Сигнал из ниоткуда

Всё было штатно.

Сигнал шёл ровно, без изменений. Всё те же пики через 3.7 секунды. Всё та же математическая структура.

Она смотрела на график и вдруг заметила то, чего не замечала раньше.

Тонкая модуляция.

Не основная частота, а что-то внутри неё, на микроуровне. Едва заметные отклонения, которые обычно списывают на шум, на погрешность измерений.

Но Елена работала с «Оком» пять лет.

Она знала его погрешности наизусть.

Это было не оно.

– Марат, – сказала она в гарнитуру, забыв, что сейчас три ночи. – Ты спишь?

В наушниках зашуршало, потом раздался сонный, но мгновенно включившийся голос:

– Уже нет. Что случилось?

– Иди в зал. Я кое-что нашла.

Через пять минут Марат вбежал в зал – взлохмаченный, в тапочках на босу ногу, в накинутой на пижаму куртке.

– Что? – выдохнул он.

– Смотри.

Елена показала на экран, где теперь отображалась не основная частота, а её спектрограмма в высоком разрешении.

Марат смотрел несколько секунд, и его лицо менялось.

– Это…, это вторая гармоника? – спросил он неуверенно.

– Нет. Это модуляция. Тонкая, сложная. Похожа на…

– На что?

– На цифровой код, Марат.

Они переглянулись.

– Но мы не видели этого раньше, – сказал Марат. – Я трижды проверял спектр.

– Потому что мы смотрели на основной сигнал. А это внутри него. Нужно было поднять разрешение на порядок.

– А почему вы подняли?

– Не знаю. – Елена пожала плечами. – Просто показалось, что там что-то есть. Интуиция.

Марат посмотрел на неё с уважением.

– Елена Сергеевна, у вас интуиция, как у собаки на взрывчатку.

– Спасибо, конечно… – начала она, но в этот момент зазвонил её личный телефон.

Номер был незнакомый, но код – новосибирский.

– Слушаю.

– Елена Сергеевна Волгина? – спросил женский голос, официальный, с интонацией человека, который звонит по долгу службы.

– Да.

– Я классный руководитель вашей дочери, Екатерины Волгиной. Анна Михайловна. Извините за поздний звонок, но случилось чрезвычайное происшествие.

У Елены похолодело внутри.

– Что с Катей?

– Она в больнице. Её избили. Одноклассницы. Три девочки. Скорая помощь, забрала час назад. Диагноз – сотрясение мозга, перелом двух рёбер, множественные ушибы. Сейчас она в реанимации, но угрозы жизни нет.

Елена слушала и чувствовала, как мир уходит из-под ног.

– Я вылетаю, – сказала она автоматически. – Первым же рейсом.

– Елена Сергеевна, она просила вас. Всё время, пока была в сознании, звала маму. Пожалуйста, приезжайте.

– Я приеду.

Она отключила телефон и посмотрела на Марата.

Марат стоял белый, как мел.

– Что случилось? – спросил он тихо.

– Катя в больнице. Избили.

– Господи… Елена Сергеевна, вы езжайте. Я тут справлюсь.

Елена кивнула, но вдруг замерла.

Она посмотрела на экран, где всё ещё горела спектрограмма с модуляцией.

– Марат, – сказала она медленно. – Ты должен расшифровать это. Пока я еду. Это может быть важнее, чем мы думаем.

– Важнее дочери? – спросил Марат и сам испугался своих слов.

– Нет, – ответила Елена. – Важнее ничего нет. Но если это то, что я думаю… если это информация… мы не имеем права её потерять. Ты справишься?

– Я… я попробую.

– Не пробуй. Сделай. Я вернусь, как только смогу.

Она сняла халат, бросила его на кресло и вышла.

Через пять минут её машина уже мчалась по ночному Академгородку в сторону аэропорта.

Больница, Новосибирск, 07:15

Елена влетела в реанимационное отделение, когда уже начало светать.

– Вы к кому? – остановила её медсестра.

– К дочери. Волгина Екатерина.

– А, Катя… – медсестра вздохнула. – Идёмте.

Катя лежала в отдельном боксе – видимо, потому что история была криминальная.

Она была бледная, с синяками на лице, с трубками в руках, с капельницей. Но глаза открыла, когда мать вошла.

– Мама… – прошептала она.

Елена подбежала, упала на колени перед койкой, взяла дочь за руку – осторожно, чтобы не задеть трубки.

– Я здесь, Катенька. Я здесь.

– Ты приехала… – по щекам девочки потекли слёзы. – А я думала, ты опять не приедешь.

– Я всегда приезжаю. Просто иногда поздно.

– Мам, они меня били… ногами… а я упала и закрывалась, а они всё били… За что? Я им ничего не сделала…

– Тише, тише, – Елена гладила дочь по голове, чувствуя, как собственные слёзы текут по щекам. – Всё будет хорошо. Я теперь с тобой.

– А работа?

– Работа подождёт.

Катя посмотрела на неё долгим взглядом.

– Не подождёт, – сказала она вдруг. – Я знаю. У вас там сигнал, зонд, запуск… Ты же мне рассказывала.

– Катя…

– Мам, я не хочу, чтобы ты из-за меня всё бросила. Я хочу, чтобы ты была рядом. Но если ты бросишь дело, ты сама себе не простишь. И я не прощу.

Елена смотрела на дочь и не верила своим ушам.

– Откуда ты… откуда ты такая взрослая?

– Я в маму, – улыбнулась Катя сквозь слёзы. – Ты же у меня сильная. И я буду сильная.

Они обнялись – насколько позволяли трубки и капельницы.

За окном медленно всходило солнце.

Алтай, «Горизонт-З», 11:30

Марат сидел перед экраном и смотрел на результаты расшифровки.

Он не спал всю ночь и всё утро, но усталости не чувствовал. Потому-что, то, что он видел, было важнее усталости.

Модуляция.

Внутри основного сигнала был закодирован массив данных.

Не просто цифры, не просто константы – информация. Структурированная, организованная, явно искусственная.

Он уже расшифровал первые блоки:

Координаты источника.

Траектория его движения за последние миллионы лет.

Характеристики звездной системы, где он был создан.

И… схема.

Схема чего-то сложного, многоуровневого, напоминающего одновременно чертёж и генетический код.

Марат смотрел на это и чувствовал, как мурашки бегут по спине.

– Елена Сергеевна, – прошептал он. – Вы даже не представляете, что мы нашли.

Он потянулся к телефону, чтобы позвонить ей, но в последний момент остановился.

Нет.

Сначала нужно проверить.

Перепроверить.

Убедиться на сто процентов.

Потому что, если это, правда… если это то, о чём он думает…

Он снова уткнулся в экран.

Работать.

Москва, КБ «ЗАСЛОН», 13:45

Ветрову доложили о ночном звонке через час после того, как Елена улетела в Новосибирск.

Он сидел в своём кабинете и смотрел в окно, переваривая информацию.

Дочь Елены избили. В реанимации.

А она вчера ночью нашла в сигнале что-то новое – модуляцию, код, чёрт знает что.

И улетела, оставив Марата расшифровывать.

– Игорь Борисович, – в кабинет заглянул Костя. – Там Анна зовёт. Канал готов к тестированию.

– Иду.

Ветров встал и пошёл в лабораторию.

По дороге он думал о том, что все они здесь, в Москве, на Алтае, в Новосибирске, делают одно дело.

И цена этого дела – человеческие жизни.

Петров – инвалид.

Катя – в реанимации.

А объект всё летит, постоянно шлёт свой сигнал, и ему нет дела до земных страданий.

– Игорь Борисович! – Анна встретила его сияющая. – Смотрите!

На осциллографе была ровная, чистая линия.

Квантовый канал работал.

– Поздравляю, – сказал Ветров. – Ты молодец.

– А вы чего такой мрачный?

– Дочь Волгиной избили. В реанимации.

Анна замерла.

– Господи… А она?