствовала некую безопасность, хоть и понимала, что все это лишь на время.

Сейчас я это чувствую особо остро, но опять же, скорое одиночество не дает мне насладиться спокойствием и умиротворением.

Сейчас Власов уйдет, и я снова затрясусь, как осиновый лист на ветру от беспомощности и страха.

– Пока не придумал, что с тобой делать, но ты ведь не собиралась действительно работать у меня?

– Может и собиралась. Мне ведь нужно на что-то жить.

– Не звони сегодня никому. Просто ложись спать и все.

– Почему?

– Просто послушай и не задавай вопросов. И никуда не выходи. Я сам за тобой заеду.

Сглатываю. Герман не говорит кому не нужно звонить, но опускание этого момента ведь не означает, что я не понимаю. Он говорит о маме. О самом родном мне человеке на всем белом свете, но которая до сих пор ничего не сделала, чтобы защитить.

«Не выйду», – говорю про себя, одними глазами.

Мы прощаемся достаточно быстро, сухо и без лишних слов.

Захожу в достаточно прохладный лифт, потом длинный коридор. Оглядываюсь по сторонам, бросаю взгляд на потолок, – камеры. Их достаточно много, и я понимаю, что Герман прав, если со мной что-то случится, то сразу выяснится, кто стоит за всем этим.

Но ведь все камеры можно попросту отключить?

Ну почему я резко стала такой трусихой?

Делаю глубокий вздох, еще раз оборачиваюсь и только после этого останавливаюсь возле нужной мне двери и после характерного звука, юркаю внутрь своего убежища.

Довольно неплохо.

Но меня ничего не радует в этот момент.

В ванной я включаю воду и пока жду нагрев температуры до достаточной температуры, срываю с себя это платье, напоследок отломав заевшую собачку. А после размазываю идеальный макияж, смешанный с водой и солеными слезами.

Нет, я его не люблю, наоборот, меня накрывает от злобы к этому мужчине. Я совершенно не расстроена, что Герман не влюбился в меня с первого взгляда, но и в то же время, мне до хрипоты и давления в грудной клетке обидно за свою роль, отведенную на этот вечер. И я сыграла эту роль, несмотря ни на что. Я сумела найти в себе силы и появиться на этом вечере с гордо поднятой головой.

Папа бы мною гордился.

Я говорю о родном отце, а не о многочисленных мужиках моей матери, которыми она его забывала. У них была любовь до гроба, и эта любовь просто сгорела в один не самый счастливый для нас день.

Мой отец попал в аварию, его сбили на пешеходном переходе в день моего рождения, через который он переходил с мягкой игрушкой и большим букетом цветов.

Для меня.

Мне тогда исполнялось восемь лет, и я училась в первом классе.