Фиктивный брак. Труден только первый шаг

Глава 8. ПЕРВЫЙ ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ ЗВОНОК

Вечер в Петербурге был тихим, но для Алисы он казался нескончаемым. Она сидела за столом в кабинете, смотрела на экран. Время приближалось к 21:00. Ей невыносимо хотелось закончить этот день. Обязанность, которую она не просила, но которая теперь стала её реальностью.

Её руки нервно сжимали телефон, холодный в её пальцах. Внутри было какое-то странное чувство — страх? Да, немного. Но ещё больше — неловкость. Это был её первый разговор с Павлом. Его имя теперь было связано с обязательствами. Неприятно. Но терпимо. Ей предстояло пройти через это. Его глаза, голос. Возможно, и через его молчание. И презрение, что тоже возможно.

Она не была готова. К тому, что Павел будет таким, каким он есть. Угроза, которую она почувствовала в первый момент, вдруг стала явной. Он был не просто одиночкой. Павел был замкнут в своём мире. И все эти разговоры были для него чем-то вроде отстранённой обязанности.

Её взгляд скользнул по комнате. Даже стены снова замкнулись. Кабинет, который раньше был её личным убежищем, теперь ощущался чужим. Она перевела взгляд на часы. 20:58. Почти.

Дыхание стало медленным и ровным. Время неумолимо двигалось вперёд. Алиса знала, что сейчас не будет места ни для эгоизма, ни для отговорок. Она должна была поговорить с ним, как с кем-то, кто стал частью её жизни. И точка.

Она пролистнула экран до нужной иконки и нажала на видеозвонок.

Экран мигнул. И вот он, Павел. Сразу же появились его глаза — холодные, наблюдательные. Его лицо, оставалось спокойным. И выражение было таким же, как когда они говорили по телефону. Он сидел в комнате, в знакомом свитере, с тем же скучным выражением лица и ничем не примечательной мебелью вокруг.

Словно всё это было частью системы. Ничего лишнего.

— Добрый вечер, — произнёс он сдержанно. Голос был низким, ровным. Он пытался уменьшить дистанцию, но все равно в его тоне было что-то отстранённое.

— Добрый вечер, — ответила она и даже улыбнулась. Пытаясь не показать, как сильно этот разговор её пугает.

Сквозь экран смотрели немного усталые глаза, и ей стало немного не по себе. Это не было как общение с другом. А всё равно что разговаривать с человеком через стекло.

— Как там у вас? — спросила она с осторожностью. Сразу почувствовала, как слова зависают в воздухе. Слишком абстрактные.

— Всё нормально. Как и всегда, — ответил Павел, глядя на неё без какого-либо выражения. — Тишина. Уют. Скучно. И медленно.

Скучно. Именно так. В его словах не было ни тени иронии. Но она понимала, что он продолжает скрывать за этим холодным ответом свою реальность. Она уже знала, что жизнь на острове была не просто уединением. Изгнание. Его собственная казнь. Её пальцы легли на стол, тело напряглось. Разговор не был простым. С каждым словом между ними возрастала отчуждённость.

— Вы не устали от одиночества? — спросила она, не задумываясь, как это прозвучит. Просто сорвалось с языка.

Павел на мгновение замер. Только глаза стали чуть менее сосредоточенными. Но он не показал ни признаков гнева, ни удивления.

— Я устал не от одиночества, — объяснил он спокойно, в его голосе прозвучала едва уловимая печаль. — Я устал от необходимости что-то объяснять.

Сердце сделало странный, почти незаметный толчок. Усталость. Не от одиночества, а от объяснений. Она поняла, что его молчание — не просто способ избегать ответа. Способ выживать. Не легкий выбор. Научился скрывать за простыми фразами то, что было на самом деле.

— А что объяснять? — переспросила она, пытаясь вернуть лёгкость разговору. Но уже понимала, что ей не удастся этого достичь. И все идет наперекосяк. Слишком много скрытого между ними.

Павел немного наклонил голову в сторону, его взгляд стал более пристальным. Почти изучающим. Он не отвечал. На секунду ей показалось, что он пытается решить. А стоит ли продолжать этот разговор вообще.

— Вам всё это нужно? — спросил он, не отрывая взгляда.

Её глаза на мгновение расширились. Он не спросил о чём-то глубоком. Просто поинтересовался, нужно ли и ей это всё. Такой не вопрос не для её головы. Вопрос для сердца. Да вот только нужно ли ему ее сердце. Как и ей – его. И как ответить?

— Я не знаю, — ответила она, правду. А что еще? — Я не знаю. Но знаете, что? Странно, если мы и дальше будем говорить на «вы»? Может, попробуем по-другому?

Тот момент, когда между ними не было слов и звуков. Только взгляд, которым они обменялись через экран.

Тишина пронзала её и снова возвращала в этот странный мир. Где всё вдруг решается без ясности и слов.

— У тебя есть вопросы? — мягко спросил Павел, нарушив паузу. Но его голос стал как-то мягче.

Алиса задумалась. У неё было много вопросов. Вопросы не о его жизни. А о её жизни. Почему она всё это принимает? Почему она сидит здесь, в этом кабинете, разговаривая с ним через экран?

— Ты когда-нибудь думал, что все это — просто фикция? — спросила, не зная, зачем задаёт этот вопрос. Но она хотела знать, как он это понимает. Так ли он воспринимает всё, как она?

Павел несколько секунд молчал. Он не торопился с ответом и оставался непроницаемым.

— Не думаю, — ответил он наконец. — Фикция не заставляет нас меняться. А это — изменит нас. Уже начинает, я так думаю. Вот только…

Он не закончил. Потому что, следующая фраза была: «Сделает ли это нас счастливее». А это было слишком жестоко, даже для него. А кинуть такое в лицо милой, юной девчонке со вздернутым носиком, гордо выпрямляющейся в самой крутой из возможных инвалидных колясок. Было бы форменным свинством. Даже с его стороны.

Алиса почувствовала странную тяжесть в груди. Это не был ответ, который она ожидала. Но он точно не был враньем. И правда ставила их в тупик. Потому что теперь всё казалось гораздо более сложным, чем просто бумага или подпись. И ехидные шуточки по дальней связи раз в день.

Звук отключаемой связи отозвался в ушах. И, хотя связь отключилась, она ещё долго смотрела на экран, не в силах оторваться. Сколько всего было сказано и не сказано за эти несколько минут?

На острове Павел тоже молчал. И в его молчании было столько же несказанного. Взгляд на пустой экран, который, несмотря на завершение разговора, продолжал жить своей собственной жизнью.

Пока не вернулась привычная пауза.

Они оба смотрели в темный экран. И не знали, что будет дальше. Вопросы остались.

Павел ужасно мучился. Если бы он увидел ее до подписания договора, никогда бы не согласился на такую жесть. Она – ребенок. Но… И что, реально с ней будет, если ее отец – умрет. Может, она вообще не понимает, что происходит. До конца? Ну тогда, ее отец еще более хитер дальновиден, чем Павлу показалось. Бросить ее на съедение сейчас, это ведь даже не предательство. Это что-противоестественное. Так. Не думать! Но еще одна мысль сверлила его измученный мозг. А если бы кто-то из самых дорогих для него людей остался жив. Но вот такой ценой. Что бы они чувствовали в подобной ситуации. Что бы сделал он, чувствую, что умирает, чтобы их защитить. О, нет. Нет. Не существует в жизни сослагательного наклонения. И точка.

А Алиса, сильная. Упрямая. Алиса Елисеева. И теперь она должна была научиться жить с этим. Без своего могущественного покровителя.

Боже ты мой.

Глава 9. ВИДИМОСТЬ БРАКА

Утро началось с письма от юриста.

Тема стояла сухая. Почти оскорбительная в своей деловитости: «Порядок внешнего сопровождения брака».

Алиса открыла письмо. Прочитала раз, второй. Потом фыркнула.

— Какая прелесть. Внешнее сопровождение брака. Как будто речь идет о перевозке хрупкого груза.

Маргарита Сергеевна, стоявшая у кофемашины, оглянулась.

— С учетом обстоятельств формулировка еще довольно нежная.

— Нет. Нежная была бы: «Как сделать вид, что вы не участвуете в маленьком социальном безумии».

Она снова вчиталась в текст.

Юрист, разумеется, был верен себе. Все разложено по пунктам. Формирование публичной версии знакомства. Согласование краткой биографической линии. Перечень фотографий для внутреннего и внешнего контуров. Допустимые формулировки для прессы. Ограничения на комментарии о частной жизни. Рекомендованная частота совместного присутствия в информационном поле.

Будто речь шла не о людях. О проекте.

Хотя, если честно, сейчас именно так все и выглядело.

Алиса подкатила ближе к столу. Коляска мягко развернулась у края ковра. На экране планшета уже ждал еще один файл. Его прислал Павел. Название было короткое:

«Черновик легенды. Посмотрите».

— Он даже слово «легенда» написал без улыбки, — пробормотала Алиса.

— А вы ожидали смайлик? — спросила Маргарита Сергеевна.

— От Павла? Нет. Это было бы уже медицинским случаем.

Она открыла файл. Первые строки были предельно ровными. Познакомились через благотворительный проект, связанный с экологической повесткой и поддержкой природоохранных инициатив. Общение продолжилось в частном порядке. Решение о браке принято без публичного объявления до официальной регистрации, по обоюдным личным причинам.

Алиса дочитала и застонала.

— Нет. Нет. Нет. Это написано человеком, который разговаривает с чайником, как с ведомостью.

— Зато честно.

— Маргарита Сергеевна, нельзя выдавать в мир такую степень внутренней засухи. Нас же сразу раскусят.

Она взяла телефон и набрала Павла. Он ответил быстро. Как всегда, без «алло» и интонационного разгона.

— Да.

— Павел Андреевич, у нас проблема.

— Уже?

— Да. У нас чудовищная легенда.

Пауза.

— Вы читали файл?

— К сожалению. И я требую пересмотра.

— Почему?

— Потому что это не история знакомства. Это протокол допроса двух подозрительно вежливых людей.

На той стороне стало тихо. Потом Павел неожиданно сказал:

— Хорошо. Предлагайте.

Алиса даже замолчала на секунду.

Он не спорил. Не отбивался. Не уходил в свою обычную сухость. Просто предложил поправить. Ей. Это было почти приятно.

— Во-первых, — сказала она уже бодрее, — никакой «экологической повестки». Я не могу выйти к людям и сказать это с живым лицом. Я искусствовед, а не пресс-релиз. Во-вторых, «по обоюдным личным причинам» звучит так, будто мы оба что-то скрываем. И уже на всякий случай жалеем.

— Мы действительно скрываем.

— Да. Но делать это надо красиво.

Павел помолчал.

— У вас есть вариант?

— Разумеется. Я вообще сегодня щедра на спасение безнадежных конструкций.

Маргарита Сергеевна, слушая с дивана только одну сторону разговора, уже улыбалась.

— Пишите, — сказал Павел.

— «Познакомились благодаря общему интересу к благотворительным проектам и защите природы. Некоторое время общались закрыто и не стремились делать личное достоянием публики». Уже лучше.

— Мягче, — признал Павел.

— Конечно. Потому что в этом есть хотя бы намек на то, что мы люди.

— Это спорно.

— Павел Андреевич, сейчас не время рушить мои иллюзии.

В трубке возникла пауза. Потом, почти незаметно, он усмехнулся.

Алиса замерла. Всего на миг. У него был хороший смех. Вернее, его тень. Короткая. Сдержанная. Почти забытая.

— Вот, — сказала она уже мягче. — Так гораздо лучше. Вы умеете. Не отпирайтесь.

— Я ничего не сказал.

— Именно. Но я все слышала.

Она отключилась через минуту. И еще несколько секунд смотрела на погасший экран. Маргарита Сергеевна подняла брови.

— Что?

— Ничего, — быстро ответила Алиса. — У человека, оказывается, есть признаки жизни.

— Вас это расстроило?

— Наоборот. Меня это крайне подозрительно обнадежило.

К полудню кабинет Алисы превратился в маленький штаб по производству семейной правдоподобности. Пришел фотограф. Не модный. Нормальный. Спокойный мужчина с правильным лицом и привычкой не задавать вопросов там, где ему за это платят. За ним пришла девушка из фонда, которая должна была согласовать, какие снимки пойдут в рабочий контур. А какие — в открытые публикации. Потом явился стилист, которого Алиса почти сразу выгнала.

— Нет, — сказала она. — Если вы еще раз произнесете слово «нежная невеста», я направлю коляску вам на ногу.

Стилист растерялся. Маргарита Сергеевна не дрогнула.

— Я предупреждала, — спокойно заметила она.

В итоге Алиса осталась в светлой рубашке, мягком жакете и с привычной укладкой. Без лишнего. Она не собиралась изображать из себя воздушную картинку, которую бережно выдали замуж по обстоятельствам.

Она была Алиса Елисеева. И врать о себе собиралась только в той части, которую навязала жизнь. Не больше. Павел подключился по видеосвязи. И немного расслабился.

Алиса поняла две вещи. В деловых переговорах он выглядел иначе. Даже на экране.

Во-первых, на экране он выглядел жестче.

Во-вторых, он был опаснее для душевного равновесия, чем ей хотелось бы.

Высокий. Сдержанный. В темной рубашке. Без попытки понравиться. И это почему-то цепляло сильнее всего.

— Добрый день, — сказал он.

— Добрый, — ответила Алиса. — У вас лицо человека, которого заманили на налоговую проверку.

— Я примерно так это и воспринимаю.

— Отлично. Значит, настроение у нас совпадает.

Фотограф кашлянул. Осторожно.

— Начнем?

— Начнем, — сказала Алиса. — Только сразу договоримся. Если вы попытаетесь поставить меня в позу «хрупкая женщина под надежной рукой мужчины», я вас уволю не своим приказом, а внутренним убеждением.

Фотограф моргнул. Павел посмотрел на Алису чуть внимательнее.

— Она не шутит, — тихо сказал он.

— Спасибо за поддержку, мой будущий муж, — невозмутимо ответила Алиса.

И тут они оба на секунду замерли.

Слово прозвучало вслух. Легко. Почти небрежно. Но между ними сразу повисла новая неловкость.

Павел отвел взгляд первым. Алиса мысленно укусила себя за язык. Потом решила, что поздно.

— Работайте, — сказала она фотографу. — Мы уже достаточно внутренне ранены для хороших кадров.

Съемка началась тяжело. Потом все наладилось.

— Чуть ближе, — сказал фотограф.

Павел с той стороны экрана сделал полшага.

— Еще.

Алиса подняла подбородок.

— Если я сейчас начну краснеть, прошу считать это производственным браком.

— Вы и сейчас уже слегка, — заметил Павел.

— Предатель.

Фотограф поймал этот момент. Щелкнул камерой быстро.

— Вот. Это хорошо.

— Что именно? — спросила Алиса.

— Когда вы говорите друг с другом, лица становятся живыми.

Она промолчала.

Павел тоже. А потом съемка пошла легче.

Алиса посмотрела на него снизу вверх и вдруг очень ясно почувствовала, как напряжение внутри чуть отпускает.

После съемки они удаленно общались в ее кабинете. Между ними легла следующая часть спектакля. Тексты, подписи, социальные сети, публичные ответы.

Девушка из фонда листала макеты публикаций.

— Значит, первый пост от лица фонда. Нейтральный. С акцентом на личную новость без вторжения в частную жизнь. Потом короткое подтверждение от Алисы Владимировны. И отдельная фотография для закрытого контура партнеров.

— «Закрытый контур партнеров» звучит как тайная секта взрослых людей с деньгами, — заметила Алиса.

— Иногда так и есть, — сухо ответил Павел.

Она посмотрела на него и снова уловила эту его странную способность говорить серьезные вещи так, что в них вдруг проступала почти невидимая ирония.

— Хорошо, — сказала она. — Что пишем?

Девушка прочитала вариант:

— «Алиса Елисеева поделилась важной личной новостью. В ее жизни произошли изменения, о которых она предпочитала не говорить до официального оформления...»

— Нет, — одновременно сказали Алиса и Павел.

Они переглянулись.

— Вы первая, — сказал он.

— «Произошли изменения» — ужасно. Так говорят про замену отопительных труб или внезапную проверку. Нужен человеческий язык.

— Согласен, — поддержал Павел. — И без фразы «предпочитала не говорить». Она звучит как оправдание.

— Вот видите, — Алиса повернулась к сотруднице фонда. — Мы уже почти семейная команда по борьбе с канцелярщиной.

В итоге текст переписали. Короче. Теплее. Потом был второй этап. Личные сообщения.

Нужно было ответить знакомым. Старым партнерам отца. Двум университетским подругам Алисы.

Председателю попечительского совета. Двоюродной тетке, которая всегда появлялась в жизни семьи, когда пахло новостями и наследством.

— Тетке я отвечу сама, — подтвердила Алиса. — Это мой личный крест.

— Какой тон? — спросил Павел, неожиданно подключаясь к процессу. Так, будто ему не было все это мучительно чуждо.

— Ласково-добивающий.

— Понимаю.

— Не думаю. Но ценю попытку.

Она диктовала, Маргарита Сергеевна одобряла, Павел иногда отнимал у фраз лишнюю театральность. И незаметно для обоих это превращалось в странную совместную работу. Не интимную. Пока нет. Но уже и не формальную.

Они начали ловить ритм друг друга. Алиса — быстрее, теплее, с иронией. Павел — суше, чище, точнее. Иногда это сталкивалось. Иногда вдруг совпадало так хорошо, что становилось даже опасно.

Павел стоял у окна, там далеко на севере. Алиса — у стола. Здесь. Между ними лежали распечатки, телефоны, кружка с остывшим кофе. Целый день чужой жизни, которую они вместе собирали по кускам.

— Устали? — спросила она.

— Да.

— Я тоже.

Он кивнул.

— Но вы держались бодро.

— Это потому, что я женщина стойкая и вредная.

— Второе заметно сильнее.

Она усмехнулась.

— Вы, кстати, неплохо справились.

— С чем именно?

— С ролью человека, который только что вступил в брак, но еще не готов умереть от этого морально.

Павел долго посмотрел на нее. Потом сказал:

— Вы тоже.

— Нет. Я блистала.

— Я это и имел в виду.

И снова короткая пауза. Неудобная. Но уже не пустая.

Алиса опустила взгляд на фотографии, которые вывели на экран для финального выбора. На одной он смотрел не в камеру, а на нее. Совсем немного. Но этого хватало. Взгляд был спокойный. Внимательный. Без игры.

На другой она смеялась. По-настоящему. Не для легенды. Просто в ответ на что-то, что он сказал. И камера поймала именно этот момент.

Она ткнула пальцем в экран.

— Вот эта опасная.

— Почему?

— Потому что на ней мы похожи на людей, которым вместе действительно нормально.

Павел подошел ближе. Смотрел молча.

— Да, — сказал он наконец.

— Неловко, правда?

— Скорее странно.

— Нет. Именно неловко. Я предпочитаю точность.

Он еще секунду смотрел на фото, потом очень тихо произнес:

— У нас слишком убедительно получается для фикции.

Алиса внимательно посмотрела на него. Улыбнулась кончиками губ.

-- У нас была сама странная и дурная удаленная свадьбы, которую только можно себе представить.

Он тоже грустно улыбнулся и чуть наклонил голову:

-- Поздравляю с бракосочетанием. Дорогая.

Глава 10. ТИШИНА МЕЖДУ ВОПРОСАМИ

Первый звонок на этот раз не тянулся как обязанность.

Он все еще был обязательным. Еще стоял в расписании. И начинался в двадцать один ноль-ноль.

Но уже не напоминал допрос двух вежливых заложников. Алиса заметила это раньше Павла. Она вообще многое замечала раньше.

В тот вечер она сидела в своем кабинете с пледом на коленях и смотрела, как на экране вспыхивает соединение. День был длинный. Фонд, письма, какой-то невыносимый разговор с поставщиком корма. Который пытался торговаться о скидке так, будто речь шла не о собаках, а о перевозке кирпича. Алиса устала. Но не той усталостью, от которой хочется лечь и исчезнуть. Скорее той, от которой человек становится честнее.

Павел ответил почти сразу. За его спиной было не окно станции, а голая стена и край железной полки. Свет падал сбоку. Лицо казалось еще суше обычного.

— Добрый вечер, — приветствовал он.

— Добрый. У вас вид человека, который сегодня с кем-то воевал.

— С ветрозащитой на северной камере.

— И кто победил?

— Пока ветер.

Алиса улыбнулась.

— Наконец-то нормальная тема. А то мне уже начинало казаться, что мы обречены до старости обсуждать только наши фиктивные супружеские обязанности.

— До старости вряд ли, — сказал Павел.

— Какой вы, утешитель.

Он чуть повел плечом. Это у него заменяло улыбку. Или попытку не улыбнуться.

Алиса подтянула плед повыше.

— А если серьезно, что значит «ветер победил»? Он ее сорвал?

— Почти. Крепление повело. Пришлось менять стойку.

— В темноте?

— Еще не совсем.

— В одиночку?

— Да. Здесь больше никого нет. Не сезон.

Она посмотрела на него внимательнее.

— У вас это «да» прозвучало как «естественно».

— Так и было.

— Потрясающе. А мне сегодня пришлось полчаса убеждать взрослого мужчину, что корм для старой овчарки важнее его странного чувства собственной выгоды.

— И кто победил?

— Разумеется, я.

— Я не сомневался. В вас.

Тут они оба замолчали. Но это уже была другая пауза. Не пустая. Не та, в которой каждый ждет, когда другой наконец закончит и отпустит.

Алиса впервые поймала себя на том, что ей не нужно срочно заполнять тишину. Она просто смотрела на него. На его лицо. Усталые глаза. На привычку сначала думать, потом говорить. И с удивлением замечала, что рядом с этим человеком можно молчать. Не чувствуя себя обязанной все время спасать разговор.

Это было новым.

— Расскажите про камеру, — попросила она.

Павел чуть прищурился.

— Что именно?

— Все. Зачем она. Кого снимает. Как вы вообще это все делаете. Я знаю про ваших казарок преступно мало. А между тем, мы практически семья экологического профиля.

Он, кажется, хотел отмахнуться. Потом передумал.

— Камеры нужны, чтобы не лезть лишний раз туда, где птицам и без нас тревожно, — объяснял он. — Если сезон плохой, любое движение рядом с кладкой — риск. Особенно у молодых пар.

— У птиц тоже бывают молодые пары? Как мило.

— У птиц вообще много того, что люди считают только своим.

— Например?

— Верность маршруту. Память на место. Упрямство. Паника. Привычка возвращаться туда, где однажды удалось выжить. Последнюю фразу он произнес уже почти себе. Алиса услышала. Но не тронула.

— А краснозобые казарки красивые? — поинтересовалась она.

Теперь он посмотрел на нее иначе. Будто вопрос был немного неожиданным.

— Очень.

— Вы так сказали, как будто это не про отчет, а про живых существ.

— Они и есть живые существа.

— Не все биологи говорят так.

— Не все биологи живут с ними по полгода, в ветре. И стуже.

Алиса засмеялась тихо.

— Это уже звучит как ревность к коллегам.

— Вполне возможно.

— Тогда покажите мне их когда-нибудь.

— Камера часто дает плохую картинку.

— А вы попробуйте хорошую.

Он снова замолчал. На этот раз не от неловкости. От раздумья.

— Хорошо, — сказал он. — Когда будет нормальный свет и связь.

Алиса откинулась на спинку кресла.

— Договорились. Видите? Мы уже дошли до совместных планов. Почти ужас.

— Не преувеличивайте.

— Я женщина творческая. Мне положено.

Следующий звонок случился на другой день. Потом еще. И еще один. Они не становились откровенными резко. Не вскрывались. Не прыгали в душевную глубину с разбега. Им обоим это было не свойственно. Но тема вдруг нашлась такая, в которой не надо было ничего изображать.

Животные. Птицы. Природа. Страх потери. Раны. Хорошие и плохие ветеринары. Детеныши и птенцы. Кладка. Кастрация. Фраза: «У них – как у людей. У нас, то есть.» Все то, что не лжет.

На третий вечер Павел показал ей ветровое окно станции. Камеру пришлось ставить на ящик. Качество было плохое. Звук еще хуже. Зато за его плечом мелькнул край холодной воды и кусок серого неба.

— Это море? — сразу спросила Алиса.

— Да.

— Боже, какое оно. Суровое. И классное.

— Это еще спокойное.

— Вы живете как человек, которого случайно отправили сторожить край мира.

— Иногда так и есть.

— И вам не страшно?

— Чего именно?

— Такой тишины.

Он подумал.

— Нет. К ней привыкают. И здесь тоже бывает шумно. Просто , нужно слышать.

— А я бы, наверное, начала разговаривала с чайником.

— Вы и так, думаю, разговариваете.

— Только с достойными чайниками.

На секунду связь подвисла. Картинка дернулась. Потом Павел усмехнулся:

— Я в это верю.

Алиса вдруг внутренне улыбнулась не его словам. Тому, как спокойно он принял ее тон. Не сделал вид, что юмор — это что-то лишнее. Не оттолкнул. Взял и ответил в том же ритме.

Она этого не ждала. И вообще ждала от него другого. Снисходительной вежливости. Терпения через силу. А получала точность. Сдержанность. И странную честность, в которой не было ни капли показного мужского превосходства. В четвертый вечер разговор снова начался с формальности.