Фиктивный брак. Труден только первый шаг

— Не испытывайте мое терпение.

— Я и так на грани.

На этот раз Павел все же чуть заметно усмехнулся. На секунду. Просто потому, что реплика оказалась слишком честной. Елисеев это увидел. Решил, что можно идти дальше. Если остановится сейчас, все было зря.

— Моя дочь не беспомощна, — уточнил он. — И это важно. Я не ищу ей сиделку. И не ищу надзирателя. Мне не нужен человек, который будет изображать из себя спасителя.

Павел молчал.

— Она умна. Упряма. Получила прекрасное образование. Работает. Занимается благотворительностью. Может за полчаса построить взрослого мужчину так, что тот потом будет благодарен. Она не позволяет делать себе скидку из-за своего состояния.

Павел чуть прищурился.

— Из-за какого состояния?

Елисеев положил ладони на стол.

— У нее травма позвоночника. После аварии. Она передвигается на коляске.

И вот тут что-то внутри у Павла дало не трещину даже. Тихий сдвиг. Небольшой. Почти незаметный. Но настоящий. Он не отвел глаз.

Просто вдруг очень ясно увидел. Не наследницу. А человека, который однажды тоже вышел из машины уже в другую жизнь. Или не вышел. Кого-то вынесли. Неважно. Важен был сам край. Та черта, после которой мир уже никогда не собирается обратно прежним.

Павел сел неподвижно.

— Сколько ей было? — спросил он.

— Четырнадцать.

Это прозвучало слишком просто. Голо. Павел опустил взгляд в стол. В памяти вспыхнуло детское кресло на заднем сиденье. Ремень. Светофор. Мокрая трасса. Голос жены, еще живой ровно секунду назад. И потом тишина, в которую жизнь рушится целиком.

Он резко поднял голову.

— Не надо, — сказал он уже не Елисееву. Самому себе.

Но с той стороны экрана сидел именно Елисеев. Он понял по-своему.

— Я не прошу вас жалеть ее.

— Я вообще никого не жалею.

— Верю.

— И правильно делаете.

Павел встал снова. Подошел к раковине. Открыл воду. Закрыл. Просто чтобы что-то сделать руками.

— Вы не понимаете, что делаете, — сказал он, стоя вполоборота к экрану.

— Объясните.

— Вы берете чужую сломанную судьбу и пытаетесь прикрыть ею другую сломанную судьбу. Это плохая конструкция.

— Возможно.

— Не возможно. Плохая.

— А хорошей у меня нет.

Павел медленно обернулся.

— Почему вы решили, что мне вообще можно это предлагать? — спросил он.

— Потому что вы уже знаете, что такое жить после катастрофы.

— Именно поэтому нельзя.

— Или именно поэтому можно.

Павел резко выдохнул. В кабинете Елисеева дрогнуло что-то человеческое. Не маска. Не деловая выправка. Просто усталость. Огромная. Старая. Не от денег и власти. От беспомощности.

— Я боюсь не за капитал, — тихо сказал он. — Черт с ним, с капиталом. Я боюсь за девочку, которая привыкла жить с прямой спиной там, где многие на двух ногах ползут. Я боюсь, если меня не станет или меня надолго выбьет из игры, вокруг нее начнут кружить люди с правильными лицами и неправильными намерениями. А она... умеет видеть в людях хорошее. Иногда слишком рано.

Павел слушал молча.

— Я знаю, как мерзко это звучит, — продолжил Елисеев. — Я знаю. Каждый раз, когда думаю об этом, мне самому хочется встать и выйти из комнаты. Но я не могу выйти из своей операции. Не могу выйти из диагноза. Не могу перестать быть ее отцом. Поэтому я делаю то, что умею. Ищу форму защиты. Даже если она унизительна.

Последнее слово он произнес почти шепотом. Павел медленно вернулся к столу. Сел. Теперь он смотрел на Елисеева иначе. Не теплее. Просто без прежней ясной уверенности, что разговор можно оборвать и забыть.

Это раздражало.

— Она хоть понимает, в каком мире живет? — спросил он.

— Да.

— И что на нее действительно могут открыть охоту?

— Да.

— И все равно не прячется?

— Нет.

— Почему?

И тут Елисеев впервые за весь разговор изменился. Лицо осталось жестким. Голос тоже не смягчился. Но в нем появилась та опасная гордость, которая бывает только у родителей.

— Потому что это Алиса, — ответил он. — Она упрямая. Светлая. Смешная. Поет, когда злится. Утешает других, когда самой больно. Может отдать последнюю рубашку чужому человеку, а потом еще отругать его за плохое настроение. Она не считает себя несчастной. И если кто-то рискнет так ее назвать, получит в ответ лекцию, иронический комментарий и просьбу не путаться под колесами.

Павел слушал.

И вдруг очень не вовремя представил девушку, которую никогда не видел. Молодую. Быструю.

На коляске. С живым подвижным лицом. Упрямую. С каким-то почти неуместным светом.

Это было совсем не то, к чему он был готов.

Он ждал услышать про хрупкую наследницу, которую надо охранять от мира. А услышал про человека, который уже давно воюет с миром сам.

— Зачем тогда ей вообще такой брак? — спросил он.

Елисеев устало прикрыл глаза на секунду.

— Затем, что сила не отменяет уязвимости.

Вот тут Павел уже ничего не ответил. Потому что это тоже была правда. Одна из самых неприятных. Сильные люди ломаются не реже. Они просто делают это тише и незаметнее.

Ветер снова ударил в стену станции. На севере погода менялась быстро. Свет в окне стал белее. Павел смотрел на экран и понимал, что давно вышел за пределы разговора, который хотел закончить на первой минуте.

Злился на себя.

— Даже если на секунду представить, что я не послал вас к черту прямо сейчас, — сказал он, — что вы вообще предлагаете? По шагам.

Елисеев понял, что это не согласие. Но и не отказ в прежнем виде.

— Контракт, — ответил он. — Подробный. Срок. Жесткие границы. Нулевой доступ к активам. Раздельное имущество. Никаких прав представительства. Формально — брак. По сути — защита от внешнего круга. Ежедневная видеосвязь, чтобы союз выглядел живым. Без требования физической близости. Без навязывания роли мужа в бытовом смысле. С уважением к вам обоим.

— Звучит так, будто вы уже писали это у себя в голове много раз.

— К сожалению.

— А если ваша дочь откажется?

— Это ее право.

— И вы примете?

Елисеев помолчал.

— Приму, — сказал он наконец. — Даже если мне это не понравится.

Павел заметил паузу. Честная пауза. Неудобная. Такая, после которой веришь больше, чем после идеально правильных слов.

— А если я соглашусь, а она решит, что я сумасшедший?

— Тогда я буду с ней солидарен.

Павел неожиданно тихо фыркнул. Это тоже был почти смех. Он потер переносицу. В голове шумело не от усталости. От того, что разговор пробил сразу несколько старых швов. И теперь внутри все держалось хуже обычного.

— Вы не должны были звонить мне с этим, — укорил он.

— Наверное.

— Я не ваш человек.

— Именно поэтому и позвонил.

Павел смотрел на него долго. Елисеев сидел прямо. Сдержанно. Но в глазах у него уже не было прежней холодной управленческой формы. Там стоял страх. Настоящий. Не за себя.

Павел слишком хорошо знал такой страх. Он мешал просто нажать отбой и вернуться к птицам.

Встал. Прошелся по тесной комнате. Остановился у окна. За стеклом тянулась северная вода. Далеко над берегом мелькнула стая. Маленькие темные точки. Живые. Упрямые. Слишком хрупкие для такого ветра. И все же каждый год возвращающиеся сюда снова.

— Черт, — сказал Павел очень тихо.

— Что? — не понял Елисеев.

— Ничего.

Он постоял еще немного. Потом обернулся.

— Я не говорю «да».

— Я и не жду.

— Не перебивайте.

— Хорошо.

— Мне не нравится ни одна часть этой истории.

— Понимаю.

— Мне не нравится ваш подход. Ваша идея. Ваша уверенность, что чужую жизнь можно ввести в схему защиты.

— Понимаю.

— И мне категорически не нравится, что вы вообще оказались отчасти правы в выборе адресата.

Елисеев ничего не сказал. Только чуть изменился в лице. Словно услышал самое важное из всего разговора и не позволил себе на это отреагировать слишком явно.

Павел сел обратно. Положил ладони на стол. Чтобы не было видно, что внутри все еще идет тяжелая работа.

— Пришлите детали, — сказал он. — Без украшений. Контракт. Условия. Что будет знать она. Что предполагается от меня. Что не предполагается. Я ничего не обещаю.

Елисеев кивнул один раз.

— Разумеется.

Павел помолчал секунду.

А потом произнес финальное, уже почти с раздражением на самого себя:

— Пришлите условия. Я прочитаю.

Глава 6. ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Когда Алиса вошла в кабинет, сразу почувствовала, что-то не так.

Тишина была другой. Не привычной, уютной. Не той, в которой она привыкла разбирать заявки и подавать запросы. Тишина как-то сжалась. Заглохла. Алиса заметила, что стол у отца пуст. Нет папок. Кружки с кофе, которая всегда стояла возле монитора. Только несколько документов, сложенных поперек.

— Папа? — неуверенно спросила она, приближаясь. — Ты здесь?

Владимир Миронович сидел за другим столом, в темном костюме. Плечи ровные. Лицо спокойное. Но глазах притаилась усталость. Мелькнула мысль, что он не спал. Но это невозможно было понять наверняка. Он не был человеком, показывающим слабости. В этом заключалась его сила. И слабость одновременно.

— Ты что-то хотел мне сказать, пап?

Он взглянул на нее и чуть поморщился.

— Послушай меня, Алиса.

Она придвинулась, по привычке скользнув взглядом в угол кабинета. Все было на своих местах. Но теперь тут не было привычного ощущения дома, уютной осведомленности. Даже в кресле возле окна, куда она всегда могла плюхнуться, откинуться и быть собой. Отдохнувшей и расслабленной.

Сегодня все было иначе.

Тишина стояла прямо между ними.

— Ты... что-то решил, да? — тревожно спросила Алиса, стараясь разогнать странное чувство опасности. Такого редкого гостя в этом кабинете.

Владимир Миронович снова посмотрел на неё. Взгляд немного смягчился. Алиса пожала плечами. Стараясь вернуть лёгкость в разговор, чтобы не дать панике захватить её целиком.

— Папа, ты как-то не так выглядишь. Что происходит?

Он молчал несколько секунд. Затем поставил руки на стол и медленно произнес:

— Я принял решение, Алиса. Мне нужно, чтобы ты его выслушала и приняла. Без эмоций и негодования.

Её сердце сразу забилось быстрее. Решение. Папа и решения — это всегда что-то важное. Как правило, решение отца не обсуждается. Но сегодня в голосе отца было что-то другое. Не обычным командованием, его просьбой или указанием. Что-то тяжёлое. Такого Алиса никогда раньше не видела в нем.

— О чем ты говоришь? — переспросила она, удерживаясь на локтях. Пытаясь понять, что происходило в его голове.

Он взглянул на неё снова. На мгновение глаза стали мягкими, как никогда. Но лишь на мгновение. После этого снова вернулась обычная строгость.

— Я хочу, чтобы ты заключила фиктивный брак, — четко проговорил он. Озвучив факты. — Иначе я не смогу быть уверен, что ты будешь в безопасности. Пока я…буду отсутствовать.

Молчание заполнило кабинет. В ушах звенело.

Алиса не сразу поняла, что он сказал. Слова звучали чуждо. Не имело смысла. Папа, такой строгий, всегда уверенный, вдруг просит её заключить фиктивный брак? Почему? И зачем? Как это вообще возможно?

— Ты что? — вырвалось из неё. Она поняла, что сдерживает слёзы. Не зная, что с ними делать. — Папа, ты с ума сошел?

Рука задрожала, когда она накрыла глаза. Не чтобы смутить его. Наоборот. Скрыть минутную слабость. Как могла она так долго не замечать, что он меняется? Эта тяжесть, страх проникают в его голос? Он никогда не был слабым. Почему он её, просит? И что это за предложение — фиктивный брак?!

Владимир Миронович наклонился к ней. Теперь в его глазах не было строгости. Боль, ранимость, которую он пытался скрыть.

— Ты не понимаешь, Алиса. Мне страшно. Я боюсь за тебя.

Алиса дернулась в своем кресле. Оперлась на край стола. Не обращая внимания на документы, которые заскользили на пол. Резко повернулась и посмотрела на отца.

— Ты боишься за меня? Что случилось? Без сантиментов. Просто – скажи.

Он потер переносицу. Жесткие руки сжались в кулаки.

— Если меня не будет рядом, на тебя набросятся все. Кто захочет мой капитал. Твоя жизнь станет их целью, добычей. Я не могу этого допустить, Алиса. Прости. Я не смогу наблюдать, ни на этом свете, ни на том, как все рушится. Тебе будут выкручивать руки, а ты не сможешь ничего сделать. И я не смогу тебе помочь.

Что-то внутри неё сжалось. Страх отца был настоящим. Реальным. Слова становились понятными, но они разрывали сердце.

— Ты хочешь, чтобы я... вышла замуж? — с трудом выговорила она.

— Да. Я хочу, чтобы ты была защищена. Это необходимо. И точка.

Её сердце сжалось, в горле пересохло. Но вместо того чтобы снова прокричать что-то резкое, она взяла себя в руки. Папа просто не знал, что больше делать. Он сам был заперт в своем страхе. Как она могла это не увидеть раньше?

— Почему ты мне это говоришь сейчас? Ты не доверяешь мне? Ты решаешь всё за меня?

В глазах отца мелькнуло нечто непривычное. Слабость, которой она никогда не видела. Он был растерян. В первую очередь — из-за неё. Ужасное чувство.

Он встал и подошёл к ней. Остался на полшага ближе, чем был бы в любой другой ситуации.

— Я знаю, что ты сильная, Алиса. Ты справишься. Но если не сделаешь этого, мне будет худо. Я буду понимать, что тебя поглотит тот мир, который построил я. Ты уже никогда не сможешь выйти из его теней.

Алиса молчала. Она не знала, что делать с этими словами. Отцовский страх захватывал и её.

— Ты хочешь, чтобы я согласилась просто потому, что ты боишься за меня? — её голос был напряженным, слишком тяжелым. — Согласилась на чужую жизнь?

— Я не прошу тебя соглашаться, — ответил он совсем слабо. — Я прошу просто остаться защищенной. На короткий период. Совсем не на долго.

Секунда молчания. Алиса закрыла глаза. Фраза прозвучала так, как будто ей по-прежнему было 14 лет. Он прав, как всегда. Просил её о безопасности. Для нее же. Не становиться частью чужих далеко идущих планов, а сохранить все то, что уже есть. Себя, например. Что позволило бы ему уйти с миром. Обрести покой. Ну хоть какой-нибудь.

Но она не могла. Не могла! Но…

Огонь в груди начал затихать. Глотать только было невыносимо.

— Я согласна, — решительно выговорила она, но чего это стоило! — Если это будет и мой выбор тоже.

Посмотрела на отца. Тот сразу же разглядел в её глазах то, что уже было не по силам скрывать.

Всё-таки, он не был слепым. Просто – отцом. Который доверял не себе, а тому животному чувству опасности, которое рано или поздно ощущает каждый родитель.

Алиса кивнула. И, несмотря на всё, что теряла в этой договоренности, вдруг поняла: выбор действительно был её.

ГЛАВА 7. КОНТРАКТ

Скрипучий звук от клавиш в кабинете юриста казался слишком громким в тишине офисов. Экран монитора плавно переливался светом в кадре, где было четко видно только его мечущиеся пальцы. Каждый жест вызывал звуковой отклик клавиатуры. Пальцы мелькали из стороны в сторону, не давая себе права остановиться. Четкие строки, не требовавшие комментариев. Мерцающие страницы. Не были из разряда «договоры на все случаи жизни». Исключительные требования. Исключительные права.

Алиса сидела в своем кресле. Держала смартфон, чуть сжимая его, как якорь. Страх? Нет. Это был не страх. Скованность. Нечто вроде состояния, когда тебе предлагают руку и помощь. А ты не знаешь, как правильно принять. Где граница между добросовестным согласием и предательским молчанием.

Юрист, сидящий на другом конце видеосвязи, обратил взгляд на экран. Глубокий, четкий и спокойный в своей работе. Его профессионализм был почти абсурдно точным. Техничным. Неживым. Но, корректным.

— Перед тем как начнем, — напутствовал он, — обязан спросить. Все ли вам понятно?

Алиса кивнула. Не ощущая настоящего присутствия. Холодный и точный голос юридического представителя. Как лезвие.

— Контракт будет простым, — продолжал он. — Я продиктую условия. Подтверждаем их. Вы можете задать вопрос, если что-то не ясно. Лучше сейчас.

Все, что было вокруг, стало почти пустым. Как стены. Она лишь продолжала следить за его выражениями, слушая одно предложение за другим. Эмоций не было. И слава богу.

—Давайте начнем, —вымученно проговорила она. —Некрасиво заставлять малознакомого человека ждать. Я в состоянии сосредоточиться на юридически верно составленном документе. Тем более, прошедшем предварительное согласование с моим отцом.

Юрист поправил тонкую дужку очков, согласно кивну. В способностях Елисеевых вести дела он не сомневался. Подал знак. Первый сеанс связи с далеким северным островом начался.

Статья 1. Предмет договора

1.1. Настоящий договор заключается между Алисой Владимировной Елисеевой и Павлом Андреевичем Осколковым.

1.2. Основной целью является вступление в брак на условиях ограниченной компетенции сроком 36 месяцев с последующим расторжением последнего, согласно условиям, оговоренным пунктом 3.

Алиса сжала смартфон. Всё казалось странным. Слова стали не просто абстрактными значениями, а «границами», о которых нельзя говорить вслух. Можно лишь утвердить сказанное и не дышать.

Статья 2. Обязанности сторон

2.1. Участника обязуются поддерживать имидж подлинности существующего официального брака в обществе.

2.2. Проведение ежедневных обязательных сеансов связи между Участниками (видеозвонков) , время — 21:00 (Мск).

Обязательства звучали и казались далекими. Но звенящий холодок уже проникал в сердце. Мир слегка сжимался в этих рамках, нагружая плечи тяжестью. Всё, что оставалось, выдержать.

Юрист продолжил:

Статья 3. Финансовые гарантии.

3.1. Павел Андреевич Осколков обязуется в течение срока действия договора не пытаться получить доступ к финансовым ресурсам, являющимся собственностью Алисы Владимировны Елисеевой. И не предпринимать попыток совершать сделки от ее лица.

3.2. В случае смерти одного из супругов, второй супруг не имеет прав на наследство или управление имуществом.

—Замечательно! — едко проговорила Алиса и поморщилась. — То есть, предполагается, что смерть одного из супругов, в период действия договора, таки возможна?! Которого же, из двух Участников, интересно?

— Всё это касается лишь юридического аспекта, — тревожно заворковал юрист. — Контракт не касается личных отношений между сторонами, кроме как в отношении публичной видимости.

Алиса долго держала паузу. Почти театрально долго.

Статья 4. Расторжение договора

4.1. Договор может быть расторгнут до истечения срока действия по просьбе одной из сторон, если соблюдены все условия, указанные в разделе 2 и 3.

И вот тут как будто выдохнул и запнулся. «До истечения срока», «расторжение». Эти слова пробивали внутренний мир, как дырки стекло. Просто пули какие-то, задевающие все самое важное. Алиса снова поморщилась.

Статья 5. Санкции

5.1. В случае несоответствия условиям договора, одна из сторон имеет право обратиться в суд для расторжения соглашения в пределах действующего законодательства.

Юрист завершил чтение, перед экраном повисла пауза. Ни слова не было сказано. Ни звука не прозвучало. Всё. Алисе стало тяжело дышать. Нет, это не было про решение. Скорее про действие, которое активно продвигалось. А она уже не могла ничего остановить.

Юрист заметил её судорожное молчание.

— Вам нужно время для размышлений, Алиса Владимировна?

Она отрицательно мотнула головой.

— Нет.

Он завершил:

— Хорошо. Письменные экземпляры будут отправлены всем Участникам по почте.

Не спрашивал, готова ли она подписывать договор. И Павлу тоже не задал вопроса. Помолчал немного.

— Ежедневный звонок в двадцать один ноль-ноль. Время моск. Без пропусков, пожалуйста.

На этой официальной ноте разговор завершился. Павел молчал на другой стороне экрана. Алиса закрыла глаза. Как только экран погас, что-то внутри неё оборвалось. Вот момент, когда все описанное казенным языком документа, превращается в настоящие эмоции, сомнения и страх. Теперь он был здесь. Завтра все повторится. И послезавтра.

Каждое слово юриста прокладывало невидимую линию, за которой начинается что-то чуждое. Они с папой никогда не разговаривали так откровенно. Всегда решали проблемы быстро. Без лишних разговоров и объяснений. Здесь всё иначе. Это было испытанием на прочность. Цена которым была она, её жизнь.

Пальцы стали влажными и бессознательно сжимались вокруг смартфона. «Фиктивный брак». Как только она проглотила эту фразу, услышала её из уст другого человека, всё вокруг застыло.

В голове начали вспыхивать картины. Отец в кабинете, не в силах выразить вслух свой страх. Слова, которые он даже не попытался замаскировать. «Если меня не будет рядом...» Она почувствовала, как небо над Петербургом стало тяжелее. Как будто это не город, а проклятая пустота. В которой отец пытался спрятать ее жизнь. Ради безопасности, конечно. Она не могла понять, где закончится этот договор и начнется их жизнь.

Павел. Кто он на самом деле? Был ли её реальным спасением или фатальной ошибкой? Отец хотел обезопасить её, чтобы она не осталась одна. Беззащитной. Но был ли этот план её выбором? Был ли её голос услышан?

Юрист завершил чтение. Он был готов к её ответу. Руки дрожали, даже если она пыталась держать их неподвижно. Она смотрела на пустой экран, но не видела ничего. Только слова, которые крутились в её голове, смешивались с тем, что она чувствовала на самом деле.

— Вам нужно время для размышлений, Алиса Владимировна? — переспросил он с той же неколебимой уверенностью, как будто она только что подписала все пункты.

Она подняла глаза. Почувствовав, как весь её мир сжимается в этом маленьком моменте. Страх. Сомнение. Знакомое ощущение, что начинало расползаться внутри. То, что она не могла назвать, но знала. Выбор. Его выбор. Но и её. И не только.

— Нет. — Сказала она. Не была уверена, но не могла оставить вопрос открытым. Потому что согласие нужно было не только отцу. Но и ей. Оберегая его от страха потери. Вот так теперь они прикрывали друг друга, тем что у них осталось. Принятием странных решений. Вот только при чем тут еще и какой-то Павел. Вот мужик попал!

Юрист кивнул, не ожидая другого ответа.

— Хорошо. Напоминая, что письменные экземпляры будут отправлены вам по почте. Подпись потребуется не позже пятницы.

Конец одного этапа. И начало следующего. Но Алиса не чувствовала облегчения. Не воспринимала, что можно отдохнуть от этого. Не могла даже представить, как можно жить, с таким договором на руках. Старая, добрая верная коляска жалобно скрипнула рессорой. Что было для нее вообще-то не типично. Слишком серьезное чудо науки и техники. Мирового масштаба.

Она взглянула на экран. Юрист с достоинством ждал её реакции. Она молчала.

Слова, сказанные на прощание, прозвучали будто это не было предложением. Просто указание. Выбор теперь был подчинён «безопасности». Что-то унизительное и липкое.

— Ежедневный звонок в двадцать один ноль-ноль. Без пропусков, пожалуйста.

Звучание слов эхом отозвались в её голове. Нельзя пропустить. Ни-ни. Как будто жизнь теперь должна была подчиниться новым правилам. Режиму. Обязательствам. Это казалось безумным. Звонки. Заключение сделки. Она только что подписала разрешение использовать свою жизнь на чужих условиях, под юридическим контролем контролем. К чему? Зачем всё это?

Как бы она ни пыталась себе это объяснить, не хватало ни сил, ни слов. Всё это было слишком тяжело, чтобы быть настоящим. Но она понимала. Она всё понимала.

Она отложила смартфон и посмотрела на тёмное окно. Там, Петербург был уже не тот, что она видела утром.

Рассвет, утро, предвкушение. И вот теперь, всё. Страх не исчез, стал частью её. Маленький выбор, который был уже сделан, был важным.

Она подкатилась к окну. Протянула руку и открыла фрамугу. Надеясь, что хоть свежий воздух немного разгонит мысли.

— Ты не можешь всё контролировать, — прошептала сама себе. И закрыла глаза. Всё будет меняться. Неизбежно. Ну и ладно. Лишь бы лишь бы только Оборвала себя, не дала даже мысленно закончить страшную фразу. То, чего не сказано, того не существует. И точка.

Потом она вернулась к столу. Устроилась с максимальным комфортом, на сколько это возможно. Да, да. В ее положении. Мерзкое словосочетание. Почувствовала, как растёт тяжесть в груди.

Договор. Внешняя форма. Всё это могло быть началом конца. Или наоборот, стартом чего-то нового. Вот и посмотрим, кто кого. И почему. Не в первый раз идем напролом.