Соль и Порох

— Скрипачом. Из больницы. Передал записку. Сказал, если я не пойду в комиссариат, он сам пойдёт.

Вот ведь дрянь.

Мишель резко поднялся. В голове сразу стало слишком много всего: скрипач, пропуск, Розалия, ящики, Гендель, Летти, Руджеро. И посреди всего этого — белая морда де Вира, который опять оказался прав.

Маттео, воспользовавшись заминкой, вылетел на улицу. Какого дьявола вампир его отпустил?!

У Мишеля внутри что-то коротко и зло рванулось. Он сжал флягу так, что металл погнулся. Сверху скрипнула доска.

Мишель вскинул пистолет. Лоран поднял голову одновременно с ним. На сеновале, там, где свет фонаря уже не доставал до балок, что-то сдвинулось. Сено посыпалось вниз. Потом вниз упала капля.

На досках распустилось тёмное пятно.

Кровь.

Потолок треснул, на головы посыпалось сено и труха с перекрытий. Из провала свесилась рука. Узкая, белая, с темными пятнами на пальцах.

Мишель выстрелил.

Пуля ударила в балку, щепки брызнули в разные стороны. В темноте что-то завизжало — не по-человечески, высоко и дико. Лошади взбесились окончательно. Фонарь качнулся. Свет рванулся по стенам, по мордам животных, по белому лицу Лорана.

Когда Мишель добрался до перекрытий, наверху уже никого не было. Только чёрная тряпичная перчатка, набитая соломой, болталась на верёвке у расколотой балки; с пальцев её капала кровь, настоящая и ещё тёплая. Приманка. Простая, глупая, сработавшая безукоризненно. Мишель сорвал её, выругался так, что внизу Бьянки судорожно втянул воздух, и бросился к чердачному окну.

Створка была распахнута настежь. За ней темнела мокрая черепица, блестел железный жёлоб, а по крыше уходила цепочка следов — не ног, не сапог, скорее длинных смазанных пятен, как от ладоней и коленей. Лоран оказался рядом почти сразу, бесшумный и бледный в дрожащем свете фонаря, который Мишель держал над плечом.

— Оно ушло туда, — де Вир кивнул на крышу депо, где из трубы валил густой пар.

— Живое? — Ренар уже перелезал через подоконник.

— К сожалению, да.

Погоня заняла меньше минуты и не дала ничего, кроме сорванной кожи на ладонях, разбитой черепицы и злости, от которой у Мишеля дёргался глаз. Лоран шёл впереди: скользнул по жёлобу, перескочил через узкий провал между конюшней и пристройкой, на мгновение застыл у кирпичной трубы, потом вдруг потерял всю свою уверенность.

Там, у трубы, след оборвался. Не истончился, не ушёл дальше, не спрятался в обычном человеческом запахе. Просто исчез, раздавленный горячим паром, угольной гарью, машинным маслом и известковой пылью, которую ночной ветер гнал со стороны депо. Даже вампир опустился на одно колено, коснулся пальцами черепицы, поднёс их к лицу и ничего не сказал.

Маттео нашли на плоской крыше над сбруйной, куда вела наружная пожарная лестница. Он лежал лицом к небу, одной рукой всё ещё сжимая край водосточного желоба, будто пытался удержаться или позвать на помощь. Горло у него не было разорвано, как у скрипача; шея ушла в сторону под неправильным углом, на серой рубахе чернели четыре узкие полосы, а возле уха засохла тёмная струйка. Убили быстро. Не кормились, не мучили, даже не задержались. Мишель присел рядом, проверил пульс машинально, без всякой надежды, и медленно разжал пальцы мертвеца. В ладони Маттео остался кусок серой ткани с синим краем церковной печати.

Внизу уже кричали люди Бьянки, лошади били копытами по доскам, из депо снова донёсся свист, и этот свист показался Мишелю почти издевательством. Летти исчез. Гендель, если ещё был жив, тоже не давал о себе знать. А то, что убило Маттео, не оставило за собой ничего, кроме пара, сломанной шеи и тёплой крови на тряпичной приманке.

Мишель поднялся, сунул обрывок ткани во внутренний карман рядом со свинцовой пломбой святой Розалии и посмотрел на Лорана. Тот стоял у края крыши, неподвижный, напряжённый, с лицом человека, впервые услышавшего в темноте не добычу, а ответный шаг охотника. До рассвета оставалось слишком мало времени, чтобы лезть в старые подвалы. Зато у них были ключ с римской тройкой, жетон с цифрой четыре и название склада, куда кто-то этой ночью увозил длинные ящики с живым содержимым.

Глава 7

И говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами душ человеческих. Не ловите рыбу, но ловите тех, в ком теплая кровь, и приводите их ко Мне, чтобы я насытился.

О рождении учения.

Небо над крышами депо начинало светлеть. Мишель задержался у ворот конюшни ровно настолько, чтобы убедиться: Бьянки ещё дышит, конюх с разбитым носом жив, а значит, они дождутся прихода церковных сестёр. Долг Дознавателя, как и любого служителя Церкви Баланса, каждого добропорядочного гражданина вне зависимости от вида был помочь ближнему своему. Мишель уже не был Дознавателем, и всё, что от него зависело, сделал. Тело мальчишки оставили на крыше сбруйной под грубой попоной. Бесчувственно, но лучше, чем стаскивать его вниз и поднимать шум. Карабинеры явятся сюда позже. Или не явятся вовсе, если служители святой Розалии успеют прибрать за ними раньше.

Эта мысль Мишелю не понравилась. Он спустился по пожарной лестнице первым. Ключ с римской тройкой был зажат в кулаке, металл нагрелся от ладони. Вещица была маленькая, но весила сейчас больше пистолета.

— У нас мало времени, — Лоран поправил перчатку.

Вампир стоял у стены, не глядя на небо. В этом и была вся его дрянная порода: точно знать, до какого часа он ещё походит на человека. Над крышами домов уже проступала сероватая полоса. Не рассвет ещё, но им действительно стоило поторопиться. Сколько оставалось в запасе? Минут сорок. Может быть, час, если повезёт.

— Тогда перестань тратить время на разговоры.

— Как пожелаете.

— Заткнись.

Лоран не ответил. Прекрасно. Значит, понял, что ещё слово — и Мишель в самом деле столкнёт его в ближайшую канаву, пусть даже потом цепь на запястье выкрутит ему руку до плеча.

До старого карантинного склада они добрались вдоль служебных путей депо. Несмотря на грязь, так было в разы короче. Слева тянулись кирпичные сараи, где чинили паровые тягачи; за распахнутыми воротами жёлто горели лампы, и двое механиков с закатанными рукавами возились у медного котла, стуча ключами так бодро, словно до рассвета им предстояло починить само мироздание.

На рельсах стоял ночной товарный вагон с закрытыми ставнями. Из-под него сочился пар. Вдоль стены, на чугунных кронштейнах, шли пневматические трубы почтовой линии; раз в несколько минут внутри хлопала капсула, и латунный счётчик у поворота щёлкал, отмечая очередное сообщение.

Мишель шёл быстро, но всё время ловил себя на желании обернуться. После событий на крыше каждый скрип, каждый паровой выдох, каждый шорох за спиной казался знаком загадочного убийцы. Что бы ни убило Маттео, оно было умным, хитрым и быстрым. Либо это был гениальный маньяк-человек, либо сумасшедший вампир.

Склад номер три расположился за низкой стеной старого карантинного двора, у самого края портовых построек. Когда-то здесь держали чумных, холерных и всех прочих, кого город предпочитал видеть запертыми до решения санитарного совета.

Они остановились возле забора. Штукатурка кусками вздулась и топорщилась над рыжим кирпичом. Под воротником плаща саднила длинная царапина; кровь уже подсохла, но стоило повернуть голову, кожу тянуло неприятно, словно туда вшили грубую нитку. Очень хотелось выспаться, умыться горячей водой и хотя бы полчаса не видеть рядом беловолосую клыкастую мерзость. Вместо этого он ждал, когда церковные погрузчики вынесут из повозки очередной длинный ящик.

Справедливости ради, ящик не заставил себя ждать.

Крытая повозка въехала во двор задом, медленно, с противным скрипом плохо смазанных колёс. Лошадь была той же масти, что и указана в журнале Бьянки:

гнедая, с белым пятном на лбу. Хорошо хоть кто-то в этой истории не умел лгать. Возница сидел, втянув голову в плечи, и всё время оглядывался на ворота. На воротах, кстати, висела свежая цепь с церковной пломбой. Святая Розалия любила порядок. Особенно там, где порядку давно пора было пустить пулю в лоб.

Лоран стоял в трёх шагах левее, за горой пустых рыбных корзин. Чёрный плащ делал его почти частью стены, если не считать лица. Лицо у де Вира всегда предательски светлело в темноте, как у покойницы. Мишель косо глянул на него; вампир смотрел не на повозку, а выше, на закрытые окна второго этажа.

— Там двое, — Лоран коснулся пальцами кирпича. — Один двигается, второй сидит рядом с окном. Пахнет спиртом и кровью. И чернилами.

— Да ты прям говорящая ищейка, — Мишель стёр капли пота со лба, украдкой глянул ещё раз. Лоран, как и всегда, не изменился в лице.

— Не завидуйте.

— Я завидую только людям, которые сейчас спят.

Из-за приоткрытых ворот показались трое. Двое рабочих в серых фартуках, один больничный служка с красной лентой на рукаве. За ними появился человек в длинном переднике, похожий на мясника, чем врача. У Мишеля имелись причины не слишком различать эти профессии в четыре часа утра.

— Осторожнее! — человек в переднике поднял фонарь. — Ремни не трогать, пока доктор не распорядится.

— Да кто ж их трогает, — один из рабочих сплюнул под колесо. — Оно само там бьётся.

Мишель напрягся. Лоран, моментально повернувший голову в сторону прибывших, скорее всего тоже. Взглядом, по крайней мере, вцепился.

С повозки стянули ящик. Длинный, грубо обитый железом, с вентиляционными отверстиями у крышки. На свежей доске виднелась римская цифра IV, выведенная чёрной краской. Один ремень был двойной, с металлической прокладкой. Второй перетянули поверх крышки так туго, что кожа врезалась в дерево. И всё равно крышка двигалась из стороны в сторону. Не сильно. На ширину ногтя. Тук. Тук.

Живое содержимое, значит.

Мишель поймал себя на том, что уже целится. Пистолет лежал в руке, палец лёг рядом со спуском. Тело опять решило раньше головы. Неплохое тело. Жаль, голова знала: выстрели он сейчас, и они всех спугнут.

— Не сейчас, — Лоран даже не повернулся.

— Я знаю.

— Отрадно.

— Ещё слово — и я передумаю.

Спорил он, впрочем, без энтузиазма. Так, сбросить напряжение, всё же сам не дурак, понимает, когда стоит обождать. Железный угол грохнул по камню, лошадь дёрнулась, возница тихо выругался и натянул поводья. Из отверстия в крышке вырвался хрип. Сдавленный, больной, мокрый звук, от которого у Мишеля неприятно сжались пальцы.

Служка с красной лентой побелел.

— Быстро внутрь! Быстро, чтоб вас!

“Мясник” ударил по крышке железным прутом. Раз. Второй. Внутри затихло.

Мишель сжал зубы так, что боль от царапины на щеке ушла куда-то под скулу.

— Я его сейчас убью.

— Кого именно? — Лоран следил за окнами второго этажа.

— Начну с передника, потом определюсь.

— Очень обстоятельно.

— Заткнись.

Ящик втащили под арку склада. Ворота закрыли не сразу, и Мишель успел увидеть внутренний двор: рельсовую тележку, подвесной крюк, железную дверь в подвал и стену, завешанную брезентом. На брезенте тёмными пятнами проступала влага или что-то хуже. Затем створки сошлись. Цепь звякнула. Пломба легла на место.

— Окно, — Лоран кивнул наверх.

— Сам вижу.

Врал. Окно он заметил только после подсказки. Узкое, под самым карнизом, с приоткрытой фрамугой. До него вела водосточная труба, слева от трубы торчали железные скобы старой пожарной лестницы. Внизу под стеной лежали ящики из-под мыла, пустые бутылки от карболового раствора и свернутая проволочная сетка.

Мишель посмотрел на всё это и мысленно добавил ещё одно проклятие к длинному списку ночных радостей.

— Только не говори, что полезешь первым.

— Я полезу первым.

— Разумеется.

— У вас сапоги скользят.

Лоран чуть заметно улыбнулся, снял перчатку и взялся за трубу. Двигался он легко, без всякого усилия, с той неприличной уверенностью, которая дана тварям, рожденных Создателем для карания народа людского. Мишель полез следом, ругаясь уже про себя. На середине пути левая скоба хрустнула под ногой. Он прижался к стене, вцепился в мокрый кирпич, и цепь на запястье тут же больно дёрнула кожу, словно напомнила: падать и ломать шею до окончания договора нежелательно.

Вампир сверху протянул руку.

Мишель посмотрел на белую ладонь в тёмной перчатке.

Остатки гордости вопили отказаться.

Скоба под правой ногой снова скрипнула.

Пришлось взять.

Пальцы у Лорана оказались холодными и крепкими. Он втянул Мишеля на карниз почти без усилия.

— Благодарить не нужно, — Лоран отодвинулся от окна.

— И не собирался.

Фрамуга уступила тонкому ножу. Комната за окном была длинная, низкая, с двумя столами и шкафом для бумаг. На одном столе стояла медная лампа с зелёным колпаком, стеклянные флаконы, весы, чернильница и валик с восковыми цилиндрами. Возле валика сидел человек в очках и записывал что-то в журнал. Второй ходил от стены к стене, держа в руках лист с печатью.

На скрип окна они не обратили внимания, так сильно погруженные в работу, что даже две фигуры возле рамы остались незамеченными.

— Наблюдение за четвёртым номером, — человек у стола говорил ровно и громко. Валик тихо вращался под иглой записывающей машины. — Ночь с двадцать первого на двадцать второе июля. После перевозки отмечены повторные судороги, реакция на серебро ослабленная, реакция на кровь усиленная. Голосовая команда не дала результата. При ударе железным прутом замирает на срок от десяти до двадцати секунд. При виде живого донора проявляет двигательную активность.

Мишель очень медленно повернул голову к Лорану.

Тот слушал неподвижно. Только пальцы на трости сжались чуть сильнее.

Человек с листом остановился у стола.

— Белланти просил не называть это донором.

— А как прикажете? — Писец поднял глаза. — Материалом?

— Подопытным.

— Донор короче.

— Доктор Белланти не любит вольностей в записях.

— Доктор Белланти может сам сидеть здесь до утра и разговаривать с восковым барабаном.

Белланти. Доктор Белланти. Старший врач хозяйственного корпуса.

Писец тем временем снова наклонился к машине.

— Добавление к наблюдению. Четвёртый номер сохраняет признаки прежней личности. При имени Карло Летти прекратил сопротивление на шесть секунд. При предъявлении крови обращённого Ринальдо Генделя попытался перегрызть ремень. Отмечено распознавание. Возможно сохранение памяти.

У Мишеля под пальцами хрустнул край подоконника.

Гендель жив. Или был жив совсем недавно.

Лоран коснулся его рукава — быстро, едва заметно. Не удержал, не остановил. Просто напомнил, что в комнате двое, а за стенами целый склад людей, которым очень не понравится чужая голова в окне.

Мишель заставил себя разжать пальцы.

— Распоряжение доктора Белланти, — писец перелистнул страницу. — Перевести четвёртый номер в нижнюю клетку до рассвета. Подготовить кровь, ремни, ледяную ванну. Бумаги по отправке второй партии передать в кабинет. Марсельский адрес сверить с письмом подрядчика.

— С Леметром? — Второй раздражённо постучал листом по ладони.

Писец поднял голову:

— Не произноси имена рядом с машиной, идиот.

Поздно, подумал Мишель.

Леметр.

Лоран склонился ближе к самому уху:

— Кабинет.

Мишель кивнул. Спорить не стал.

Они спустились с карниза так же тихо, как забрались наверх. Почти. У Мишеля на последней скобе сорвалась нога, сапог стукнул о железо. В комнате за окном кто-то поднял голову. Несколько секунд весь склад слушал собственную тишину. Потом внизу глухо ударил тот самый ящик, и звук спас их лучше любой молитвы.

Кабинет Белланти нашли по лампе.

Она горела на втором этаже бокового корпуса, за матовым стеклом, где на двери висела табличка: «Старший врач хозяйственного отделения». Ниже кто-то аккуратно прибил вторую, меньшую: «Ночной доступ только по распоряжению». Очень любезно. Мишель всегда ценил, когда мерзавцы подписывали собственные логова.

Дверь была заперта. Замок — новый, английский, с узкой скважиной. Лоран опустился перед ним на одно колено и вынул из рукава тонкую стальную пластинку.

— Надеюсь, вы не собираетесь читать мне лекцию о законности.

— После сегодняшней ночи я собираюсь читать только протоколы вскрытия.

— У вас своеобразные вкусы.

— Работа обязывает.

— Смею напомнить, что у вас больше нет работы, — Лоран позволил себе ослепительно сверкнуть острыми зубами, когда замок поддался. Мягко щёлкнул.

На столе под лампой лежали папки, стянутые тесьмой. На верхней стояла печать святой Розалии и короткая надпись: «Перевозки. Ночная часть». Рядом — второй пакет, тоньше, с французской маркой и именем, выведенным ровным врачебным почерком.

M. Maurice Lemaitre.

Мишель остановился у порога, чувствуя, как злость, усталость и боль в шее становятся лёгкими и неважными.

Вот теперь у них были доказательства.

Не догадки, которые любой церковный адвокат за полчаса раздавит каблуком. Записи Белланти. Накладные. Письма. Имена.

Мишель прошёл к столу, подцепил пальцем верхнюю папку и дёрнул тесьму. Узел оказался двойной, тугой, по-канцелярски аккуратный. Разумеется. Люди, способные держать живых в ящиках, почему-то всегда находили время для порядка в документах.

— Быстрее, — Лоран прикрыл дверь и повернул ключ в замке с внутренней стороны.

— Встань у окна.

— Вы распоряжаетесь мной всё увереннее.

— Привыкай.

Лоран подошёл к матовому стеклу и чуть отодвинул штору. За дверью галереи было пусто. Пока пусто.

Кабинет Белланти был небольшим и опрятным. Шкафы для историй болезни, металлический сейф в углу, пневматическая трубка над боковой тумбой. На стене висела схема старого карантинного двора: склад 3, нижняя клетка, дезинфекционная, ледник, хозяйственный выход. Рядом — латунный переговорный рожок с гофрированным шлангом. На подоконнике стояла переносная масляная батарея, новая, с чистыми медными контактами. Святая Розалия не бедствовала, раз с пожертвований хватало денег на такие изыски.

Мишель развязал тесьму зубами. Папка раскрылась.

Внутри лежали накладные.

«Бельё. Хозяйственный корпус».«Изоляционный материал».«Ночная партия. Не вскрывать без распоряжения старшего врача».«Склад 3. Подвальный этаж».

На полях стояли номера: I, II, III, IV. Напротив первых трёх — даты, отметки о перевозке, подпись Белланти. Напротив четвёртого — несколько красных карандашных крестов.

Мишель вытащил верхние листы и сунул за пазуху.

— Не всё, — Лоран не обернулся. — Пустую папку заметят сразу.

— Без тебя знаю, — Ренар глухо ругнулся. Накладную на четвёртый номер пришлось оставить, вместо распоряжения о переводе и лист с подписью Белланти подложил пустые больничные бланки из соседней стопки. Сложил ровно. Стянул тесьмой. Узел получился хуже прежнего.

Мишель поправил его ногтем. Лучше не стало.

— Сойдёт, — тихо произнёс Лоран.

— Я не спрашивал.

Вторая папка лежала под накладными. На обложке значилось: «Наблюдения. IV».

Внутри шли таблицы. Температура воды. Время фиксации. Давление ремней. Реакция на серебро. Реакция на кровь. Отдельная графа: «имя». В ней несколько раз повторялось: «Карло Летти».

Мишель перелистнул страницу.

«При имени Р. Гендель наблюдается резкое возбуждение. Попытка перегрызть кожаный ограничитель. Отмечено распознавание источника. Рекомендовано повторить опыт после стабилизации».

Снизу донёсся удар. Потом короткий крик. Его оборвали почти сразу, но Мишель успел услышать.

Скрипач. Маттео. Летти. Гендель. Все они упоминались в этих аккуратных строчках, испытали на себе все упомянуте ремни, клетки и распоряжения. Не люди. Номера. Наблюдения. Материал, как выразился один из этих чистеньких идиотов за стеной.

Мишель взял три страницы: таблицу реакции, запись с именем Генделя и лист о переводе четвёртого номера до рассвета. Вместо них вложил отчёты о расходе льда и извести. Папка стала чуть тоньше. Он добавил ещё один пустой бланк. Теперь толщина совпадала почти точно.

— Сколько до рассвета? — не поднимая головы.

Лоран посмотрел на край окна. В верхней полосе стекла уже серел свет.

— Меньше получаса.

— Прекрасно.

— Я бы выбрал другое слово.

Тонкий пакет с французской маркой лежал отдельно, под пресс-папье из тёмного стекла. Печать уже вскрывали, потом прижимали снова. На обороте стояло:

M. Maurice Lemaitre.Marseille.Ateliers médicaux de Saint-Chamond.

Мишель развернул письмо.

Французский текст оказался ровным, деловым. Ни одной лишней фразы. Получение второй партии после двадцать шестого числа. Сохранить жизнеспособность материала до прибытия. Повторная фиксация ремнями обязательна. Палермский протокол питания признан пригодным. Четвёртый образец представляет интерес из-за сопротивления первичной обработке.

Он дочитал до подписи.

Морис Леметр.

Врач-инженер. Церковный подрядчик. Марсель.

Марсель. Сторож у склада. Рваное горло. Кровь на соломе. Де Вир, за которым он таскался столько лет. И почему всегда он?

Мишель сложил письмо и сунул его за пазуху.

— Вы слышали эту фамилию? — Лоран оказался рядом.

— А ты?

— Да. В Марселе он работал при церковных мастерских. Протезы, хирургические станки, аппараты для переливания крови.

Пакет нельзя было оставить пустым. Времени было мало, и Ренар торопливо рылся в ящиках в поисках хоть чего-то подходящего. Того, чья пропажа не так привлечет внимание.

Мишель достал из нижнего ящика счёт за ламповое масло, сложил лист так же, как письмо, вложил внутрь. Печать у края треснула. Он тихо выругался.

Лоран протянул руку.

— Дайте.

— Зачем?

— Чтобы не выдать нас из-за вашей нетерпеливости.

Мишель отдал пакет. Вампир вынул тонкий нож для писем, поддел с соседней папки каплю сургуча, прогрел её над лампой и прижал к трещине. Получилось почти чисто. Не идеально, но при беглом взгляде сойдёт.

— И часто ты вскрывал чужие письма? — Мишель забрал пакет.

— Реже, чем людские шеи.

Вот и попробуй пойми, шутит он или всерьез.

Из пневматической трубки над тумбой донёсся хлопок. Латунная капсула ударилась в приёмник, звякнула и остановилась. Мишель и Лоран одновременно посмотрели на неё.

Лоран подошёл первым, повернул маленький рычаг. Крышка приёмника открылась. Внутри лежала синяя трубка с бумажной лентой. Вампир выхватил ленту сам и развернул. Бегло прочитал и показал Мишелю.

«Доктору Белланти. IV доставлен. Реакция на перевозку сильнее прежней. Писец сообщает посторонний шум у наблюдательной комнаты. Проверить галерею».

Мишель перечитал сообщение дважды.

— Нас слышали.

— Возможно.

— Терпеть не могу это слово.

— Тогда считайте, что слышали наверняка.

Лоран забрал ленту, свернул, вложил обратно в трубку.

— Не возвращай.

— Если капсула не уйдёт дальше, тревогу поднимут сразу.

— Если уйдёт, Белланти придёт сюда.

— Поэтому нам лучше уйти раньше.

Вампир закрыл капсулу и повернул рычаг. Трубка исчезла в стене с мягким пневматическим вздохом. Где-то над потолком щёлкнул клапан.

Мишель быстро оглядел стол. Папки на месте. Пакет на месте. Лампа горит. Стул чуть сдвинут. Он толкнул его носком обратно. На полу остался тонкий след от ножки.

Маленький.

Почти незаметный.

Теперь он видел только его.

— Дверь, — Лоран произнёс это тихо.

За матовым стеклом прошла тень.

Один человек. Потом второй.

Мишель погасил лампу. Кабинет сразу стал серым. Слабый свет из окна ложился на край стола, на шкаф и на белое лицо Лорана. Вампир стоял неподвижно, но Мишель заметил, как напряглись пальцы на трости.

Рассвет уже добирался до него через стекло.

В галерее остановились.

— Доктор? — Голос был молодой, незнакомый. — Капсула ушла обратно.

— Он мог быть в кабинете, — второй говорил тише.

Ручка двери дёрнулась.

Заперто.

Мишель вытащил пистолет. Лоран поднял ладонь. Ждать.

Мишель ненавидел этот жест. Ненавидел чужое спокойствие. Ненавидел то, что сейчас оно было необходимо.

— Доктор Белланти? — Молодой постучал. — Синьор доктор?

Тишина.

Потом второй человек что-то сказал совсем тихо. Шаги двинулись дальше по галерее. Мишель дождался, пока они отойдут на десяток шагов, и только тогда выдохнул.

— Они вернутся.

— Да.

— Значит, не через дверь.

Лоран уже стоял у высокого шкафа для историй болезни. Отодвинул его без видимого усилия. За шкафом на стене открылась чугунная вентиляционная решётка. Над ней проходила медная отопительная труба.

— Туда, — Лоран указал на решётку.

Мишель посмотрел на отверстие.

— Ты издеваешься.

— Нет.

— Я там застряну.

— Тогда я вас вытащу.

— Попробуешь — пристрелю.

— В узком лазе будет неудобно.